Временные трудности

Ещё ни один концерт этого тура не давался так тяжело. Натянутые отношения внутри группы, распалённые недавним конфликтом, оставили участников на сцене словно в отдельных колбах, не позволили почувствовать друг друга, и, как следствие, выступление вышло смазанным, не таким энергичным и лишённым привычного единства. Рассредоточенные по огромной сцене, музыканты почти не взаимодействовали. Былое сплочение казалось невозможным, пока внутренние конфликты не утихнут. Джули ни разу не подошла ни к Алисе, ни к Тиллю. Гитаристка и вовсе большую часть выступления тусовалась возле Пауля или Флаке, а ещё периодически вставала прямо под барабанной установкой, лишь бы не натыкаться на Рихарда или Миллер. Тилль лишь по наитию выполнял шоу-программу, а сам в это время анализировал в голове услышанные накануне слова. И ему всё больше казалось, что Кусь была права. Сейчас он поступил бы по-другому: вывел Круспе из комнаты и наедине отругал последними словами за эгоизм и наплевательство на дочь. Конечно, он видел, что с появлением Максим Рихард изменился, стал более спокойным и сдержанным, однако его неспособность контролировать свои пагубные привычки вызывала негодование, которое уж точно не стоит замалчивать. Джули после кратковременного облегчения — ей всё-таки удалось заставить себя выговориться после столь долгого молчания — стала чувствовать себя грязной за то, как за спиной Рихарда вот так вывалила своё мнение. Он, безусловно, вёл себя не лучшим образом, но за всё время она сама едва ли от него пострадала, потому казалось, что он знает, что она о нём сказала, словно самолично слышал каждое нелестное слово. И это неприятное чувство было липким, как след от вязкого приторного варенья, почти подбродившего, тягуче-пахнущего, привлекающего мух потоптаться и увязнуть в сахарной гибели. Девушка знала, что права почти во всём, что она о нём думает, но это всё-равно не умаляло мерзкого ощущения раскаяния и стыда. В таких чувствах им пришлось завершить концерт. Отыгранный хорошо, но не так гладко, как хотелось бы. Вместо посиделок в общей гримёрке каждый предпочёл одиночество. Хотелось верить, что на утро все обиды останутся в прошлом, но можно ли забыть столь громкую ссору, разделившуюся уже на мелкие личные конфронтации. То, как Алисе внезапно пришлось поставить себя против Линдеманна, не укладывалось в голове ни у кого из группы. Казалось, что она сошла с ума. И её, некогда казавшееся положительным, покровительство детей показало вдруг совсем не рациональную сторону. Кусь вышла из их с Джули гримёрки, не пожелав оставаться с той наедине, едва только переоделась. Она демонстративно собрала свои вещи в сумку и вышла, достаточно громко хлопнув дверью. За весь этот день ей так толком и не удалось уединиться, обдумать слова Рихарда, его предложение, да и последующий его поступок, наверное, перечеркнул всё сказанное утром. Заполошная ссора с Джу лишь расставила всё на свои места. Возможно, Алисе не стоило быть такой резкой. Она раздражённо мотнула головой, отклоняя мысль вернуться. Не хотелось повторно выслушивать её мнение о Рихарде. Ал и так всё это знает, что бы Миллер не сказала. Да и соглашаться, принимать советы было не в её духе. Ей нужно принять решение самостоятельно, сколько бы времени это не заняло. Она вошла в общую комнату. Там, ожидаемо, было пусто. Ничего не тронуто. Даже стул, который кинул сегодня Тилль, а после поднял Рихард, стоял на своём прежнем месте. Девушка вздохнула. Бросив сумку на диван, она подошла к небольшому холодильнику с целью выудить оттуда алкоголь, самый крепкий и ядрёный, какой там только есть, и осушить бутылку до утра, чтобы напиться до такого состояния, когда думать уже не получается, и вырубиться прямо на полу. Чтобы стало наплевать на сны, на ссоры в коллективе, на внутреннюю несостоятельность, и просто побыть пьяной и счастливой. Хотя бы