Временные трудности

Погода в небе над аэропортом точно отражала настроение внутри группы. Зелёно-синие тучи клубились у горизонта, подгоняемые ветром. Крупные тяжёлые облачные завитки словно давили сверху. Небо становилось тяжелее из-за них, недобро и неласково подрагивая над головами в предвещение грозы. Лучше было вылететь сейчас, пока это ещё безопасно. Такие же хмурые завитки взмывали вверх от двух сигарет возле трапа. Пока другие грузили сумки и чемоданы, Ал с Рихардом стояли и задумчиво дымили в воздух. Вокруг них расползся прогорклый запах. Кусь поддела козырёк кепки костяшками пальцев и глянула вверх. — Не распогодится. Мужчина двинул глазами в её сторону, а затем так же задрал голову, тут же приставляя к губам сигарету. — Не распогодится, — повторил он и сделал быструю затяжку. Прогорела до самого фильтра. Круспе бросил окурок, притоптав носком обуви. — Нам точно можно так делать? — с сомнением нахмурилась девушка, неуверенно повторяя за ним. — Нам всё можно. Он протянул ей руку и посмотрел так выжидающе, что Алисе подумалось, будто он хочет услышать от неё что-то ещё. Но она не спешила. Распахнутыми и совсем ребяческими глазами смотрела на него с удивлением. — Поцелуй меня, — вырвалось само собой, и отчего-то девушка не смутилась такой вольности. Рихард на это лишь остро улыбнулся, довольный и уверенный. И сам бы никогда никому не признался, что ему безумно нравится, когда она вот такая… сложно сказать, какая. Простая. В кепке, нелепо-огромной кофте, не оставляющей ни малейшего намёка на изгибы стройного молодого тела, в кедах, и с доверчивыми ребяческими глазами. Не сражающаяся за него с любым, кто решится навредить, не прижимающаяся всем телом на полу в попытке утешить, не скачущая по сцене с бьющей ключом жизнью. Простая. Обыденная. Спокойная. Он нарочито медленно приблизился, обвивая за талию, скрыв за своей фигурой от поднимающихся по трапу Пауля и Оливера. Алиса на его фоне казалась совсем крохотной, миниатюрной, а оттого ещё более очаровательной. Он смотрел прямо в её оленьи глазки, опьянённые благоговением, а она не отводила взгляд, разве что дыхание чуть сбилось. Запечатлев этот прекрасный вид, выгравировав в памяти, Рихард мягко прикоснулся к её губам, закрывая глаза. И Ал трепетно ответила, словно это был первый их поцелуй. К иллюминатору в салоне самолёта приникла Максим, буквально подскочив на кресле. С её места было прекрасно видно, как отец приближается к девушке и совсем по-хозяйски притягивает ту к себе, не оставляет между ними никакого расстояния, и они наконец сливаются в неспешном тягучем поцелуе. Лицо к лицу, губы к губам, тело к телу. Девочка тут же смущается, заливается стыдливой краской, но взгляд не отводит. Сама не понимает, почему не может перестать смотреть. Внутри клокочет и с треском переворачивается необъятное тяжёлое чувство. Отец любит эту молодую женщину. Совсем не так, как её любит Максим. Не за то, что она честная, добрая, справедливая, смелая и просто по-человечески тёплая. Он любит её за что-то другое. За что взрослые мужчины любят взрослых женщин. И в голове у Босье встаёт вопрос… А любил ли папа так же и её маму? Бывали ли они так же спина к спине и плечом к плечу? Смотрели так же проникновенно друг другу в глаза, прежде чем поцеловаться у всех на виду? Сама Максим не сильно помнила их любящими. Были фотографии, которые мама разорвала и выбросила. И Максим знала, что на тех фотографиях они были все вместе, были счастливы. Но смотреть их при матери строго запрещалось. Слушать музыку отца запрещалось. Тянуться к музыке запрещалось. Как и проявлять хоть малейший интерес к нему и тому, чем он живёт. Как хорошо, что это осталось в прошлом. Пожалуй, это было несправедливо. Даже жестоко. Но Макс ничего не могла сделать с этим. Как и сейчас. Просто смотрела, как её отец с любовью целует другую женщину. И хорошо, что эта женщина ей нравится, ибо в противном случае Рихард поступил бы по-своему, будь Максим даже не согласна с его выбором. Алиса как мачеха была явно не самым худшим вариантом. По крайней мере пока что. С интересом и бережностью к ней относилась, с охотой проводила время, развлекала. И в целом казалась более чем благосклонной. Главное, чтобы потом она не стала другой. Какой постепенно стала мама. — Кончайте лобызаться, голубки, — буркнул Линдеманн, хмуро косясь на гитаристов, пока Джули поднималась по трапу. Он катил два чемодана: свой и Миллер. Негоже вынуждать девушку поднимать что-то тяжелее дамской сумочки, когда вокруг аж шестеро мужчин. Круспе отреагировал первым. Чуть отстранился от растворяющейся в блаженстве Ал и нарочито влажно и громко чмокнул её в губы ещё несколько раз. — Можно подумать, вы с Джу не целуетесь, — вальяжно хохотнул он, обернувшись к Тиллю, что мрачнее туч над головой сверлил парочку взглядом. — Или правда не целуетесь? В голос соло-гитариста вернулась та самая хамоватая, раздолбайская самоуверенность с острой ноткой подначивания. В какой-то степени Линдеманн даже успел по этому тону соскучиться. — Мерзко делать это на виду. — только и сказал Тилль, пытаясь не давать прямого ответа на вопрос, ведь, что бы он не ответил, Круспе всё-равно съязвит. — Если дама просит её поцеловать, невежливо отказывать, — он пожал плечами, приобнял Кусь за плечи и повёл к самолёту. Оставляя их двоих со смутным привкусом тревоги, девушка