Временные трудности

Джули с детства была очень самостоятельным ребёнком. Отчасти потому, что знала, как тяжело добиться помощи от собственной матери. Вечно угрюмой, строгой и в целом кажущейся безразличной. Но почему-то сейчас безумно захотелось позвонить ей и рассказать всё, что довелось увидеть и пережить за ночь. Тилль был рядом до самого рассвета, не давил и не пытался выступать в роли психолога, отвечал, только когда она спрашивала, сам же изредка говорил, но о чём-то отвлечённом, что Миллер даже не утруждалась запоминать. Иногда говорил стихотворными строками. Но девушка ценила сам факт ненавязчивого присутствия. В голове у неё теперь вместо выверенного порядка творился хаос. Словно в библиотеку ворвался сильнейший ураган и раскидал все книги. Прямо как тогда… И Джули, теперь вполне сознательно, выбрала козлом отпущения Рихарда. В мыслях не укладывалось, как можно спокойно смотреть на него после продемонстрированной жестокости. Потенциальный маньяк сидел прямо напротив неё за узким длинным столом. Всего через каких-то полметра. И она не могла не смотреть на него в упор, долгим немигающим взглядом. Тот кое-как справился с Максим, заставив прекратить бесцельно перемешивать завтрак по тарелке, и теперь настойчиво впихивал в сопротивляющуюся Кусь омлет с помидорами. Договориться с ней оказалось куда труднее, чем с семилетним ребёнком, ведь на «мороженое за чистую тарелку» Алиса не соглашалась категорически, и Круспе приходилось брать её вилку в свои руки и едва ли не насильно заставлять открывать рот. Кусь ёрничала и уворачивалась, до тех пор, пока у мужчины не иссякло терпение. Так же наблюдающие за этим зрелищем Пауль и Рина прыснули со смеху, когда Рихард ухватил девушку за основание черепа и всё-таки вставил ей в открывшийся от возмущения рот несчастный столовый прибор. — Жуй! Джу хладнокровно смотрела, как подруга без энтузиазма и явно без удовольствия двигает челюстью. Но, с другой стороны, Рихард только что сделал то, что Джули следовало провернуть ещё в начале тура. Ещё когда стала замечать, что Алиса совсем ничего не ест. Но, глядя правде в глаза, та едва ли позволила бы кому-то, кроме своего ненаглядного, вытворить такое – заставить её сделать что-то, что она не хочет. Оливер с другого конца стола удовлетворённо хмыкнул. Неугомонный голос Кусь стих. А последующее спустя десять секунд: — Доволен? Лишь укрепило спокойствие Риделя. Кристоф, тоже заметив тишину, повернулся к гитаристам, и ему в глаза сразу бросились быстрые действия Круспе, который пытался успеть и сам поесть, и семью заставить. — Рих, что у тебя с руками? — спросил Шнайдер, как вдруг осёкся и быстро пролепетал: — Извини! Извините все! Я не хотел, правда! Оно само вырвалось. — наверное, каждый в группе понимал, почему тема Рихарда и его рук за столом не принята. — Я не хотел испортить наш замечательный счастливый завтрак… — Он спас нас с Джули. — прервала его тираду Кусь и быстро исправилась. — Они с Тиллем. Все замолчали. Пятеро виновников же продолжили абсолютно спокойно завтракать, словно не замечая, что на них пялятся, прожигая насквозь. — Как понять «спас»? — нахмурился Пауль. Тилль смерил его будничным умиротворённым взглядом, прежде чем ответить. — Это разговор не… — он быстро двинул глазами в сторону Максим. — Не за столом при детях. — Рих? — подключился Шнайдер, понимая, что именно его роль в операции по спасению была ключевой. — Поясни? Гитарист медленно опустил вилку, приложив зубчиками к краю тарелки. Все воззрились на него в ожидании, даже Максим развесила уши, вновь позабыв о завтраке. Секунду за секундой он обдумывал, как правильно обрисовать ситуацию. По прошествии ночи пыл слегка поутих. Стоит ли озвучивать, что хруст костей он не помнил, как не помнил и того, как положил неумело сопротивляющихся мужиков на асфальт одного за другим. И в молодые годы с напряжением и опаской отнёсся бы к такой встряске, однако вчера ночью был спокоен и сосредоточен. — Пришлось научить нехороших людей хорошим манерам. — пояснил Цвен и просто продолжил завтракать. — Оу… Пауль знал. Он сразу понял, что это значило. Друга, с маниакальным блеском в глазах бьющего головой едва живое тело о стену, представлять даже не пришлось, картинка сама пришла в движение