ненадолго. Первое, что ей попалось на глаза — водка. Большая двухлитровая бутыль. Ничуть не изменившись в лице, Кусь незамедлительно схватила её, едва не обжегшись холодом стекла, и даже не успела закрыть дверцу, как уже открутила резную металлическую крышку. Приложившись к горлышку, она хапнула большой глоток и поморщилась. Не без удовлетворения. Напиток обжёг горло. Въелся в мягкие мясистые стенки, разрывая их изнутри, но первый глоток был так упоителен, что Ал на секунду замерла, вслушиваясь в ощущения. Она чувствовала, как огненная жидкость спускается по пищеводу и опаляет пустой желудок. Сразу стало легче, психосоматика. На секунду промелькнуло понимание, почему так много и так часто пила мать. Нет. Никакого понимания для этой женщины, что просрала свою жизнь, не сделав ничего стоящего. Алиса же оставила после себя хоть какой-то след. Оставила хотя бы рисунок из блокнота случайной фанатки и принт на футболках. И оставила запись того самого прямого эфира, где в неё летит баллончик с краской. Или это был камень? Так ли теперь важно? Оставила на асфальте одного из российских городов свои капли крови, что уже смыло дождём, и несколько вырванных волос, что сразу унесло ветром. Оставила мимолётное воспоминание провожающих на перроне, как за поездом бежит маленький мальчик в слезах и падает на колени, крича: «Не уезжай, пожалуйста!» Время тянется густым мёдом, единой субстанцией, и уже тяжело разобрать, где верх, а где низ, куда он течёт. Глоток за глотком. Желудок уже болит. Ал не понимает, правда ли комната кружится, или ей только кажется. Она чувствует, что ещё немного, и её стошнит. Но алкоголь всё продолжает литься в глотку. Она вспоминает всё, даже то, что раньше не помнила, ведь раньше это казалось частью общей картины и проходило мимо. Пронзительные крики, вырванные волосы между судорожно сжатых пальцев, карандаш в руке, бессонная ночь, заноза от школьного стула под коленом, высокие университетские парты, пропахшая старостью сырая кровать в бабушкином доме, мозоли на пальцах, тяжёлый мешок за спиной, носок ботинка утопает в мясе. Калейдоскоп крутится в сознании, и картинка постоянно меняется. Первая репетиция Скотного двора, тяжёлый гроб опускают в землю, последний звонок, посадка на самолёт в Германию. И нет ни одной картинки группы. Только как плакат на стене. Только как песня в плеере, и не больше. Нет воспоминания о Круспе. Дышать становится тяжело. Бутылка становится легче, а тело тяжелее. Включается пропавший в моменте свет. — Ты чего тут? Она в полузабытие поворачивает голову и едва различает лицо. — Ты в порядке? Она неразборчиво мычит в ответ и то ли кивает, то ли мотает головой. Остальное тело отказывается слушаться. Рихард вздыхает. — Переживаешь из-за сегодняшнего? Мозги в спешке собираются в кучу, части судорожно прыгают друг к другу, образовывая бесформенную массу, где кто-то оказывается на чужом месте. — Не-е-ет, — расслабленным полушёпотом тянет она. — Всё норма-а-ально. И не такие метели нам в ёбла летели. Это не самый грозный амбал, чью морду я видела такой злой так близко. Он ничего не сделает, — сыпучий сухой голос вынудил её вновь смочить горло, но от водки стало только суше. Мужчина подошёл ближе, его лицо наконец обрело очертания, чтобы Кусь увидела оттенок жалости. — Пойдём домой, — вздохнул Круспе. — В смысле – в отель. Завтра вставать рано, не хочу, чтобы ты мучилась от похмелья в самолёте, ещё и не выспалась. — Не двигай меня… — выдохнула Ал, сглотнув подступивший к горлу ком, как только мужчина потянул её за руку к себе. — А то меня точно стошнит. — Ох… — он опустился на диван рядом с ней, тепло усмехаясь. — Что ж тебя так в пьяную хандру тянет? — Я устала, — словно невпопад сказала Кусь, пряча лицо в ладонях, однако это и был, пожалуй, самый прямой ответ, лишь сейчас чётко обрисовавшийся в слова. — Я хочу домой, но я не знаю, есть ли у меня дом. И