Временные трудности

Танцующие люди уже практически не обращали внимания на эту зону. Всё-равно сидящие за главными местами довольно быстро отгоняли от себя посторонних. Здесь музыка была чуть тише. И на подходе к массивному чёрному дивану голоса становились отчётливее. —…Да я уверен, что они всё знают! Ну подумаешь, забрели не туда. — Слишком не туда, — поддел Круспе, выпуская изо рта серое густое облако дыма. Он не церемонился и стряхивал пепел на пол. В состоянии подвешенного ожидания барабанщик с гитаристом сцепились с первых минут, каждый со своим мнением относительно происходящего. Рихард до последнего топил за целесообразность своей затеи и не желал слышать никаких укоров в безнравственности. Дум просто заполошно твердил, что, несмотря на иррациональность искусственной опасности, девушки будут в порядке. По крайней мере, он отчаянно себя в этом убеждал. — Они не идиотки и не станут творить глупости! — не унимался Шнайдер. — Особенно – когда они вдвоём. Джули как рациональная движущая сила, Ал как… — мужчина задумался. Рихард тут же проехался по нему строгим выжидающим взглядом, выражающим вполне легко читаемое «договаривай». — План «Б», если придётся разруливать конфликт! — тут же нашёлся с удовлетворительным ответом барабанщик. — Мгм, — мужчина затушил сигарету о стеклянный стол и зажёг следующую. — Да прекрати уже, — буркнул в его сторону Тилль, задумчиво придерживающий рукой подбородок. — Всё вокруг уже задымил! — Я не могу! — шикнул в ответ Круспе. — Мне надо держаться, и я держусь! Как могу. Они тут все..! Линдеманн с усмешкой зыркнул на товарища. — Ну ладно, не все. — ожидаемо поймав его взгляд, Круспе закатил глаза. — Но очень многие! А у меня есть, и я могу, — он удручённо схватился за волосы, скрыв болезненное выражение лица руками, и буквально согнулся пополам на небольшим столиком, едва не подпалив сигаретой растрёпанные волосы. — Но я обещал, и я не должен, я не хочу казаться тряпкой, и чтобы всё началось по-новой… — Рих, — Тилль плавно опустил руку ему на нервно вздёрнутое плечо. — Мы поняли. Чего скуксился? Разложи, мы не скажем Ал. Едва переварив услышанное, гитарист медленно повернул к нему голову, выражающую абсолютно не понимающую пустоту. Цвен подумал, что ему в абстинентном бреду померещились эти слова, выпрыгнувшие у фронтмена изо рта настолько легко и непринуждённо, что невольно отбивало память о том, что именно от него пошло приклеившееся определение «конченый наркоман». Но судя по тому, как резко Шнайдер стукнул вокалиста по спине, тот сказал именно то, что Рихард и услышал. — Блять, что ты несёшь? — возмущённо воскликнул Кристоф. — Твои насмешки неуместны, он пытается бросить и ему плохо! — А я не насмехаюсь, — развёл руками Линдеманн. — Пусть нюхнёт спокойно. Когда он не перебарщивает, то даже кажется вполне адекватным. Рихард с недоверием отодвинулся от него, продолжая сверлить нечитаемым взглядом. Шестерёнки в голове заскрипели. Это всё тщательно выверенная проверка от Кусь? Подстава для его самообладания? Примирение с его образом жизни? Всё сразу? Что делать? Поступиться принципами? Нарушить слово? Сдержать, пусть даже будет хуже и хуже с каждым днём? Пуститься в новый круг в этом чёртовом колесе? — Не смотри на меня, как кот на собаку, — строже отрезал Тилль и скривил губы. — Ты же хотел им устроить полное погружение! Вот, придут, посмотрят. Так скажем, во всей красе. — А ты так уверен, что они придут? — усмехнулся Флаке, облокотился на спинку и скрестил руки на груди; он за этим шапито наблюдал уже больше часа. — Да и где тут вся краса? Мы же даже не в дрова. — О! Сейчас поправим! — Пауль вскочил с места и обогнул диван, направляясь к ближайшему скоплению алкогольных запасов. — Точно! Давай, Шолле, наводи антураж! — подначивающе махнул рукой Тилль. — Чего