в голове. Неважно, что «нехорошие люди» сделали Алисе и Джу, Рихард определённо вернул им вдвойне. Сбитые костяшки пальцев тому доказательство. — Просто девочки теперь не будут случайно заходить в Skall и другие непристойные места, — Линдеманн пожал плечами и отставил от себя пустую тарелку. Раздались осенённые и облегчённые возгласы. — Это меняет дело. — Шнайдер потёр лоб. — Я-то подумал, что вы… — он тихо рассмеялся, откидываясь на спинку стула. Каждый новый звук, каждый шорох игриво дёргал натянутые струны нервов. Джули потёрла руку. Все относились к явному, нескрываемому насилию со стороны Рихарда, как к должному. Поверхностно это успокаивало, но, кажется, попустительство предполагало, что и его неадекватное нападение на Кусь немногим ранее не было чем-то, чего от него не ожидали. Миллер быстро вскочила на ноги, не говоря ни слова. Схватила полупустую тарелку и горящим шагом полетела прочь. Тилль тут же обернулся, цепляясь внимательным взглядом, как рыболовным крючком, и поспешил последовать за ней. Все в миг смолкли, глядя вслед удаляющимся вокалистам. Ни с того ни с сего сбежавшая Джу вызвала бурю вопросов. Лишь Ал не подняла глаз, уныло копаясь в тарелке. — Алло, мам?.. Да, это я, доброе утро. Извини, что звоню в такую рань… Я тоже по тебе соскучилась… Беззвучно переносить коренастое тело в пространстве было тяжело. Но Тилль старался изо всех сил, чтобы не нарушить покой Миллер. Он отрывками понимал её фразы на русском, пусть и большую часть приходилось додумывать по контексту. — Я просто… Просто захотела тебя услышать… Нет-нет, всё в порядке. Как всегда. У твоей дочери всегда всё должно быть в порядке… Слушай, я подумала, что… Наверное… Джули выдохнула. Слишком громко. Слишком напряжённо. — Пора рассказать тебе, почему я тогда уехала в Америку и сменила имя… Дай мне минуту, пожалуйста, и, прошу, не перебивай. Я не знаю, как сказать об этом. Я не готовилась. Просто… Просто поняла, что сейчас надо. Линдеманн застыл, не смея даже шелохнуться. Стук собственного сердца сейчас звучал особенно громко, как будто выдаст его присутствие в наступившей мёртвой тишине. — Я пошла… на экзамен. По психиатрии. Он был последним… Голос Джу задрожал, прозвучал так непривычно-неуверенно. Она словно по кусочкам собирала остатки воспоминаний в попытках сложить картинку и была сама не уверена в достоверности своих слов. — Преподаватель меня завалил… Хотя причин, объективно, не было… Он отказался ставить мне оценку и… Сказал, что… В качестве исключения примет меня вечером… Когда я пришла, он закрыл дверь. И стал задавать странные вопросы... Линдеманн прикоснулся рукой к стене, ища опору. — Сказал, что у меня… у м-меня есть только один шанс получить высшую оценку… И… Она тяжело сглотнула, дыша поверхностно и припадочно. Лёгким не хватало воздуха. Как будто всё вокруг пропиталось той атмосферой пыльного спёртого кабинета, горящих алым закатом окон, противных жилистых масляных рук на коленке. — Когда я захотела уйти и стала кричать… Он… Он… Меня изнасиловал… На следующий день я сбежала. Не хотела больше появляться в университете. Даже вещей почти не брала. Сделала бессрочную визу и улетела. Через две или три недели меня уже не было в России. Там я жила в Нью-Йорке, в Вашингтоне, потом перебралась в Лос-Анджелес. Сменила номер, оборвала все старые связи, сменила имя. Только я не стала другой… Я всё та же Джульетта… И вчера это чуть не произошло снова… Теперь я не буду больше убегать и прятаться, пытаться создать себе новую личность и стыдиться того, что со мной произошло. Я устала, я вымотана этим каждодневным притворством, что у меня всё идеально! Я хочу, чтобы всё было просто, как у Алисы! Чтобы я могла открыто говорить о том, что со мной произошло что-то нехорошее! Я хочу, чтобы все знали, что со мной произошло! Тилль опустил глаза и тяжело выдохнул. Джули травмирована. И она держит это в себе. Она правильная, в его представлении. Но она несчастна. Миллер вздрагивает, слыша в прихожей номера посторонний звук. На фоне гробового молчания в телефоне вздох слышится достаточно отчётливо, чтобы понять — ей не померещилось. Кто-то пошёл за ней и подслушал. — Джу… Джули, я правда не знаю, что сказать, — дрогнувшим голосом наконец ответила Елена. — Наверное, я