взошла на трап, заранее готовая в случае чего тут же ринуться назад. Мужчины встали друг напротив друга, внешне спокойные, однако внутри у каждого до сих пор тлел уголёк обиды. Тилль скрестил руки на груди. Рихард повторил жест, ухмыльнувшись. Сцена как в серьёзном вестерне. — Где твоя вторая дама? — Кто? — Круспе вскинул бровь в недоумении. — Летц. — А… — он цокнул языком. — Он задержится на день, какие-то дела. Думаю, они с Тэгтгреном встречаются тут с коллегами, — он сверкнул глазами исподлобья. — Ну это я так, на случай, если ты думаешь, что я не знаю, где твоя вторая дама. — Я таким, как вы с Джо, не балуюсь, — стоически ответил Линдеманн. — Так что Петер не моя дама. — Славно, — пожал плечами гитарист. — В самолёт пустишь? А то погода портится. — Проясним один момент, — Тилль шагнул к нему, затем ещё и ещё, вроде бы незаметно, но нагнетающе. — Держи свою семью, своих детей, своих шлюх, друзей, кого угодно подальше от наших разборок. Я не собираюсь оставаться крайним. — Не кидайся на меня, когда мы в общей комнате при всех вышеперечисленных, — Рихард мог только развести руками, не он это начал. — Не выводи меня, когда мы в общей комнате. — В этот раз никаких предпосылок не было, — с невиннейшим видом напомнил он, шагая навстречу. — Ты просто выдернул меня, прижал к стенке и обматерил. И ты зашёл бы дальше, я знаю. Ты уже заходил. Но разве я виноват, что ты не можешь контролировать гнев? Тилль поражённо усмехнулся. Но отступил. Самое обидное было то, что в уколах Круспе всегда была львиная доля правды, и глупо было бы отрицать очевидное. — Ладно, в этот раз возражать не буду, я переборщил, — он кивнул. — И что? Хочешь сказать, что мне просто надо отстать от тебя и терпеть? — Я не лез на рожон. Согласен с каждым дисциплинарным замечанием, с опозданиями, несговорчивостью, местами со мной непросто, и я это знаю. Но все мы в чём-то непростые и привередливые. Все мы в чём-то грешны. Но бороться со мной просто за то, что я такой… Из-за моего образа жизни, вредных привычек, характера… Тилль, это неправильно. Ты не сделаешь этим лучше. Никому из нас, и уж тем более группе. Фронтмен недовольно фыркнул, скривился. Необходимость признать свою ошибку и отступить неприятно ударила по самолюбию. Но, обратив глаза вновь на Рихарда, Тилль не увидел на его лице ни тени издёвки или триумфа. Тот, казалось, сам был не рад говорить то, что сказал. За мгновение Линдеманн ощутил трагизм того, что чувствовал его друг всё это время — горечь изматывающей, со всех сторон проигрышной каждодневной войны, войны с самим собой, с обстоятельствами, с окружением. И понял, что на протяжение всей этой войны он сам подливал масла в огонь и заряжал пушки. Всё время его одёргивал, пытался контролировать, переделывал. Хотел, чтобы Круспе вёл себя иначе. И изредка спрашивал, как у того дела, чисто по дружбе, потому что надо было спросить. Тилль прошёлся кончиком языка по побледневшим губам. — Извини. Глаза Рихарда мгновенно округлились, и брови грозили вылететь за земную орбиту. — Что?! — Извини, — чётко проговорил Линдеманн. — Я думал, что делаю как лучше. Как лучше для всех, в том числе для тебя. По крайней мере я хотел сделать как лучше. Гитарист поражённо замер, глядя на него прямым нечитаемым взглядом. На лбу словно пустая бегущая строка, транслирующая вместо слов набор бессвязных эмоций. — Я… — по его растерянному виду можно было сказать одно – он не был готов к извинениям. — Да… Да. И ты меня прости. Я иногда перехожу грань. — Не больше, чем я. Мужчины уставились друг на друга в неловком молчании, не зная, что ещё сказать. Оба обдумывали внезапное примирение. Тилль, откровенно, не думал извиняться, когда затевал разговор. Однако, оглядываясь на события прошедших дней, осознал, что именно к этому всё вело. Если все испугались его гнева, и даже Алиса с серьёзной решимостью, защищая своего благоверного, обвинила фронтмена, то, возможно, он и правда переборщил. Переборщил со всеми своими мерами, с гиперопекой, физической силой. Остановиться стоило ещё тогда, когда Рихард беспомощно защищался и хрипел под его ударами. Но что он мог сделать? — Что я мог сделать? — озвучил свои мысли Линдеманн. — Ты перешёл грань с Кусь… И мне пришлось перейти грань вслед за тобой. Круспе с виноватым видом потёр шею. Разглядывание горизонта выдало с его с потрохами. Знает прекрасно, что накосячил, и уже десять тысяч раз раскаялся. — Ну прекрати, — буркнул Тилль, наблюдая за ним. — Кусь тебя простила, значит всё в прошлом. Надеюсь, и ты меня простишь за тот инцидент. Рёбра не болят? — Я должен благодарить тебя, — тихо произнёс Круспе. — То, что я видел, пока был… ну… — рука неопределённо взметнулась, обводя небо. — Временно там, дало мне ощутимый пинок под зад, чтобы я завязывал с вредными привычками. — Только не говори, что стал религиозным, — скептически закатившиеся глаза ясно дали понять, что Тилль в это не верит. — Не религиозным. Не знаю, как это называется. Просто я вдруг понял, что с меня хватит, я выше этого, я должен бороться. — Хах! Линдеманн сдержал поток горького смеха, рвущийся наружу, лишь из уважения к другу. — И ты борешься, да, я уже увидел. — Всё не проходит в одно мгновение! — громко возмутился Круспе, всплеснув руками. — Пойми, пожалуйста! Выбраться оттуда, куда я себя загнал, очень трудно! Выдохнув остатки скепсиса во влажный