был ли когда-то. И откуда я знаю, что туда хочу. — Тебе просто нужны стабильность и безопасность. И я очень хочу дать тебе это. Но пойму, если ты откажешься от соседства со мной. После того, что ты регулярно видишь. Алиса покачала головой, тяжело вздыхая. В таких метаниях ей точно не принять решение. И на пьяную голову тем более. — Дело не в этом. Я уже видела ад, вряд ли ты можешь показать что-то покруче. — Что тогда? — Я не… — девушка запнулась о собственный язык. — Дело во мне. Я больше не знаю, кто я и где моё место. Всё как-то… К-когда вокруг всегда много людей, это заметнее… От одиночества в какой-то момент стало так тошно, а я и не заметила, что у меня, оказывается, ничего нет! — она всплеснула руками и откинулась назад. Комната закружилась ещё сильнее, и закрывать глаза стало бессмысленно и больно. Тонко уловив эту перемену, Круспе мягко перехватил у неё из рук бутылку, поднося на свет. — Литр за час… Печени у тебя больше нет, а остальное так, мелочи. Заканчивай с алкозабегами, а то как ни посмотрю, ты с устрашающим упорством крепкое глушишь. Я тебе ту бутылку у грохочущей колонки ещё много лет припоминать буду. Кусь недовольно поморщилась и подтянула колени к груди, отгораживаясь. — Я очень хочу жить с тобой. И чтобы у нас была настоящая семья. И чтобы у нас всё было хорошо. — прошептала она, уткнувшись подбородком в выемку между сведёнными коленями. Нос защипало солёным. По щекам уже наверняка течёт не замеченный ей ручей, но в кои-то веки Алиса не почувствовала своих слёз, и они вымывали из неё что-то посерьёзнее обиды. Рихард мягко погладил по спине. — Я тебя услышал. — сокровенным полушёпотом ответил он. — Сделаю всё возможное, чтобы так и было. У тебя будет своя комната, чтобы ты чувствовала себя спокойно, я не буду тебя тревожить в любое время, когда захочешь побыть одна, любые удобства, любые твои просьбы. Можем съехаться, когда будешь готова. Хоть сразу по возвращению. — На словах всё просто. — А зачем усложнять? Ты этого хочешь, я этого хочу. Зачем тратить время, которого у нас мало? Родился бы я лет на тридцать попозже, — усмехнулся он. — То можно было бы их потратить на первые свидания, цветы с доставкой или вечерние провожания до подъезда. Я бы даже приходил петь под твоими окнами. Но зачем это, если я могу устроить тебе конфетно-букетный период прямо в нашем доме? В нашем, Элли. Дому нужна хозяйка, мне нужна жена… Нет. Мне нужна ты! — Пф-ф-ф… Кусь причмокнула губами и зашарила взглядом вокруг. Потянувшись к бутылке, беспечно оставленной Рихардом между ними, она не смогла сдержать пьяный и абсолютно непроизвольный ик. Мужчина сразу смекнул, что к чему, и резко подхватил ёмкость за удобное горлышко, отводя в противоположную сторону. — Ну нет, тебе хватит. Поговори со мной! Почему ты уходишь от этого разговора? Ал потянулась к его отставленной в сторону руке, но неуклюже завалилась грудью на колени, растягиваясь на диване. И она крепко застряла в этой позе, потому что головокружение не позволило бы встать. — Элли-и-и, — требовательно протянул он, чисто машинально кладя руку на её спину. — Я жду ответ! — Рих, ну ты же видишь, — предприняв неудачную попытку выпутаться, пьяно фыркнула Кусь. — Я не могу. Я синяя, как смурфик! — Что ж, — он решительно поджал губы и ловко откупорил бутылку, быстро поднося к губам, но даже ему не удалось не поморщиться, когда ядерное пойло потекло в горло. — Фу! Ну и гадость ты выбрала для алко-забега! Там же было что-то нормальное, я сам видел! — Я хотела водки! — капризно хныкнула та в ответ и всё-таки перевернулась на спину, пытаясь достать бутылку. — Дай! Ты видишь, я пытаюсь спиться? — Ты видишь, я тебе не даю этого сделать? Он быстро высунул язык, выражая полное наплевательство к тому, что она там хотела найти на дне бутылки, и вновь приложился губами к горлышку. Спешно пришлось искать глазами закусь или хотя бы бутылку чего-то