была совсем никудышной матерью, раз ты решила, что единственный вариант пережить такое – это сбежать в другую страну. Но я люблю тебя, ты можешь поделиться со мной своими чувствами, и я приму их. Джу прикрыла нижнюю часть телефона рукой, чтобы не выдать своё участившееся от леденящего ужаса дыхание, и медленно пошла вперёд, дабы выяснить, кто только что стал незваным свидетелем её тайны. Мама продолжала тараторить в трубку, как она хочет её поддержать, как она готова утешить её, и что она благодарна тому, что дочь решила ей открыться. Миллер слушала в пол-уха, постепенно приближаясь к коридору. — Спасибо, мам. Твоей вины в этом абсолютно нет, просто я так боялась, что это отразится на твоей репутации. Мне казалось, что если я уеду и навсегда исчезну из твоей жизни, это будет лучше. По приближающемуся голосу Линдеманн понял, что девушка на раз-два его раскрыла, и ему ничего не оставалось, кроме как смиренно ступить ей навстречу, появляясь прямо перед лицом в дверях спальни. Она в ужасе отпрянула, увидев вокалиста. Огромные испуганные глаза наполнились влагой. Он всё услышал. Он всё понял. Он теперь знает, какая она. Осквернённая, порченная. Слабая. Не способная защитить свою честь. Джули смотрела на Тилля, не отрываясь. Пыталась прочесть в его глазах презрение, гнев, разочарование. Но он лишь шагнул вперёд и бережно обнял. Не прижал, лишь мягко прислонил к себе, поглаживая по спине. — Милая, у тебя всё хорошо? Ты так замолчала. — Всё… В-всё хорошо, мам. Просто мою исповедь немного услышали… — она рассмеялась сквозь облегчённый всхлип. — И, кажется, теперь я должна буду познакомить тебя со своим молодым… Хах! Со своим взрослым человеком… — Ох!… Ох! Я, пожалуй, не буду вам мешать! Кажется, у вас есть, что обсудить. Очень важное. Набери мне, когда освободишься, милая. — в голосе Елены слышалась такая искрящаяся улыбка, что Джу заулыбалась тоже. Но, как только на том конце сбросили вызов, разрыдалась в три ручья, вцепившись внезапно задревеневшими пальцами в спину Линдеманна. Она сама не поняла, что её так пробрало. То ли резко свалившийся с плеч тяжкий груз, то ли облегчение, что Тилль её от этого не отверг. Не то внезапное осознание, что с того злосчастного инцидента прошло уже несколько лет. Мужчина терпеливо покачивал её в объятиях. Это ощущалось весьма необычно. Ему не то чтобы часто доводилось стать жилеткой для чьих бы то ни было истерик. Но резкий всплеск эмоций, который выбросила в воздух Джули, ощущался ярко и прекрасно, особенно постепенно сходящий на нет. — Ты успокоилась? — он больше не нашёл, что спросить, возможно кажется грубым, но это правда большее, на что его хватило. — Да, — глухо раздалось в районе груди. — Мне тебя отпустить? Секундная заминка. — Нет. — Хорошо, — он сжал руки крепче, на секунду опустил голову, чтобы поцеловать девушку в макушку. — Я не считаю тебя какой-то испорченной. То, что с тобой сделали, правда ужасно. Но ты выдержала это и живёшь дальше. — Не прошло ни дня, когда я бы не вспоминала это. — Устроим досуг таким образом, чтобы тебе некогда было вспоминать. Миллер только кивнула. — Я… Люблю тебя, Джули, — тихо и даже с некоторым удивлением заключил Тилль. Девушка замерла, а после слегка отодвинулась, чтобы заглянуть в его лицо, озадаченное и шокированное этим внезапным открытием. Мужчина посмотрел ей прямо в глаза, выглядел оторопевшим и задумчивым. Улыбнувшись в ответ, Джу с разгорающейся внутри теплотой занесла руку, чтобы едва ощутимо погладить его по щеке. Шершавая щетина пощекотала кожу. Линдеманн, сам того не заметив, потянулся вслед за её движением, впитывая нежность. — Я тоже люблю тебя, — ответила девушка. — Пусть это пока и ощущается странно. Все собирались расходиться, когда фронтмен вновь спустился в обеденный зал. Один, Джули осталась в номере, чтобы продолжить разговор с мамой и привести мысли в порядок. Мужчина решил оставить её в покое, да и ему самому бы не помешало утрясти в голове услышанное и сказанное. Давно позабытое чувство охватило его целиком. Оно ощущалось, как приход ранней весны, когда заледенелая земля оттаивает, голые деревья расцветают новой жизнью, а в воздухе вновь слышится оглушительное пение птиц. Оно окрыляло, кружило голову не хуже водки. Мысленно