холодеющий воздух, Тилль ступил вперёд и похлопал Круспе по плечу. Возможность вновь нормально общаться с гитаристом принесла забытое где-то на середине тура облегчение. Хорошо, если до конца лета они больше не поссорятся. Требуется всего-то малость – держать себя в руках. Едва Алиса уселась в кресло, настороженно поглядывая в иллюминатор на оставшихся снаружи мужчин, с места перед ней в проходе показалась кучерявая, но на сей раз заплетённая голова Максим. Девочка тронула её за колено, привлекая внимание. Резко и слегка зашуганно Кусь обернулась, вздрогнула всем телом, но, кажется, успокоилась, увидев Босье. Та спросила прямо, заранее обдумав вопрос. — Вы с папой целуетесь? Ал слегка опешила. Просто не успела прийти в себя от волнения за Тилля с Рихардом, брошенных вдвоём на ринге своих разногласий. Однако нужно было срочно что-то ответить. — Да, — не увильнув ни на секунду даже мысленно, кивнула девушка. — Ты увидела? Извини за это. — Вы же вместе, почему ты извиняешься? — Подумала, что тебе могло быть неприятно это видеть. Алиса глубоко вздохнула, пригладила волосы, поправила кофту, не забыла растянуть губы в приветливую улыбку и всецело поглотила своим вниманием ребёнка. — Что ты думаешь, Макс? Про нас с Рихардом, м? — она протянула руку, заботливо проводя по светлым кудряшкам. — Мы хорошо смотримся? Девочка улыбнулась в ответ. Тёплое спокойствие в голосе её приободрило. Ей не о чём стало переживать, раз Алиса с надеждой на лучшее будущее интересуется её мнением. — Классно! — одобрила Босье. — Прямо как в кино! — Отлично. — Папа тебя уже звал? Ты будешь жить с нами? — девочка едва не подпрыгивала от любопытства. — Да, позвал. Но я ещё не ответила. Это довольно серьёзный шаг, поэтому нужно подумать. — Переезжай к нам! Без тебя будет скучно! — Я один раз была у вас дома, но мы с твоими братом и сестрой не нашли общий язык. — Они просто были не в духе. Они классные, вы почти одного возраста, вы точно подружитесь. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, скажи да! Забавно подлетающий голос колокольчиком звенел на весь салон самолёта, привлекая внимание. Проходя между кресел товарищей к своим девчонкам, Рихард слышал дочь отчётливо, каждое словечко, и улыбался от умиления. Замерев чуть позади от Алисы, мужчина выжидающе вгрызся глазами в её макушку. Всего несколько секунд понадобилось Кусь для принятия решения. Возможно, слегка скоропалительного, сделанного явно под влиянием очень убедительных уговоров. У Максим над ней явно была какая-то незримая весомая власть, ведь, наконец, во всеуслышание девушка произнесла: — Ну хорошо, если предложение твоего папы ещё в силе, то… — Ещё как в силе, — выдохнул Круспе, резко приближаясь с радостными объятиями. Не ожидав такого, Алиса оказалась прижата щекой к крепкому плечу наклонившегося к ней мужчины. Но тут же расслабилась, обвила рукой, как дотянулась, его спину, и притёрлась ближе. — Я согласна. Готова переехать сразу после тура. В голове не сходились мысли. За лето столько всего произошло. И вот где она оказалась к концу – говорит, что съедется с Рихардом и его семьёй, будет жить с ними, делить быт, воспитывать ребёнка. Не так давно она и подумать о таком не могла. Считала, что одиночество – это её естественная и единственно возможная среда обитания, а пустота внутри, которая приросла к скелету, неотделима и не доставляет дискомфорта. Даже не думала, что пустота в ней есть, ведь всегда пыталась чем-то себя наполнить: работой, музыкой, мечтами, новой культурой. Но на деле оказалось, что внезапное обретение семьи с теплотой отдаётся в сердце, что, как раньше казалось, уже давно не бьётся. Колибри уселись на спинках кресел, каёмках иллюминаторов, подлокотниках. Алиса даже не знала, что они способны спокойно сидеть на месте. Тилль уместил чемоданы на заднем ряду. Глядя на довольно улыбающегося Круспе, повернувшегося в проходе к Ал и Максим, чья голова высовывалась из-за кресла, на их счастливый и взволнованный вид; слыша, как он сбивчиво лепечет о том, что они закатят семейную вечеринку в честь переезда, Тилль искренне радовался за них. В конце концов, кем бы они ни были и что бы ни творили, так или иначе заслуживали счастья, как и все. Линдеманн уселся рядом с Джули, умиротворённо накрыв её спокойно лежащую руку своей. Девушка вопросительно дёрнула головой, перевела взгляд в проход и задумчиво кивнула. — Все уже строят планы на каникулы? — приспросилась она вполголоса. — Конечно. Первые дни отдыха самые важные. У нас же всё уже решено? — Да. Поедем на природу. Потом в Лос-Анджелес. Потом… потом ещё куда-нибудь. Я теперь свободная кочевница без определённого места жительства, — мысли об этом явно её угнетали, но девушка держалась стойко, практически не подав виду, что её беспокоит вопрос о поиске жилья поближе к группе. — Если ты не против, и у тебя нет варианта получше, чем остаться со мной, то можешь жить у меня, — не сомневаясь ни секунды, ответил Тилль, даже не глянув на Джули. Та, напротив, мгновенно обернулась на него. — Вот так просто? Мы даже толком не привыкли друг к другу. — Аппетит приходит во время еды, — нежно улыбнулся мужчина и повернулся к ней; медовый, сахарный взгляд, который вряд ли можно было ожидать от Линдеманна, окутал Миллер с головой. — Да. Мы привыкнем в процессе, — запоздало ответила та, поудобнее усаживаясь в кресле и