безалкогольного, но поблизости не было даже и намёка: стол девственно чист, возле дивана ничего подобного, да и Алиса ничего не спрятала. — Ты бы хоть запивала для приличия! С трудом сдвинув с себя неподатливое пьяное тело, он встал и побрёл к холодильнику. — Я же так с тобой сопьюсь. — Алкоголь не хуже кокаина, — раздалось из-за спины, и Рихард встал как вкопанный, держась за ручку дверцы. — Прекрати. — Ну серьёзно, — фыркнула Кусь. — Можешь теперь объяснить, зачем ты это сделал? Теперь я готова тебя выслушать. Он резко мотнул головой. Сначала в одну сторону, затем в другую. Слова порывались сорваться с языка, но выходили лишь приглушённые отрывки. Наблюдать за этими метаниями было любопытно. Алиса повернулась на бок, подпирая голову кулаком. Интересно было, в чём причина. Из-за этого ведь начался скандал, в котором на сей раз прибавилось фигурантов. — Я… Девушка терпеливо оглаживала его спину взглядом. Тот заметно напрягся, даже сквозь одежду было заметно, как закаменели вмиг мышцы, плечи подались вверх, видимо, готовясь к нападкам и обороне. — Я позволил себе слабость. Хотел избавиться от боли. Всё как всегда. Только я правда старался держаться до последнего. — Ты так и сказал Максим? — Нет. Попытался выглядеть в её глазах не таким жалким. И ей стало интересно, что я чувствую. — он натужно усмехнулся и опустил голову. — Стало интересно, что это мне даёт. — И ты ответил…? — Что это больше забирает. И что ей ни в коем случае нельзя влезать в эту кабалу. — Но меня хотел втянуть, — лукаво прищурилась девушка, тихо смеясь. — Я был очень сильно не в себе, когда предлагал. Да и как-то показалось, что ты… — он сник, пытаясь облачить чувства в слова. — Такая же, как я. И что это нас сблизит. — Это сблизило, — согласилась Алиса, вылавливая из памяти отрывки воспоминаний того вечера. — Но почему ты решил, что экстази мне было необходимо? — Потому что иногда доза спасает от суицида. А ты выглядела нездоровой. Как и я. — И как наркотики могут спасти от суицида? — Ты видела мои руки. Это все те разы, когда я не додумывался до дозы. Я бы перед тобой сейчас не стоял, если бы недодумки случались чаще. — Ты бы просто себя убил, — кивнула Ал. Она предприняла попытку встать с дивана или хотя бы принять сидячее положение, но закончилось всё тем, что девушка чуть не грохнулась на пол. Круспе цокнул языком и быстро вернулся, чтобы поддержать наполовину безвольное тело. — Слушай, а давно ты так? — с будничным тоном Кусь изогнула бровь, кивнув на вовремя оказавшиеся перед глазами руки. — Лучше не спрашивай. Ты в теме не меньше моего, знаешь же, что это бестактно. — Но мы с тобой, как-никак, одинаковые. Мог бы и рассказать, чтобы я ненароком не надавила на больное. — Давно, — он сел рядом с ней, вновь запоздало сообразив, что оставил бутылку между ними, но на этот раз махнул рукой и на едва вменяемое состояние Ал, и на закуску. — Но я хочу услышать и про твои руки тоже. Я видел там не только свежие порезы. Он как бы виновато задрал голову, принимаясь рассматривать потолок, что помогало хоть немного отвлечься от того, о чём они беседовали, как о любимом хобби. Кусь пожала плечами. — У меня были тяжёлые подростковые годы. Рано начала работать, заботилась о младшем брате, уходила из дома, дралась с матерью. Внутреннее состояние было… слегка расшатанным. — Хочешь сказать, сейчас тебе легче? — Ну, допустим, конкретно сейчас – да, с тех пор как появилась Максим. — И тебе пришлось брать за неё что-то типа родительской ответственности, потому что я был не в состоянии, — вздохнул Круспе. — Тебе стало легче, потому что это тебе привычно? Алиса впервые за вечер глянула на него с практически кристально трезвым удивлением. — Нет. — озарённо сказала она. — Потому что я увидела в ней себя. И забота о ней с моей нынешней позиции, наверное, более опытной и способной, спасает ребёнка внутри меня. — И Марго получила по