возвращаться к одному и тому же человеку, что бы там ни думалось до этого, было приятно. Любой мыслью приходить к одному знаменателю. Рихард мгновенно подступился к растерянно замершему у стола Тиллю и, подхватив под локоть, отвёл в сторону, поворачиваясь спиной к остальным. Ал и Рина гремели пустыми тарелками, Максим охотно им помогала. Пауль со Шнайдером что-то громко обсуждали, так же отойдя поодаль. Оливер собирал чашки. Флаке спокойно допивал кофе. — Слушай, есть одно дельце, — вполголоса начал Круспе, надеясь, что его слова тонут в бытовом гомоне. — Касаемо чего? — Ал и Джули же ни разу не были на афтерпати? — Ты головой ударился? Или тебе после концертов много наливают? — нахмурился Тилль. — Да нет же! Не на наших посиделках, а… Ну, на официальных и «неофициальных» частях. Цвен быстро глянул через плечо. — Нет, конечно! — громыхнул Линдеманн, вынудив товарища неодобрительно шикнуть. — Зачем им это видеть? Куча невменяемых тел, кто-то кого-то ебёт, алкоголь, таблетки. Мы же сами там почти не появляемся. — Вот! — воскликнул гитарист. — Это отличные условия для проверки! — Проверки чего? — скептически усмехнулся Тилль и скрестил руки на груди. — Твоего самообладания? Там столько женщин и белого сыпучего, что ты на стену через пять минут полезешь. Рихард стойко выдержал этот укол, размеренно выдохнул, прикрыв глаза, и пояснил: — Наши девчонки начали лезть в не очень хорошие места. Мы не вечные, да и сейчас не всегда сможем оказаться рядом. Самым разумным будет научить их, как себя вести в сомнительных условиях, чтобы не очутиться где-нибудь избитыми, выебанными, накачанными всякой дрянью или, ещё чего хуже, по частям в разных пакетах. Тилль присвистнул. — Ты Киру так же натаскивал? В форме экзамена? «Пойдём, дочка, к папке на работу, я тебе покажу, как не оказаться на месте вот этой тёти, которая скачет на незнакомом члене.» — Прекрати! — не выдержал наконец Рихард и сильно пихнул его в плечо. — Ты идёшь или нет? — Ты шутишь? — мужчина застыл. — После этого концерта? — А когда ещё? — развёл руками Цвен. — Чем раньше, тем лучше! А там, глядишь, чего и перепадёт, — он елейно рассмеялся, растягивая губы в острую хищную улыбку, а после подначивающе похлопал его по плечу тыльной стороной ладони. — Как вы там с Джу, ещё не успели отельные кровати попробовать? R-r-rein! R-r-raus! — подмахивая своим словам рукой, он даже не отреагировал на тяжёлый взгляд исподлобья. — Рих, — с нагнетающей мрачностью оборвал Линдеманн. — Прекрати. — Да ну? Правда, не спали? — удивление вперемешку с весельем смутило вокалиста. — А ты хочешь, знаю же, что хочешь. — Это не произойдёт раньше, чем захочет она, — отрезал мужчина. — Вот как, — Круспе в изумлении повёл бровью, сбавляя голос. — У меня два варианта, дружище: либо ты настолько её хочешь, что смущаешься этого, либо не хочешь вообще. Тилль недовольно фыркнул и отвёл взгляд в сторону. Руки, обхватывающие друг друга, непроизвольно сжались крепче. Несильно, едва заметно, но он показал напряжение. А напряжённая челюсть выдала нервозность с головой. — Ты не понимаешь. Это совсем другое чувство. Сам до конца не разобрался. Его мрачный вид вернул Рихарда с небес на землю. Замороченный Линдеманн был сам не свой в последнее время. То ли усталость от плотного графика так сказывалась, то ли действительно новые чувства переполошили всё в его тонко организованной душе. Но Круспе разделял его состояние, с появлением молодых участниц всё изменилось. Ему и самому непривычно было видеть, что предмет его воздыханий не болеет за него с трибуны или из-за кулис, а плечом к плечу разделяет каждый миг триумфа и падений, и стойко защищает его, ровно настолько же, как и он. Рихард видел себя в женском обличье, когда глядел на Кусь, особенно — в её решительные и прямолинейные глаза. Тилль всё ещё колебался. Он не понимал, почему те заветные слова вырвались из него сами собой, да ещё так внезапно. Не поторопился ли с громкими заявлениями? Он, конечно, хотел для Джули лучшего, даже больше, чем для всех остальных, и в особенности — больше, чем для себя. Но каждый раз, стоило Рихарду предложить какую-нибудь авантюру, всё неизменно шло наперекосяк. И Тилль переживал, что это может сказаться на Джули. За Алисой Рих пусть