облокачиваясь на спинку. Самолёт пошёл на взлёт. Влетая в непогоду, люди внутри маленькой перед всемогущей природой железной птицы убаюкались обманчивой сырой полутьмой. Постепенно в салоне становилось тише, движения всё реже и реже разрезали внутреннюю атмосферу. В стальном коконе дрёма приходила незаметно. И короткий перелёт большая часть команды провела во сне. — Пап. — Папа. — Папа! Солнце заливало светом просторную комнату. Редкие для Берлина ясные деньки всё не отступали и не отступали. Нежась в кровати, мужчина лениво листал ленту Instagram, одной рукой приобнимал задремавшую у него на груди девушку. От той пахло корицей и кардамоном, тёплый и завлекающий запах, уже давно ассоциирующийся с домом, с этой спальней и умиротворённым поздним утром. Девушка бормотала что-то во сне, шевеля сухими губами, и дёргала ногами, постепенно сбрасывая с себя одеяло. Ей снилось нечто беспокойное, что, тем не менее, не давало проснуться. Снова. Она хорошо спала каждую ночь, он помнил. Сам же с её появлением стал мучиться кошмарами, которые приходили всякий раз, когда они засыпали рядом. Днём, когда мужчина бодрствовал, девушка спала ужасно. Ему становилось нестерпимо больно смотреть на слепо метающееся в агонических конвульсиях тело, даже когда оно в безопасности. Он отложил телефон на край кровати, наклонился над светловолосой головой, повторяющей «Нет, нет!» — Это всего лишь сон, Schatz, — произнёс тихо и ласково, поцеловал в затылок и перенёс руку выше, гладя тёплое плечико. — Я рядом. Всё хорошо. Не бойся. Каждый раз она успокаивалась, он помнил. Но почему-то не мог вспомнить ни единого случая, когда он её успокаивал. — Папа! Рихард вздрогнул, просыпаясь. Тут же резко вздрогнул самолёт, заставляя вцепиться в подлокотники. Сердце пустилось бешеным галопом. Его сильные звонкие удары отдались болью в грудной клетке. Развернувшись, Круспе увидел взволнованную Макс, вжавшуюся в кресло. — Папа, мы падаем? — Нет, конфетка, просто турбулентность. Всё хорошо. Он нашёл глазами Кусь, с удивлённой тревогой впившуюся пальцами в колени. Почувствовав его взгляд, она застыла. Самолёт и раньше иногда потряхивало, но настолько сильно и долго – никогда. — Такого не было, — взволнованно выпалила девушка. — Ничего, всякое случается, — ответил Круспе и тяжело сглотнул. Это была, пожалуй, одна из основных причин, по которой он боялся высоты. Вероятность с этой высоты упасть. И он нисколько бы не переживал, если бы сейчас на борту не было Алисы и Максим. Бледный, как мел, он вжался в спинку кресла и зажмурился изо всех сил. Частые и глубокие вдохи не давали достаточно воздуха. Приближалась паническая атака. Но нельзя было ни на миг дать слабину перед ними двумя. Как там Тилль говорил? Надо быть мужиком. Сам Линдеманн через несколько кресел от них изумлённо вскинул брови и кинул простое: — Пристегнись, — в сторону Джули. Та не посмела ослушаться. Внезапная тряска её разбудила. И, так навскидку, это была первая в её жизни ситуация, в которой, случись что, путей выхода нет. И это не на шутку пугало. Глянув в иллюминатор, она убедилась, что высоту они не теряют. И каких-либо признаков непогоды не было. — Это просто турбулентность, — предвосхищая её вопросы, сказал Тилль. — Потоки восходящего воздуха, в которые нам не посчастливилось попасть. — Разве они могут быть такими сильными? — недоверчиво спросила девушка. — Просто самолёт маленький. Обычный пассажирский бы даже не почувствовал, — он запрокинул голову и крикнул: — Рих, ты как? — Всё нормально! — выпалил в ответ Круспе, не открывая глаз, но голос звучал неуверенно. — Рих, постарайся не думать, что мы падаем! — раздалось со стороны Пауля, но тот, кажется, даже не понял, что сказал. — Спасибо! — с горечью ответил гитарист и добавил тише: — Пока ты не сказал, у меня получалось!.. — Пап, ты боишься? — куда более беспечно удивилась Максим, глядя, как он до побеления пальцев цепляется за кресло. — Нет, всё хорошо, — пробормотал Рихард, пытаясь сохранить дыхание. Кусь вдруг отстегнулась и наклонилась в проход, достав до его холодной руки. — Алиса! — шикнул он, мгновенно открыв глаза и развернувшись. — Немедленно сядь и пристегнись! — Не переживай, — проникновенно прошептала та, игнорируя его взволнованный взгляд. — Всё будет хорошо. Мы приземлимся точно так же, как и всегда. Уже столько раз приземлялись. Сжав напряжённые пальцы крепче, девушка всё-таки добилась реакции. Он отпустил несчастный подлокотник и развернул руку ладонью вверх, сцепляя их кисти в плотный замок. Прошло ещё секунд десять, и тряска постепенно стихла. Самолёт вышел из турбулентности, в салоне наступила блаженная тишина. Рихард рвано вздохнул и бессильно растёкся в кресле. — Я же сказала, что всё будет хорошо, — беззлобно хмыкнула Кусь, возвращаясь на место. — Да. Но никогда так больше не делай! Это опасно! — Да ладно тебе, — махнула она. — Технически я была на своём месте. Просто не целиком. Как она и сказала, приземлились они без происшествий. Джули остро захотелось проветриться. Выйти и погулять в городе. Вещи были уже разобраны в номере, на улице оглушающий вечер, свежий воздух. С Тиллем встречаться было бы как-то невежливо, ему тоже нужно немного личного пространства. Да и сама Миллер чувствовала, что бессовестным образом упускает возможность погулять по Европе. Различия с Америкой были колоссальны. Хотелось