лицу потому, что ты увидела в ней свою мать. И наконец себя отстояла, — закончил за неё мужчина, удовлетворённо кивая. — Так понятнее, спасибо. — Ты переживал, что она ко мне привяжется? — Она уже. Но мне от этого легче. Она мне недавно заявила очень серьёзно, что ненавидит свою мать. Я даже немного испугался. Так странно слышать это от маленького ребёнка… Ал хмыкнула, вновь переводя взгляд в никуда, зарываясь в свои воспоминания. — Мой брат любил нашу мать до последнего. Хоть и боялся её, не хотел с ней оставаться, умолял меня не уезжать. Я пыталась ему объяснить, что она поступает с нами очень плохо, он соглашался, потому что сам это видел. Но каждый раз, когда она что-то обещала или пыталась делать, он верил. Надеялся, что она исправится. — Думаешь, лучше сразу возненавидеть? — Думаю, что любовь даёт ложные надежды о человеке, когда нужно рассудительно смотреть на личность. Она перевела прямой прошибающий взгляд на него. — Ну, ты понимаешь. Мужчина сглотнул. Голос сразу просел. Уж не хочет ли она сказать, что не верит в то, что он может бросить? — Поясни, пожалуйста. — кашлянув, деликатно попросил он. — Я о Максим. Она увидела, что чужая тётя защитила её, когда мама сделала ей больно. И у неё не осталось никаких ложных надежд. А ты о чём подумал? Потупив взгляд, Рихард скрипнул зубами. Алиса повернулась к нему и протянула руку, гладя тёплыми пальцами по щеке. Лёгкая, едва ощутимая шероховатость кольнула кожу. Девушка улыбнулась уголками губ. — Думал, что я потеряла в тебя веру? Ну и дурак. — её полупьяный смешок вынудил дёрнуться в её сторону, чересчур резко, но та не отпрянула, не попыталась защититься, потому что теперь свято верила – он не тронет, и вместо агрессии, запугивания и подавления получила крепкие отчаянные объятия, скрутившие её, словно железные тросы. — Ну и дурак, — спокойно повторила она, сцепляя руки у него за спиной. — Никогда не оставляй меня, слышишь? — приглушённо выдавил он лицом в одежду, прижался так крепко, что щекой почувствовал кружевную кромку бюстгальтера. — Я слишком тебе доверяю, я слишком к тебе привязался. Если это доверие будет разрушено, то я точно не жилец. — Я знаю, Риш, — хрипло прошептала она в ответ. — Я знаю это слишком хорошо. Я помогу тебе выжить и выбраться, а ты помоги мне. Он вдруг вскинулся, хватая её за услужливо расслабленные руки, и принялся покрывать поцелуями каждый сантиметр, каждый пальчик, выступающие косточки, прижимался губами как в последний раз, как бездомный кот, просящий ласки и любви. Одна из бледных кистей выскользнула и опустилась на чёрную взлохмоченную голову, успокаивающе приглаживая непослушные волосы. — Начнём с родительских обязанностей. Где Макс?

***

Шаги стихли напротив двери, из-под которой сочились острые лучи света. Сомнений не оставалось. Музыка в закрытом павильоне могла свидетельствовать о точном местонахождении потерянных гитаристов. И Пауль не соврал, те действительно остались на концертной площадке, пока их товарищи уехали развлекаться. Фигура, очертания которой выхватил свет – вместе со свободной флисовой рубашкой и приталенными джинсами, звенящей цепочкой на ремне и уложенными волосами – остановилась напротив. Зная повадки своего хорошего знакомого и, с недавних пор, коллеги, фигура предпочла постучать, прежде чем входить. Музыку, что звучала изнутри, а именно – Ghost, альбом Prequelle 2018 года, выбирала явно девушка, с которой герр Круспе уединился в не самом подходящем для романтики месте. Впрочем..? После деликатного стука в дверь, фигура не дождалась ответа, и решила всё-таки приоткрыть ту единственную преграду, отделявшую от цели визита. Всего лишь навестить товарища, с кем так редко удаётся пересечься, для этого ведь были отложены даже некоторые дела. Когда полоска света стала ярче, а музыка, ничем не сдерживаемая, выплеснулась со всей силы в коридор, глаза на пару мгновений ослепли.