следит сам, если сможет в окружении суматохи и вакханалии. Благая цель — научить «технике безопасности», доходчивые методы — создание условий опасности, относительно надёжные меры предосторожности — максимальное количество опытных экзаменаторов, готовых выручить в любой момент. Вот только… субъекты — феноменально находчивые индивиды, но и пропорционально невезучие. Какой исход будет у этой реакции? — Ладно. Тилль всё-таки сдался. — Попробуем, — вздохнул он без удовольствия. — Но если что-то пойдёт не так… — Я всё разрулю. — Я с тебя спущу три шкуры, — строго закончил мужчина. — Ты не сможешь всё разрулить, ты будешь форте-пьян и накурен до звёзд перед глазами, я же тебя знаю. Круспе звонко цокнул языком и закатил глаза. — Я буду держать себя в руках. — Ловлю на слове! Но, если вдруг не удержишь, то я тебя на себе не потащу, будешь сам выбираться! Выходить, вылетать, выползать. Или кто-то другой тебя потащит. Ты жутко тяжёлый, да и я уже не в той форме, чтобы так напрягаться. Гитарист усмехнулся. — Договорились. Уломаем остальных и готово. Раннее наступление сумерек возвестило о конце лета. И напомнило о кошмарной погоне прошлого вечера. У Алисы от беготни всё тело неприятно ныло, выказывая усталость. Рихард сидел рядом. Тихий, но какой-то неспокойный. Потирал саднящие кисти друг о друга и довольно громко молчал. Показывал всем видом, что хочет поговорить. Максим спала в соседнем номере. Точно спала. За целый день насыщенной прогулки она достаточно утомилась, чтобы без притворства задремать на кресле, откуда её пришлось перекладывать в постель. Алиса неотрывно смотрела в окно, на умиротворённую предночную тишину, на зажжённые здания, затмевающие звёзды в небе. Рука Рихарда незаметно переместилась на её колено, аккуратно обнимая узкий резкий изгиб. Мягко поглаживая оголённую кожу пальцами, мужчина проследил за задумчивым взглядом и наигранно подпёр подбородок, словно тоже увлечён разглядыванием урбанистского пейзажа. Постепенно, когда Кусь достаточно привыкла к его касаниям, чтобы вовсе не обращать внимания, он следовал тёплой ладонью всё выше и выше, пока не соприкоснулся с краем плотно облегающих стройную ногу шорт. Но и тогда девушка не подала ни малейших признаков присутствия. Бесстыдно короткая одежда оказалась довольно удобной. Рихард мог бы, практически не двинув рукой, коснуться мягкой эластичной джинсы в самом сокровенном месте. Чем он, посомневавшись пару секунд, и воспользовался. Ощутив бодрящее прикосновение, пусть и едва ощутимое, но щекотное и будоражащее, Алиса наконец вздрогнула и резко повернула голову. — Что ты делаешь? — в её голосе не было страха или раздражения, только искреннее недоумение, однако его было достаточно, чтобы Круспе довольно усмехнулся. — А на что это похоже? — он повторил плавное, тягучее прикосновение увереннее и отчётливее. — На… Не знаю, — неопределённо пожала плечами Кусь. — Скажи, что ты подразумевал под этим действием, а я отвечу, похоже было или нет. Цвен мягко хохотнул и убрал руку, перемещая её Кусь на противоположное плечо, чтобы притянуть ближе в деликатные объятия. Он не понимал, неловко ему от того, как девушка, находясь в своей прострации, не понимает намёков, или всего лишь умильно. — Я просто хотел показать, что я тебя хочу, — непринуждённо промурлыкал он, наклоняясь к её уху, и поцеловал в висок. — Ну и лишний раз тебя потрогать, конечно. — Тогда да, это было похоже, — рассеянно кивнула Ал, возвращая взгляд к окну. — Тебе это нравится? — Да, можешь трогать, я не против. Мужчина на секунду опешил. — Мы могли бы зайти дальше, — протянул он чуть громче, пытаясь вырвать её из плотной пелены мыслей и заставить обратить внимание на себя. — Не знаю, может быть. Цвен сдался. Тяжело вздохнул и опустил руки, опираясь на них позади себя на кровать. — Ты не в настроении? — спросил прямо, не в силах больше играть роль проницательного соблазнителя. Девушка на секунду обернулась, глядя отрешёнными глазами. — Ты сказал, что не хочешь, чтобы это произошло в отеле чёрт знает где. А я верю каждому твоему слову. — ответила она спустя пару секунд. — Скажи мне честно, пожалуйста, — он качнулся вперёд, сцепляя руки на коленях для успокоения нервов. — Ты вообще хочешь этого? Хочешь спать со