притих? Громче, громче, громче! Секс, наркотики, рок-н-ролл! — он замахал руками уже на всех товарищей. — Прям на полную катушку! И девчонок каких-нибудь давайте вокруг соберём! У нас же есть дежурный сутенёр, нагрузите работой! — Эскорт-менеджер, — поправил Шнайдер, стыдливо опуская глаза. — Какая разница, — Линдеманн потёр руки; вот уж где фантазия может разгуляться, а для человека с фантазией вроде его срывание системы тормозов и стоп-линий должно привести к фееричному кутежу на грани. И эта тонкая грань, по которой трудно балансировать, особенно если оценка сугубо субъективна, всегда грозит развернуться скандалом. Когда пятеро музыкантов уже влили в себя достаточно спиртного для тёплого настроения, разговор пошёл легче. За столом действительно стало громче, периодически доносился расслабленный смех, сливающийся в причудливую мелодию с музыкой на фоне. И с девушками вокруг, жадно ловящими каждое слово, вырывающееся из звёздного рта, расслабиться было куда легче. К Тиллю со спины спустя какое-то время приблизилась размытая тень. Мужчины уже были навеселе и сначала не заметили, что кто-то подошёл. Продолжали болтать о своём, резюмируя уже практически подошедший к концу тур, вспоминали общие весёлые моменты. Как вдруг спустя секунду после натужного «Оп!»… У Линдеманна на коленях оказалась голова Джули. Под весом безвольного тела подомнулся диван. Присоседившейся блондинке пришлось подвинуться с искренним испугом и недоумением. Со смятением немец опустил взгляд и тут же вздрогнул от блеклого выражения пустых глаз. В груди глухо стукнуло. Через спинку дивана свесился Джо. — Первая есть. Вокалист молча хлопал глазами. Он успел забыть об Ал и Джу, которых они сегодня «экзаменовали» безо всякой подготовки, о маленьких пакетиках, которые, несмотря на все предостережения, Рихард всучил каждому. В конце концов, о возможности исхода, в котором девочки всё-таки попадутся. И вот теперь Джули лежит у него на коленях в чёрт знает насколько вменяемом состоянии, как будто вовсе не шевелясь, даже не дыша. Это вызывало смешанные чувства. Не ожидаемую вседозволенность, азарт потрогать, когда забудет и не узнает, а вполне отрезвляющую тревогу и... отторжение. Последствия догоняют быстрее, чем Линдеманн мог бы представить. — О! — буднично воскликнул Рихард, будто речь шла не об их общей подруге и протеже, накаченной дрянью до сомнительно-безопасного состояния, а о мелкой безделушке, которую он попросил Джо достать для него. — Значит, Элли диджеит? — Ага, — в тон ему ответил американец и приземлился на диван рядом, минуя вытянутые ноги девушки. — Эй… Тилль готов был поклясться, что хотел злобно крикнуть, возвращая внимание на Миллер. Спустить Летца и Круспе с небес на землю и напомнить, что та – живой человек. В конце концов, что стоит больше осторожности уделять незаконным вещам, которыми они сегодня занимаются. Но почему-то… не смог. Голос был совсем робким и деликатным, словно он хочет спросить время. — А что с ней вообще… Когда очухается? — Ну, — протянул Джо и заглянул в телефон. — К утру точно. — Если с дозировкой не напутал, — напомнил Рих. — Не-е-е, обижаешь, я чуть-чуть сыпанул, она же крохотная, — Летц потянулся к чистому стакану на столе и налил себе из початой бутылки. — Вот бы и Элли на сообразительного Оливера наткнулась, а то я как-то не подумал насчёт дозировки, — вмиг посерьёзнев, задумался гитарист, обхватывая пальцами подбородок. — Они же обе крохотные, а там грамма по три будет. Вдруг Пауль замычал, чтобы привлечь к себе внимание, и быстро проглотил уже попавшую в рот порцию спиртного. — Олли не станет, — он помотал головой. — Он был против этой затеи, да и ему бы поперёк горла встало что-то тайком подсыпать. — Ну… Кхм, — Рихард напряжённо выдохнул. — Скажем так, Олли – самый лучший вариант исхода для неё. — Подожди, — Шнайдер