впитать культуру древних городов, воочию наблюдавших, как вершилась история, делившихся по сантиметру в кровавых войнах за территории. Только время для знакомства с культурой было не самое подходящее. Вечером она может попасть, разве что, в ночной клуб или паб. Но тоже неплохо для начала. Спустившись в полупустой вестибюль, она наткнулась на нескольких фанатов, вероятно, прошпионивших, в каком отеле остановилась группа. Трое людей обступили её так настойчиво, заменяя собой целую небольшую толпу, и не отпускали, пока она не сфотографировалась с каждым по несколько раз. — Класс! Вы с Алисой едете куда-то? Она вас давно ждёт! — задорно поинтересовалась одна из фанаток на немецком с сильным акцентом; очевидно, это был не её родной язык. — Алиса? Мы не договаривались с ней… — растерянно ответила Джу, как вдруг двое других расступились, и первым же делом её взгляд упал на опущенную светлую гриву. Гитаристка сидела в вестибюле на широком красном диване, понурив голову. Успела подкрасить волосы, родной цвет вперемешку с сединой больше не бросался в глаза. Натянула короткую кожаную куртку. Манера абсолютно мужская — широко расставила ноги, упёрлась локтями в колени, а головой в руки, застыв в замороченной позе у всех на виду. Но Круспе или Максим, с кем она проводила почти всё последнее свободное время, рядом не было. Кусь сидела абсолютно одна, уставившись в пол или на носки кроссовок. Джули поняла, что успела отвыкнуть от неё такой, даже на мгновение испугалась. Всё-таки Алиса старалась держаться бодрячком и выглядела не так пугающе, вынырнула и вцепилась в реальность с остервенелой силой. Но теперь не оставалось сомнений, что у неё в голове всё это время что-то происходило. Подойдя к ней как бы невзначай, Джу кашлянула. Девушка не отреагировала, даже если и увидела её обувь на полу перед собой. Спина медленно вздымалась от глубокого дыхания, словно она уснула. — Алис? Снова ноль внимания. Джули цокнула языком. Может, дуется за ссору? — А-а-ал? Кусь качнула головой, выходя из транса, и тут же подняла взгляд на возвышающуюся перед ней Миллер. Глаза выглядели уставшими. Ещё бы, наверное, много сил уходит на то, чтобы мимикрировать под обычного человека. — Что? — Ты на меня не злишься? — снизив тон голоса, дабы ненароком не сделать разговор достоянием общественности, спросила вокалистка и в довершение вскинула бровь. — Нет… — непонимающе нахмурилась в ответ подруга, будто не догадывалась, о чём та говорит. — С чего бы? — Я довольно нелестно высказалась о твоём ненаглядном, — мгновенно напомнила Джу и опустилась рядом. Алиса и бровью не повела, продолжила задумчиво глядеть вверх, лишь откинулась на спинку, скрестив руки на груди. Её разногласия мало волновали. Один сказал то, другой сказал это. Какое, в конце концов, дело ей до того, что там Джули думает о Рихарде? Не ей с ним жить. Понятное дело, Миллер он не подходит ни по одному параметру, вот она и не видит в нём всего того стоящего, что видит Ал. — Проехали. Твоё мнение о Рихарде никак меня не касается. — Здравое рассуждение. Какие у вас планы после тура? — Я перееду к Рихарду, — твёрдо и решительно ответила Кусь, на этот раз не оставляя возможности на негодование с противоположной позиции. — И у меня будет семья. Джули вздохнула, но не стала встревать. Всё-таки со своей колокольни легко судить, кто кому подходит, а кто нет. Хотя на её месте Джу была бы благодарна совету со стороны. Но Алиса не та, чьи советы приятно было бы послушать. — Если хочешь, — начала вдруг Ал. — Можешь жить в моей квартире. Там больше не будет тонны проводов, всякого барахла, которое занимает всё свободное место… — Мы с Тиллем уедем, — перебила Миллер. — Надолго. А потом… Потом наверное тоже съедемся, как пойдёт. Она неопределённо пожала плечами. Эта неопределённость тоже иногда давила не легче, чем на Ал. Хотелось так же сесть, закрыться и отключиться от всего мира, и побыть с собой хотя бы полчаса, в тишине. Но Джули такого себе просто не позволяла. Алиса же отреагировала спокойно. Что не могло не удивить. — Что ж… — только и сказала она, разводя руками. — Тебе не страшно? — спросила наконец Джули, ведь давно хотела понять, почему её подруга так бескомпромиссна. Неужели та правда не даёт себе сомневаться, хотя бы на секунду? Неужели нет ни капли сомнений перед тем, как уехать в другую страну, пусть это и было давней мечтой? Или когда нужно бросить работу, где она пускала корни несколько лет, чтобы нырнуть в неясную авантюру? Или когда внезапно с ней сближается потенциально опасный индивид, который хочет её присвоить? Хотя бы когда ноги несут в самый эпицентр пожара? — А должно быть? — Ал усмехнулась почти нахально, неосознанно начиная копировать манеру Круспе, но словно по щелчку посерьёзнела и вздохнула, переводя глаза. — Страшно, конечно. Его старшие дети меня в тот единственный раз не то чтобы тепло приняли. Да и вдруг менять привычный уклад жизни… Променять своё ревнивое одиночество на семью, — губы растянулись в горькой ухмылке. — Я очень хочу этого. Но я боюсь, что я для этого не подхожу. И нам с Рихардом будет в тысячу раз больнее, чем если бы мы не попробовали. Джули задумчиво кивнула. — А ответственности за ребёнка ты не боишься? — Я уже брала ответственность за ребёнка. Это не так страшно, как кажется. Привыкаешь. Но сердце потом за него болит. Самое обидное, — она