мной? Испытываешь хоть какое-то влечение? Хочешь меня? Конкретно меня? Алиса, кажется, впервые за вечер посмотрела на него ясными уставшими глазами, в данный момент выражающими полураздражённое удивление. — Ты… Кхм… Ты к чему это сейчас? Будто не с первого раза узнав свой голос, Кусь повернула голову набок, продолжая неотрывно смотреть на сосредоточенного Круспе. С живостью и отдачей, словно проснулась. — Только не говори «не знаю». Ответь, а потом объясню. — Ну… — Ал нахмурилась. — Мне казалось, это очевидно. И я не раз давала понять, что… ты мне нравишься, и… Даже тот случай в подсобке, я думала, что после такого у тебя не должно остаться сомнений… Он нервно хлопнул себя по коленям, заскользил взглядом по комнате, в конечном счёте останавливая на окне. Оно было лучшим спасением от взрыва мыслей. Лёгкое касание к спине. — Риш? Он дёрнулся в ответ на её голос. Не мог не дёрнуться. — Всё хорошо? Что-то случилось? А он не знает, что сказать. Да, случилось. После разговора с Тиллем он подумал, что тот не хочет Джу, с которой крутит роман, и вдруг сам задумался, а хотят ли его? С его нездоровым поведением, с его возрастом, с его пристрастиями. Может ли молодая девушка допустить, что хочет заниматься сексом с таким, как он? — Я просто… — он вздохнул и понял, что не хватает воздуха. Резко зажмурился, и слёзы брызнули из глаз. Непроизвольно. Он так не хотел. Просто это стало высшей точкой кипения для расшатанной нервной системы. Кусь тут же взволнованно прижалась ближе, обнимая за напряжённые плечи. — Извини, оно само, — быстро прошептал Цвен, вытирая глаза костяшками пальцев. — Тебе бы отдохнуть, — с пониманием закивала Ал и погладила по голове. — И поспать, а с остальным утром разберёмся. — Я снова думаю, что я тебе не нужен. В прошлый раз это закончилось плачевно. Не хочу, чтобы нечто подобное повторилось. Надо держать себя в руках. — Выдохни, Риш, не загоняй себя тяжёлыми мыслями. Я тебя безумно люблю. И у нас всё будет хорошо. — Просто то, как Тилль говорит о Джули, это так выдаёт. Я почти уверен, что он её не хочет, и она не его типаж. И я так сильно не похож на твоего этого… Как его… Алёшу. — Боже, ты что, ну перестань! Она запрокинула голову, потом накрыла лицо руками и с усилием потёрла лоб, виски, зажмуренные глаза. Её шаткое равновесие рушилось, когда Круспе начинал нервничать. Ал понимала, что он чувствует, но осознавала, что ничем не может помочь. Сжав зубы, девушка мельком зыркнула на него, практически точно повторяющего её позу, и со вздохом поднялась, вставая напротив. — Да, прости, я загоняюсь, — глухо отозвался Цвен, подмахивая головой в такт словам. Кусь опустила руки на его плечи, вынуждая лечь спиной на кровать. Заинтересованный взгляд прошёлся по возвышающейся стройной фигуре, практически раздетой на протяжение всего этого времени. Короткие шорты, едва-едва прикрывающие ягодицы, короткий топ, позволяющий взглядом пересчитать её рёбра и очертить выпирающие ключицы. Каждое движение — дыхание сводит. И вот она во всём этом великолепии бесцеремонно усаживается сверху, обняв коленями его бёдра. Ощущает через одежду мгновенную реакцию упирающегося в теплоту между ног члена, явственно натягивающего ткань. Рихард заворажённо глядит на неё снизу вверх. Сердце пускается галопом. Руки сами тянутся, чтобы ухватиться за талию, удержать в этом положении. Немного ёрзает, принимает удобное положение, трение усиливается. Взгляд мутнеет. Кусь гладит его руки, скользит по ним ладонями, упирается по обе стороны от плеч. Мужчина не может этому сопротивляться, прижимает к себе, обнимает крепко. Лишь бы продлить мгновение. Кажется, что он слишком сильно вцепился, но, в конце концов, не он начал игры с огнём. Ал наклонилась для поцелуя, мужчине ничего не оставалось, кроме как встретиться с её волнующими губами. Рихард довольно мычит в поцелуй, проводит вдоль спины и останавливается на удачно выпяченной пятой точке, жадно сжимая руки. — Хочешь? — выдохнул Круспе, надавливая, заставляя прочувствовать рельеф его желания. — Я чувствую, как ты хочешь, — стушевалась Кусь, но двинула бёдрами, вызывая дрожь по всему телу. — А ты хочешь? — Я… боюсь. Он протяжно выдохнул. Хватка ослабла. Такой ответ остудил пылкий прилив страсти. Алиса казалась смущённой