чуть не поперхнулся. — А ты давал это ещё кому-то, кроме нас?! — Только доверенным лицам, — оправдался Цвен, примирительно подняв ладони. — Честно. Но ты сам знаешь, какие у нас доверенные лица. — Тэгтгрен, кто ещё? — Флаке задумался; больше и в голову ничего не пришло. — Тэгтгрен, — кивнул Круспе. — Остальные отказались. А этот безбашенный, сами знаете. И я надеюсь, что наша гитаристка дойдёт сюда своими ногами… — Привет! — раздалось позади до того изумлённо, что Кусь встала, как вкопанная. Это точно было направлено к ней. Настороженно развернувшись, девушка увидела, как к ней, огибая танцующую парочку, приближается Петер. После того случая с её, якобы, загадочным исчезновением, и их первым знакомством, Ал довелось лишь пару раз пообщаться с этим удивительным человеком. Если раньше она просто уважала его как музыканта-мульти-инструменталиста, то при близком контакте увидела и внушающую доверие человечность. Она хоть и тоже была довольно специфической творческой личностью с тонкой душевной организацией, но на шведа смотрела, словно на инопланетянина. Петер подошёл к ней, безумно спокойный на фоне всех этих мельтешащих гиперактивных людей. Он едва заметно улыбался, держал в руках напиток и не спускал с девушки глаз. — Ал! Неужели ты всё-таки ходишь на афтерпати? — с весёлым удивлением Тэгтгрен качнулся в её сторону, пропуская человека позади себя. На Кусь с его движением дыхнуло лёгким мужским парфюмом. Она не сдвинулась с места. — Да, нас с Джули позвали. Хотели что-то показать, наверное, — она пожала плечами и обвела взглядом толпу. — Мне бы найти её. И своих. Не хотелось бы здесь задерживаться. — Тут бывает довольно весело, — спешно выпалил мужчина, как будто пытаясь её переубедить. — Честно говоря, не всегда, но в некоторых городах поактивнее. — Устала, — положа руку на сердце, ответила Алиса. — Очень устала. Да и я не тусовщица от слова совсем. — Понимаю, — кивнул Тэгтгрен и смущённо замычал. — Слушай… — протянул он, неудобно скривив губы. — Я бы мог проводить тебя к парням, но… Сейчас, кажется, не лучшее время. — Почему? — тут же взбодрилась девушка. — Как тебе сказать… Он обернулся по сторонам, отмечая людей, находившихся ближе всех к ним, и деликатно подступился, беря под локоть. — Давай отойдём, тут не лучшее место для разговоров. — Нет, — отрезала Ал, быстро, но плавно высвобождая конечность. Что-то внутри воспротивилось его компании. В людном месте было безопаснее. Один на один она бы стала жёстче и внимательнее, но и рефлексы самообороны стали бы менее лояльными к знакомому. — Джули может вернуться в любой момент. Не хочу потерять её среди людей. А то потом искать, выглядывать. Говори здесь, не думаю, что в общем шуме кто-то сможет подслушать. Петер сжал губы в тонкую линию. — Это немного… конфиденциально. — В толпе легче быть незаметным, — развела руками Кусь. Мужчина упёрся кулаком в бок и усмехнулся. Не так-то просто оказалось увести одинокую девушку подальше от свидетелей. Она, словно догадываясь о его намерениях, держалась отстранённо. Но в этом даже был особый азарт, приходилось изобретать новый способ её перехитрить. Ал же думала о том, что Миллер долго не возвращается. Стоило проверить, куда Джо её увёл. Учитывая, что Оливер прямо сказал о его причастности к жестокой игре, следовало бы быть настороженнее. Но у Джули не должно было возникнуть с этим проблем по мнению Алисы. Уж кто-кто, а Джу точно бы не стала пить из рук человека, ясно помеченного красным крестом, да ещё и после такой доходчивой демонстрации. Джо не стал бы сыпать сахар. Чисто из интереса, к чему это приведёт. И сейчас перед Кусь стоял такой же взбудораженный и заинтересованный. Петер явно не просто так к ней подошёл. Явно не просто так в его руках мелькал практически перед её глазами напиток. И уж точно не просто