выудила из кармана старенький телефон-раскладушку, откинула верхнюю часть и на автомате забегала пальцами по стершимся кнопкам. — Самое обидное то, что они растут. И от милых детей, за которых ты переживаешь, остаются только грубые неблагодарные взрослые, за которых ты переживаешь не меньше. — Как там брат? — догадливо приспросилась Джу, кивая на телефон в её руках. — Да как-как… — она резко захлопнула крышку, поворачиваясь к подруге с видом опасного спокойствия. — Не звонит. Обиделся! Я тоже звонить не буду. А то наглеет. Привык, что я должна давать ему всё на блюдечке с голубой каёмочкой. Подумает, найдёт работу, вот тогда я дам ему денег. Когда пойму, что он не надеется только на меня. — Разумная воспитательная мера. Только, наверное, для Максим будет жестковато. — Она девочка. Из обеспеченной семьи. С неё другой спрос. Миллер коротко напряжённо вздохнула. — Это точно. Пройдёмся? — А давай. Алиса звонко хлопнула себя по коленям и встала. Ну точно как Рихард. Он на памяти Джу делал так, кажется, постоянно. Они направились к выходу в город, и уже за высокой стеклянной дверью их встретил монотонный гул машин и людей. Постепенно смеркалось. Ночные заведения открывались, и группы молодых людей выходили из дома в поисках приключений. Осмотревшись по сторонам, Алиса решительно направилась в сторону пешеходного перехода. — Куда мы идём? — Куда дорога заведёт. Мы с Рихардом так впервые поцеловались. — О боже! Серьёзно? — Ага, в Париже. — Боже… В Париже? Уже тогда? — Ага. Забавная вышла история. Он видимо просто хотел провести со мной время и повёл куда глаза глядят. Мы долго шли, — протянула она, вспоминая тёплую ночь. — Болтали о всяком. А потом забрели в какой-то глухой переулок. Ну, как переулок, улочка такая узкая, тихая. А там арка. Просто арка посреди дороги. Как будто свадебная. И мы почему-то подумали, что это знак, чтобы возвращаться, — она ностальгически усмехнулась, пародируя их нелепый разговор: — Дальше мы не пройдём, это же арка… Арка поцелуев! Пары, проходящие под ней, должны поцеловаться. А то семь лет несчастий, да-а-а… А мы взяли и поцеловались. И потом я ушла. Он был расстроен. Его долго не было… К утру пришёл такой разбитый, как будто пьяный. — Ого… Вот уж, кхм, похождения. — Пф-ф-ф, хочешь сказать, вы с Тиллем не целуетесь? Я думала, вы там уже вовсю… — Нет! — возмущённо запротестовала Миллер. — Ты что! Конечно нет! — Серьёзно? — Ал недоверчиво оглядела её лицо в поисках намёков на нечестность. — Я то думала. — Не думай об этом, — попросила вокалистка. — Как бы я его один раз поцеловала, конечно… Но это было во время пожара, он собирался идти искать вас с Рихардом, а нас всех отправил на улицу, я переживала за него! Но это был просто поцелуй. Не обмен слюнями, языками и всем, чем только можно, — Миллер от одной лишь мысли скривилась. — Господи! Теперь я думаю про тебя и Рихарда… Алиса резко запрокинула голову и гортанно расхохоталась. Один лишь вид кривящейся от брезгливости Джули мог в этот день настолько её развеселить. Та смутилась и неуютно повела плечами. — Ой, слушай… — Кусь утёрла костяшками пальцев глаза, отголоски хохота щекотали ей грудь, но девушка старалась успокоиться. — Ты так странно отреагировала. Как будто ты не хочешь с ним никакого телесного контакта. Щёки Джули в мгновенье вспыхнули, как распустившиеся маки, и спрятать их она была уже не состоянии. От бьющих в лоб вопросов подруги становилось всё более неловко. Никакой деликатности, никакой дистанции, никакого такта. Она просто рубила с плеча, высказывала абсолютно всё, что приходит в голову. И то, что она это делала без капли сомнения, пускало по спине неприятный холод. Джу становилось не по себе. Ей становилось страшно от того, насколько та хотела вывернуть её душу, залезть в каждый уголок и всё пронюхать. Сначала рассказать о себе, всё, в мельчайших деталях, задать тон разговора, показать, что это нормально. А потом спросить то, что она хочет узнать, не оставляя шанса увильнуть. Откровение за откровение. Миллер знала Алису давно. Но она и представить не могла, насколько та хитра и непредсказуема. Аккуратная, ювелирная манипуляция, и вот, вся нужная информация у неё в руках. Конечно. Вот, что дала ей журналистика. Умение разговорить. Но Джули не лыком шита, у неё на подобные приёмчики глаз намётан. И всё-равно видение хитрости не даёт ей понимания о причинах. — Я не буду отвечать на это, — хмыкнула Джу. Алиса довольно замычала. — А ты знаешь, что твоя реакция и даже твой отказ от ответа уже рассказали мне больше, чем ты хотела? Вокалистка повернула голову и встретилась с хищной ухмылкой, обнажающей верхнюю кромку зубов. Настоящая акула. Всё это время скрывалась за нервной истощённой личиной, чьё равновесие может сбить одно неловко брошенное слово. И вот уже рождаются сомнения: какая Алиса настоящая? Та, что устала и потерялась, и хочет уйти из жизни к осени, или та, что потихоньку наблюдает за всеми со стороны и собирает новости. Компромат? Может быть, что она и не увольнялась с телевидения, а всё это — лишь затяжная командировка с пометкой «спец. задание»? — Ну дава-а-ай! — капризно протянула Кусь. — Ты же училась на психиатра! Должна знать все эти штучки! Ни за что не поверю, что ты попадёшься на какую-нибудь уловочку! Джули нахмурилась, разглядывая её разгладившееся щёки. — Ты что… — Ты должна быть готова к