и едва ли не пристыжённой тем, что ей в очередной раз пришлось его осадить. Однако Рихард не чувствовал себя раздражённым или огорчённым, он прекрасно понимал, что от оставленной травмы девушка ещё долго не отойдёт, а любой намёк на сексуальный контакт лишь натолкнёт её на болезненные воспоминания. Он не хотел становиться насильником. Принуждать к тому, чего Ал не хочет. Но и долгое воздержание начинало мешать. — Извини, что снова тебя обламываю, — кротко улыбнулась Кусь, но сжала колени, чувствуя себя неуютно. — Всё нормально, не переживай из-за этого, — произнёс мужчина и вновь двинул бёдрами, сдавленными крепче, чем нужно. — Посиди так немного, пожалуйста. Он ощутил это трение вновь. И её незначительный, почти неощутимый вес. Алиса была совсем как пушинка, до болезненного худая, он мог бы смахнуть её одной рукой без особых усилий и завалить на кровать под себя. Но не стал. Короткое мученическое мычание. Алиса смотрит обеспокоенно. — Тебе тяжело? — Не тяжело, физически дискомфортно, — он мотнул головой и коротко выдохнул; терпеть, терпеть и ещё раз терпеть, и тогда долгожданный момент соития, который произойдёт, вероятно, только осенью, станет головокружительно незабываем; Цвен сам не помнит, когда он настолько долго оставался без секса. — Мне слезть? — Не знаю, может быть ты сейчас помогаешь, а может наоборот.  — Неприятно? — Ага, в ушах скоро забулькает, воздержание – это не самое полезное занятие.  — Оу… У тебя давно не было?.. — Ага. Очень давно. В подсобке у нас случилась спасительная встряска, но это всё-равно не то. — Я могу как-то помочь? Ты что, сам себе не… ну?  — Насколько ты помнишь, я был немного занят своим внутренним состоянием, потом кокаином, потом Максим. Не до этого было. А сейчас я чувствую болезненное напряжение, которое надо снять. Мужчина опустил руки на её талию мягче. Зафиксировал. Столь откровенный физический контакт всё-таки немного, но помогал. Цвен чувствовал, как сердце с силой отбойного молотка пытается пробить рёбра, а ещё – как нагрелся воздух, как нагрелся он сам. С каждым судорожным выдохом казалось, что из лёгких вырвется облако пара. И он не мог отвести взгляд от Кусь, рассматривающей его с сочувствующим интересом. У той по глазам было видно, что она хочет помочь, вывести из состояния болезненного натяжения, но сейчас не готова заплатить своей невинностью, как бы сильно не хотела. — И что, — с загоревшимся шальным огоньком начала она, заёрзав, может быть случайно, а может и специально, выявляя «рычаг давления». — Ты ни с кем? Совсем ни с кем? — Нет, я же на тебя глаз положил, — вздохнул Круспе, ненавязчиво двинув бёдрами в ответ на её копошение.  Алиса ойкнула и растерянно опёрлась руками о его грудь, выпрямляясь. Не ожидала, что приподнять её лёгким движением таза выйдет так просто, и неустойчивое положение её взбодрило. Но едва уловимый облегчённый вздох снизу вкрутился в уши и убедил девушку, что она не хочет слезть. — Как думаешь, это была бы неверность? — полупьяно промурлыкал Рихард, одной рукой гладя её по щеке.  — Н-не знаю. — И я не знаю, поэтому решил, что потерплю, — он продолжал медленно двигаться, доводя Ал до крайней степени растерянности и смущения. Розовый румянец залил лицо девушки до кончиков ушей, она чувствовала, как её буквально трахают через одежду, но почему-то сама мысль о том, чтобы это оборвать, вызывала ярый протест.  Лицо Рихарда отражало смесь дискомфорта и удовлетворения. Хватка на талии усилилась, но поглаживания, перешедшие уже на голову и шею, оставались нежными, бархатными. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Rein. Raus. Круспе запрокинул голову и тихо рассмеялся в потолок. — Ещё не накаталась? — Я… Н-не…  — Почему не остановишь меня? — раскаянно выдал он, замедляясь. — Не знаю, — покачала головой Кусь, как заворажённая разглядывая его покрасневшую шею и лицо. — Тебе, вроде как, приятно. Или нет. Но если нет, ты бы этого не делал. — Я с ума схожу, и тебе совсем не обязательно потакать, — мутный взгляд плавно перетёк обратно на девушку. — Можешь сказать мне прекратить, и я спокойно уйду, попробую, как ты там сказала, сам себе. Но я, честно, не представляю, где можно таким заниматься, чтобы не испытывать потом лютый стыд и ненависть к