так швед просил её уединиться. Чуйка работала безотказно. Не так много Алиса выпила, чтобы потерять инстинкт самосохранения. С другой стороны, подсыпать вещества в напиток – это не единственный способ нанести вред девушке на шумной вечеринке. Тем более, уведя её за закрытые двери. Много чего может случиться. Вплоть до открытого рукоприкладства. Но ведь друзья даже под масками недоброжелателей не стали бы причинять такой откровенный вред? Не стали бы…? Джули не справилась бы с Летцем. Просто растерялась бы, не успела среагировать. Да и давать физический отпор вроде как была неспособна, насколько Ал было известно. Вот та бы ещё посоревновалась с ним, поборолась как следует. Придумала бы что-нибудь, врезала коленом промеж ног. Джули долго нет. И самого Джо тоже. Может и правда разговаривают? Надо найти своих и выяснить, что за бред ударил в голову Круспе, чтобы заниматься такой ерундой и подключать общих друзей. Решено. Сначала разобраться с Рихардом. Потом найти Джу. — Знаешь, я всё-таки пойду к ним. Интересно, зачем позвали, — решительно сказала Кусь и двинулась в сторону дальнего угла помещения. Тэгтгрен встрепенулся, бросился ей наперерез и загородил проход. — Нет! Девушка глянула на него удивлённо и остро. Сомнения отпали. Он точно замешан в происходящем маразме. — Что «нет»? Я пойду, узнаю, чем они заняты, увижу Рихарда и поеду в отель, спать. — Не надо, — дрогнув, почти жалостливо замотал головой Петер, не пропуская её. — В чём дело? — с усталым раздражением воскликнула она. — Что с тобой? Я не могу увидеть друзей? — Не иди туда, — взмолился тот, пытаясь шагнуть ей навстречу и вынудить отступить; девушка лишь скрестила руки на груди, отказываясь двигаться с места. Он оказался стоящим к ней практически вплотную и наклонил голову, встречаясь с прямым взглядом, не отступающим ни под каким предлогом. Решимость. Решимость русской женщины. Петер слишком хорошо её знал. Сглотнув вязкую слюну со сладким привкусом, он проговорил: — Там… Я же тебе сказал, сейчас не лучшее время. Тебе лучше не видеть, как они там сейчас и с кем. — Послушай, там сейчас Рихард. — отчеканила она. — Мой Рихард. И я в любой момент могу подойти и узнать, как он, с кем он, что он делает. Потому что он дал мне это право. Петер усмехнулся в сторону. Но далеко не с довольным выражением, скорее со стыдом и смущением, будто знал, от чего её отговаривает. Этот тонкий человеческий барьер Алису бесил. — Что заставляет тебя смеяться? — он наклонила голову набок. Слишком раздражённо, слишком нетерпеливо. Слишком гремуче. — Я не собираюсь ругаться или наживать врагов, портить с кем-то отношения и всё в таком духе, — она наклонилась вперёд, оказавшись нос к носу с застывшим шведом. — Так что перестань изображать шута, покрывать того, кого ты там покрываешь, и веди себя как мужчина. — Хочешь сказать, я веду себя не как мужчина?! — Ты обычно ведёшь себя как мужчина. — мгновенно парировала Кусь с закалённой сталью в голосе и даже не дрогнула. — А сейчас ты играешь какого-то клоуна. Как и Джо. Не знаю, что задумали наши немцы, но мне это уже не нравится. Петер поджал губы в неудовольствии и отвёл взгляд. Выдерживать такой решительный и уверенный напор от женщины было непривычно. Не наглый – спокойный, просто железный и… другой. Признаться в том, что она чётко углядела его выдуманный сценарий и разбила на мелкие осколки, было равно поражению. А признавать себя поражённым сильно не хотелось. Но куда деваться, тест на то и тест, чтобы дать возможность его успешно пройти. Если бы не нужно было давать им шанс, девушки бы и пяти метров от входа не прошли. Тэгтгрен шагнул в сторону. — Только не тешь себя мыслями, что кто-то из них может стать твоим так скоро, — произнёс он тише и размереннее, уже от себя, не в роли, бросив попытки вернуть всё в нужное ему