Now, all your loved ones

And all your kin

Сощурившись и решительно шагнув вперёд, фигура разглядела наконец, что творится внутри. И он увидел её.

Will suffer punishments

Beneath the wrath of God

Грациозно взмывающие вверх руки, чёткие, но такие плавные движения ног, изгибающееся в такт музыке тело, объятое гладкой тканью.

Never to forgive

Never to forgive

Вихрь танцующих вслед за ней волос, словно каштаново-пшеничное пламя, повторял каждое движение, будто лента гимнастки, взмывающая вверх по её указу. Девушка, абсолютно раскованная и свободная, танцевала в центре комнаты, кружилась так выверено и ладно, изгибалась и выпрямлялась, и вся была в движении каждое мгновение. Его поразило молнией. Не в силах даже пошевелиться, он не заметил, как сбоку от неё танцует девочка, а поодаль на кресле сидит Рихард и так же с замиранием сердца поедает пластичное тело глазами. Едва стихли последние ноты, танцовщица со вздохом осела на пол. Он мог лишь запоздало поаплодировать. И тогда её взор устремился чётко на него. Повисла тишина. Он не мог ступить ни шагу, продолжая медленно заворажённо хлопать. Девушка всё глядела. Глядела. Пока её глаза не распахнулись с восторгом и удивлением. Тут Рихард встал с места, подходя к нему с радушной улыбкой. — Тобиас! Рад тебя видеть! — Здравствуй, Рихард. Я зашёл поздороваться. Не успел на ваш концерт, — объяснял мужчина, а сам не отрывал глаз от сидящей на полу девушки. — Наверное, обыскался, — Цвен с виноватой улыбкой потёр шею. — Мы решили посидеть немного тут, слишком устали, чтобы отдыхать. Немец взял его под локоть, возвращая возможность ходить, и завел вглубь комнаты. — Знакомься, это Алиса, наша новая гитаристка. — Приятно поражён. Надеюсь, ещё и подтанцовка? — Тобиас Форге, — просияла та, резво поднимаясь на ноги. — Я ваша поклонница, — она протянула ему руку для рукопожатия, однако, пока тараторила про то, как ей безумно приятно познакомиться с ним, швед повернул её ручку и оставил на тыльной стороне вежливый поцелуй, вогнав в яркую краску. — Вы невероятно танцуете, — спокойным и чарующим голосом сказал Тобиас, даже не стремясь произвести впечатление, но девушка засияла ещё ярче. — Столько жизни и чувств, на это так приятно смотреть. Рихард с сомнением сверкнул глазами, благо, стоя сбоку от него, Тобиас этого не увидел. А Круспе со жгучей ревностью буравил взглядом расстояние между ними, до смешного недовольный тем, что любоваться танцами Кусь посчастливилось не ему одному. Сам думал познакомить её с Форге, когда выпадет возможность, на студии или на концерте Ghost, куда захотел её сводить после того, как узнал о любви русской к их музыке. Это было бы неплохое свидание — одна из любимых групп Ал, проход за кулисы, знакомство с человеком, написавшим все те песни, что ей нравятся. Музыку, под которую она с радостью танцует. Но Тобиас, так смотрящий на его Элли Рихарда совершенно не устраивал. Ещё в столь неподходящее время, на неподготовленной почве. Но ребяческая радость девушки приятно грела душу. Максим тоже подошла познакомиться с приятелем отца. Её швед окрестил замечательным дитя и тепло улыбнулся. Не было решительно ничего в его поведении, что могло бы вызвать негатив, но Рихард отчего-то его почувствовал. — Я на самом деле ненадолго, — опомнился Тобиас. — Не хотелось бы вас утомлять после концерта, сам знаю, каким выжатым можно себя чувствовать, — он рассмеялся, накрыв ладонью грудь, а Кусь засмеялась в унисон. — Да, мы на самом деле довольно утомились. В этом году