самому себе. Уж точно не в номере, где спит Максим. — Не останавливайся, — вполголоса пролепетала Алиса и быстро опустила голову, едва услышала, как двусмысленно звучит со стороны. Крепко сжатые пальцы тут же впились в рёбра. — Элли, — прошипел Цвен, резко зажмурившись. — В такой ситуации слова работают против тебя. — Но я правда не могу смотреть, как ты сам себя терзаешь. Если я могу с этим помочь, и если это поможет тебе с твоим внутренним состоянием, то… Он не выдержал. Крепко ухватил обеими руками за талию и резко сел, оказываясь с ней почти нос к носу. Окончательно растерявшаяся Алиса пропустила момент, когда он потянулся вперёд и лёгким укусом втянул её в глубокий влажный поцелуй. Тело насквозь пронзил невидимый разряд тока. Требовательные губы Рихарда заняли все её мысли, и девушка не заметила, как оказалась лежащей головой на подушке, пока он, весь напряжённый до предела, навис сверху, уприраясь руками по обе стороны от её плеч. Она интуитивно поджалась, испуганно замерла, глядя на мужчину забегавшими глазками. Он тоже замер, сжав кулаки. Руки подрагивали. Снизу пульсировало болезненно, требовало свободы. Но он изо всех сил старался не соприкасаться с ней пахом… ровно до тех пор, пока Ал, от незнания, куда деть раздвинувшиеся сами собой ноги, не скрестила их у него за спиной. Мозг отключился окончательно. Рихард чувствовал, как горячий воздух обжигает лёгкие и заставляет щёки, всё лицо, полыхать. Какой, к чёрту, самоконтроль! Кусь тихо вскрикнула и тут же прикрыла рот ладонью. Он крепко прижал её к кровати, и она, наконец, почувствовала этот вес сверху, стальные тиски, не позволяющие рыпнуться в сторону. И сразу после — контраст грубых толчков бёдрами навстречу. Мягкий матрас пропускает одну его руку, девушка чувствует её прямо под лопатками, и вот Рихард прижимает её ещё ближе к себе. Дыхание опаляет ухо. Алиса слышит, как у него на корне языка прокатывается хищное рычание, и взволнованно смыкает руки за широкой спиной. Она соприкасается с его аномально горячей щекой и жалобно испуганно скулит от каждого резкого толчка. Сердце от страха пропускает удары, но ужаса добавляет влажное трение нижнего белья под шортами. Ей нравится, но она умоляет себя успокоиться. — Рихард, — вместо тихого деликатного голоса выходит просящий стон. — Элли, я держусь из последних сил, — шепчет на ухо жёстко и строго. — Не подливай масла в огонь. И сам коротко блаженно стонет. В голове шумит, и кажется, что он вот-вот отключится от переизбытка тактильности. Ткань неприятно трётся о нежную кожу, но этот, казалось бы, ранее ощутимый дискомфорт меркнет перед тем долгожданным удовольствием, что охватывает всё тело. Этого мало. Круспе передёргивает от жадности. Стыд и совесть давно выжгло её ногами, скрещенными за спиной, что теперь подталкивают его с ненасытной настойчивостью. — Что я делаю… — истерично хохотнул мужчина, замирая, прижавшись к тёплой даже через ткань промежности. — Не мог подождать ещё чуть-чуть… Приподнимаясь на локтях, он посмотрел на внимающую каждому его слову девушку. Та быстро забегала глазками, ожидая дальнейших действий. Страх сменился интересом, интерес – жаждой. Она медленно обвела сухие губы языком и улыбнулась. Рихард задержал дыхание. — Элли… — Я хочу кое-что сделать, — голос с хитринкой, с авантюрой, с заведомо небезопасным решением. Она хлопает мужчину по плечу, прося выпустить. Он колеблется, но подчиняется. Ему приходится, чтобы не позволять себе лишнего. Выбравшись, девушка перемещается на край кровати, без колебаний расстёгивает шорты. Рихард садится в центре кровати, подобрав под себя ноги, и, едва бросив взгляд на стаскивающую с себя лишнюю одежду Кусь, резко отворачивается, закрывая глаза рукой. — Не-е-ет, ну не сходи с ума вместе со мной… Алиса бросает шорты прямо на полу, снимает топ, затем встаёт и быстро задёргивает шторы, возвращается к кровати. Он уже смотрит на неё. Сквозь пальцы. Мученически проводит ладонью по лицу. — Заставляешь меня себя тормозить, а сама делаешь такое, — усмехается он, но зрелище стройного, ладно сложенного тела в нижнем белье добивает. — Предлагаю сегодня не тормозить, — ответила Ал, забираясь на кровать поближе к Рихарду. — Радость моя, я спрошу в последний раз: ты хочешь этого?