встрече с журналистами, будь то интервью или… — Ты что, меня проверяешь?! Миллер затормозила. Кусь закатила глаза и остановилась рядом с ней. — Тебя кто-то попросил. — с уверенностью констатировала Джу. — Не совсем так. Просто в ближайшее время есть вероятность… — Это так! — отрезала та и тяжело вздохнула. — Я так подозреваю, что это Эммануэль. Сомневается в моей… В чём? В самостоятельности? В благонадёжности? Что я не знаю, что можно и нельзя говорить? Она почувствовала, что не на шутку заводится. Подослать подругу, чтобы та научила, как правильно! Что за отвратительный приёмчик, что за методы! Вот почему Алиса так вовремя оказалась в вестибюле, вот почему фанаты сказали, что та ждёт её, хотя они накануне поссорились! Кусь опустила руку на её плечо. — Джули, — серьёзно сказала она без лишних ужимочек и масок. — Ты не готова ни к одному интервью. Любой хоть сколько-нибудь опытный интервьюер услышит за твоими словами и жестами то, что ему нужно. Ты очень воспитанная, образованная, грамотная и выдержанная, но там нужно не это. К сожалению, журналистика – это очень грязная сфера. Я проработала в ней достаточно, чтобы изнутри узнать, как работают психологические уловки. И я готова отвечать на любые вопросы, чтобы не сказать больше, чем нужно. Но насчёт тебя… Извини, даже я сомневаюсь. — Ну спасибо! — Это поправимо. Поэтому Эммануэль попросил меня. По почте. Но, к сожалению, я не умею пользоваться электронным ящиком, поэтому долго не отвечала. И он попросил Рихарда, чтобы он донёс до меня. Это нужно было сделать раньше, вообще-то… — Ал виновато скривилась и потёрла шею. — Но, в конце концов, лучше поздно, чем никогда. Джу собралась с мыслями. Они замерли посреди тротуара в крайне неудобном месте. Прохожие стайки подростков постоянно обходили их, оборачиваясь. Алисе не было до этого никакого дела, но Джули начала замечать. Не самое удачное место для подобного рода разговоров. На город опустилась ночная мгла, рассеиваясь в горящих окнах, фонарях, светофорах и вывесках. Рвано выдохнув, Миллер смирилась. — Хорошо. Ладно. Допустим. Давай куда-нибудь зайдём и всё обсудим за бокальчиком-другим. Только честно! И без театра! — Хорошо-хорошо, — охотно сдалась Кусь, вскинув руки. — Как скажешь. Мне тоже не нравится конфиденциальность между своими. Они наконец сдвинулись с одной точки и вместе с ночной толпой двинулись с потоком в надежде выйти к какому-нибудь приличному заведению. Воздух стремительно холодел. Поднимался лёгкий ветерок, навевающий скорую осень. Миллер лёгкими каблучками цокала по асфальту. Кусь передвигалась рядом почти бесшумно. Завернув к первой попавшейся подходящей вывеске и оказавшись у входа в среднестатистический непримечательный паб, девушки, недолго думая, сочли его приемлемым и вошли внутрь. Несмотря на вечерний ажиотаж, найти место не составило труда. Они расположились за одним из дальних столов, что ещё пустовал, и заказали по лонгу, чтобы неспешно обсудить детали просьбы Фиалика. — Не легче было попросить Тилля? — первым же делом спросила Джули. — Он ещё не знает про вас, — вполголоса ответила её подруга, обхватывая губами трубочку. — Неплохо… — Кого-то ещё? Кто имеет опыт давать интервью, а не брать. — Куда логичнее, если я тебя подготовлю. Опять же потому, что я знаю уловки, в которые можно по незнанию попасть. — она оторвалась от коктейля и причмокнула губами. — Ну например… Алиса откинулась назад на стуле, водрузила ногу на ногу, принимая непринуждённую позу, взяла в руку солонку, изобразив микрофон, и посмотрела Джули прямо в глаза. — В Rammstein никогда раньше не менялся состав, как к вам отнеслись в коллективе? Было ли с кем-то трудно найти общий язык? — Ого, — усмехнулась та и саркастично похлопала. — Ты мгновенно вживаешься в роль интервьюера, браво. — С кем из участников у вас наиболее дружественные отношения? — Да ладно тебе, пошутили и хватит, — Джу отвела взгляд, но Алиса продолжила пробуривать её практически безостановочно. — Далеко не все фанаты принимают изменения в составе, бывали ли неприятные случаи на концертах или между ними? — даже выражение её лица изменилось. — Это стресс-тест, Джус, отвечай. Миллер кашлянула, приняла её игру. Закинула ногу на ногу и опустила руки на колено, подалась вперёд. — Знаете, я читаю довольно много негативных комментариев по этому поводу, но положительные всё-таки преобладают. И за весь тур я ни разу не встретила человека, кто высказал бы нам в лицо своё недовольство. Да, у людей разные мнения на этот счёт, но я думаю, что решение о расширении коллектива было принято группой не просто так. — Мимо! — Ал звонко хлопнула в ладоши и качнулась вперёд, возвращая вторую ногу на пол. — Последнее лишнее. — Но почему? — возмутилась Джу, возвращаясь к «самой себе». Кусь отпила коктейль, смакуя сладость на языке. — Потому что мы не можем обсуждать решения коллектива и руководства без их непосредственного присутствия. — заученно отчеканила та. — Ты прочитала контракт? — Да, но уже сильно позже того, как подписала. — Невнимательно прочитала. — Я пользовалась переводчиком, — нахмурилась девушка. — Я не сомневаюсь, что точность некоторых формулировок потерялась. — Нам с тобой нельзя проёбываться. Это был простой стресс-тест ещё со времён моей университетской учёбы – преподаватель заваливает тебя вопросами в форме интервью, и тут важно не только не