осталось совсем немного выступать, но мы все правда устали, — гитаристка вздохнула удовлетворённо, всё-таки концерты проходили без проблем и эксцессов, и она была довольна проделанной работой. — Надеюсь, во время зимнего перерыва получится поднатаскать навыки. — О, судя по записям, что я смотрел, вы отлично владеете инструментом! — На самом деле я не только на гитаре играю. Немного на барабанах, клавишные по партитурам, — задумчиво перечислила она. — Микшерный пульт, — дополнил Цвен, чтобы не выглядеть безучастно. — Да, это тоже, — кивнула Кусь. Тобиас так и просиял от этих слов. — Действительно? В наше время так редко можно встретить мульти-инструменталиста, владеющего на уверенном уровне больше, чем одним инструментом. Обычно под этим словом подразумевают тех, кто играет на одном, а о других лишь имеет представление. — Нет, она правда хороша. У нас был небольшой эксперимент с ремиксом Deutschland, ну, с подъёмной платформой, — обхватив себя пальцами за подбородок, рассказывал Рихард, с благоговением вспоминая тот миг, когда он понял, что Алиса управляется с микшерным пультом едва ли не лучше него самого. — Она неплохо себя показала. А вольные демонстрации на барабанах на студии в Берлине, так это вообще сколько угодно. Я удивился, что Шнайдер кого-то пустил за свою установку. — Невероятно! Я и не думал, что среди молодых девушек сейчас можно встретить кого-то, столь заинтересованного в музыке. Алиса, — он звонко соединил ладони. — Я надеюсь, что у нас появится возможность пообщаться и возможно даже поработать вместе. — Я была бы очень рада! — с готовностью согласилась та. — Осенью я буду в Берлине какое-то время, в начале октября, я думаю. Так что почему бы нам не встретиться? Запишу ваш номер, вы не против? — Конечно! — Диктуйте, — Форге достал из заднего кармана телефон, в ту же секунду готовый записывать, и внёс нужные цифры в новый контакт. Рихард явно был выше того, чтобы подглядывать, как Кусь будет записана в чужом телефоне, но уловил краем глаза успокоительное «Алиса Rammstein». Это действительно отмело сомнения, что в Форге загорелся более, чем профессиональный интерес. — Премного благодарен. Я позвоню за несколько дней. А теперь не буду больше вам докучать, — он энергично отсалютовал, повернулся к Рихарду для прощального рукопожатия. — Безумно рад был с тобой повидаться. И познакомиться с твоими близкими. Удачных выступлений! С этими словами он вышел, прикрыв за собой дверь. Рихард коротко вздохнул. Кусь лучилась от радости, ей Тобиас оставил самые приятные впечатления. А то, что она его заинтересовала, лишь укрепило веру в себя. Всё-таки обрастать полезными знакомствами с коллегами по музыкальному цеху было безумно интересно. Имена людей, о ком она раньше лишь слышала и издали восхищалась, теперь приближались к ней, втирая осознание того, что она теперь тоже часть всего этого. Её изображение на мерче, записи концертов в интернете, мероприятия, разъезды, любимые музыканты. Теперь её жизнь – жизнь бок о бок с теми, кто её вдохновляет. И радость, ещё слегка пьяная, взрывалась в голове фейерверком. — Я же говорил, что ты классно танцуешь. А ты не верила, — Круспе мягко опустил руку ей на плечо, возвращая в реальность. — Поехали в отель? Надо выспаться. — Да, пожалуй, уже пора. За всю дорогу ни Рихард, ни Алиса не обмолвились ни словом о Тобиасе и его внезапном визите. Каждый обдумывал эту встречу с разным набором эмоций. И только Максим, слегка клевавшая носом, сказала папе, что тоже хочет научиться танцевать.