потеряться, с чем ты, слава богу, справилась. Нам с тобой важно уметь отвечать правильно, сохранять конфиденциальность. Потому что ошибок нам не простят. — Давай ещё! — выпалила Джу. — Я отвечу, я точно отвечу! — Хорошо. Поехали! Миллер даже не думала, что её подруга умеет так быстро генерировать вопросы. Казалось, что они должны быть хоть как-то формально структурированы, как будто бросаешь кубики с повторяющимися словами. Но чем больше Алиса спрашивала, тем дальше Джу убеждалась, что это не список и не конструктор, а очень даже последовательный свободный разговор, в котором интервьюер – Кусь – ведёт её от темы к теме, иногда позволяя свернуть в сторону, но ненадолго, а потом вновь возвращает к тому, что нужно услышать ей. — Стоп, — выдохнула Джу, когда поняла, что у неё заканчиваются слова. А вот вопросы у Алисы всё не заканчивались. Было трудно поверить, что она не готовилась к этому. — Отлично. Ну так, базовых вопросиков тебе накидала. Обмозгуй ещё на досуге. И постарайся быстрее думать, а то по лицу видно, как шестерёнки крутятся, — она нахально оскалилась, явно довольная произведённым впечатлением. — Общение с Круспе тебе не на пользу, — Миллер покачала головой и вдруг ощутила, что коктейли неплохо дают по мозгам. — Что-то мы засиделись. Давай выдвигаться в сторону отеля. Алиса, уже осушившая свой стакан, незамедлительно встала, поправляя куртку. — Ну-с! — она довольно потянулась, глядя на поднимающуюся с места подругу. — Надеюсь, я смогла скрасить твой досуг? — О! Ещё как! Даже домашней работы мне подкинула. — Я старалась. Они собирались уходить, как вдруг на пути буквально из ниоткуда вынырнул средних лет мужчина. Девушки бы даже не заметили, если бы он настойчиво не преградил им дорогу. От него пахло резким, стеклянным запахом виски, но на вид он был почти что трезв. Алиса пристально и быстро оглядела его с ног до головы ещё до того, как он успел раскрыть рот. В ушах тревожно загудело. Гитаристка незаметно взяла подругу за руку. «Нехорошее предчувствие…» — Такие красивые молодые девушки в такое время, ещё и одни, — с радушием в голосе воскликнул мужчина, чуть громче, чем вежливо. — Позвольте составить вам компанию и пригласить за наш стол. Угостим, накормим, напоим. Джули инстинктивно отступила на полшага. Алиса стояла, как вкопанная, даже не шелохнувшись. — Благодарю, но мы откажемся. Нехорошо, что он распознал в них иностранок. Возможно, подумал, что растеряются и от нечего делать согласятся. Но Кусь не чужд был такой контингент, и она не раз влипала с подобными индивидами в неприятности. В родном городе некоторые связи, даже с тем же Пал-Палычем, спасали. Мужчина же не унимался. — Уходите? Давайте мы проводим! Всё-таки ночь, мало ли на кого нарвётесь, а с красивыми молодыми девушками часто случается всякое. — С нами не случается. — строго отрезала Ал. — Нас встретят друзья. Никто из окружающих, уже изрядно опьяневших, не отреагировал. Да и ночью в пабе кто будет следить за происходящим вокруг. Из-за стола, за которым проводил вечер мужчина, встали двое его приятелей, тоже достаточно взрослых. Они, вероятно, не были местными. Похожи на мигрантов. Да и английский не самый чистый. Алиса коротко вздохнула и поджала губы. — За нами увяжутся, — тихо и едва внятно пробубнела она по-русски. — Напиши кому-нибудь. Тиллю напиши. И Рихарду. Только незаметно. — Ага, — быстро кивнула Джу и медленно, вдоль тела, поползла рукой в карман. Тем временем трое мужчин, уже перегордивших девушкам дорогу к выходу, настойчиво приглашали Ал, что стояла впереди, к ним за стол. — Нет, — чётко произнесла она. — Нам пора, и мы не будем знакомиться. — Красавица, ты русская? — спросил один, выше своих приятелей, с чёрной бородкой и хмельными глазами. — У меня много друзей в России, пойдём, поговорим, мы найдём общие темы. Он потянулся рукой к её локтю, но гитаристка успела увернуться и с напором подалась вперёд. — Ребята, — на грани спокойствия прошелестела она. — Дайте пройти по-хорошему. Джули встала боком, чтобы не показывать на глаза телефон. Быстро напечатала пару коротких сообщений, держа его на уровне кармана. Подняв голову, она увидела, что Алису уже едва ли не волочат к чужому столу. — Эй! — встрепенулась Джули. Подруга на её глазах упиралась ногами в пол, исторгая ругательства на трёх языках вперемешку. Бог знает, какими словами она назвала троицу, но те даже не реагировали, продолжая умасливать нелепицей, через слово вставляя «красавица». Миллер чуть ли не бегом ринулась вслед за ними. Ал кивнула ей в сторону двери, в моменте поймав испуганный взгляд. — Джус, выход! Та мгновенно всё поняла. И побежала к двери в спасительный просторный город. Мужчины недоумевающе глянули ей вслед, и тогда Кусь вывернулась из потерявших бдительность рук. — Стой! Но через несколько секунд она уже вдыхала прохладный воздух. Подруга послушно ждала снаружи. — Давай к отелю, бегом, бегом! — шикнула Ал и, схватив её за руку, драпанула со всей скоростью, на какую была способна. За спиной послышались недовольные крики. — В тень, — скомандовала Кусь и утянула Джули в сторону. Они свернули в узкую улочку, едва освещённую. Мужские голоса остались позади. — Что они хотели… Что… — задыхаясь от внезапного спринта, восклицала вокалистка, едва поспевая за девушкой. — Уровень преступности в Норвегии… — Заткнись и беги! Джули предпочла послушаться.