русло. — С такой жизнью… очень много соблазнов. А они не привыкли себе в чём-либо отказывать. Женщина одна, женщина другая. И любую можно променять. Даже променять на музыку. Потому что… как тебе сказать… это уже шоу-бизнес, взаправдашний, жестокий и своеобразный. Как только тебя начинают снимать каждый день с каждого ракурса, жизнь начинает действовать по новым законам, далёким от обыденных. Ты, может быть, привыкла к глубоким чувствам, привязанностям, духовной связи. Они привыкли, что их и их близких рассматривают под лупой, их хотят видеть тысячи человек, тысячи готовы встать на замену в любой момент. Заменить тебя, заменить дочь, сына, брата, друга, кого угодно. И чем больше ты цепляешься, тем больше шанс, что останешься ни с чем. Учти это. И иди, раз уж ты так хочешь влезть туда, куда тебя лучше не пускать. Кусь смерила его долгим взглядом. Кивнула. — Пойду. И влезу. Только не на чьё-то место, займу своё. В таких ситуациях лучше таскать с собой собственный стул, если ты понимаешь, о чём я. Тряхнула копной распущенных волос и пошла, не оглядываясь. — Пф, напугал ежа голой жопой. Я особо и не напрашивалась. Уж тем более туда, где меня могут накачать и выебать в качестве профилактики. Поджилки затряслись. Музыка играла в такт натянутым нервам. Бесконечно попадающиеся на пути люди, которых приходилось обходить, постепенно редели. Двигаясь наугад, Алиса не сомневалась, что идёт правильно. Все остальные части помещения были уже примерно известны. А отдалённый угол, куда и глаз сам по себе не упадёт, единственный мог быть укрытием от лишнего внимания, которого не хотелось после тяжёлого концертного дня. Девушка поняла, что пришла в точку назначения, когда услышала знакомые голоса. Смех, выстрелы шампанского. Шаг сам собой замедлился. Пришлось насторожиться, прислушаться, не зная, чего ожидать. Вокруг массивного чёрного дивана крутилось слишком много девушек и женщин. В основном – девушек, младше её самой. Они сидели между музыкантами, на подлокотниках, некоторые наклонялись через спинку. И все щебетали куда громче, чем немцы. Яркие наряды, платья, кожа и деним, блёстки, пайетки, шнурки, цепи. Они перетягивали внимание друг с друга. И все беспокойно перемещались с места на место. Как колибри. Мельтешащие, назойливые, вычурные. Такие же яркие, как и она. Кусь продвинулась ближе. Никто из товарищей её пока не заметил. Может быть на фоне незнакомых девушек она блекла? Может кофта сеткой была недостаточно яркой? Ал наблюдала пока ещё со стороны. Как звенят бокалы, опускаются на стол, как щёлкает зажигалка, шипит огонёк на конце сигареты, скрипит кожа, шуршат пайетки, музыканты смеются, хихикают девушки. Волны от этих звуков стекались по полу, ударяя в пятки. Вибрация поднималась по телу, заставляя исступлённо замереть. Охватить всё это буйство звуков одномоментно было нереально. Чернявый затылок Рихарда и не думал оборачиваться. Алиса вцепилась взглядом, сохраняя пошатнувшееся от сенсорной перегрузки сознание относительно включённым в происходящее. Медленно, шаг за шагом, девушка приближалась. Носки обуви упёрлись в диван. Она встала прямо за спиной Рихарда. И наблюдала за столом. —…И я ему говорю: «Мы забыли Пауля!» Пространство взорвалось смехом. Не замеченное по первости тело, лежащее на коленях у Тилля и заботливо накрытое его рукой, шевельнулось. За взлохмаченными тёмно-каштановыми волосами показалось белое расслабленное лицо Джули. Кусь сжала зубы. Миллер попыталась упереться руками в диван и разогнуть локти, но несколько раз бессильно упала лицом в бедро Линдеманна. Тот лишь переместил руку с лопаток вокалистки чуть ниже и глянул на её бессмысленные попытки. — Помочь? — довольно громко спросил он, невольно приковав внимание остальных к ожившей Джу. Та не издала ни звука в ответ, но попыталась повернуть голову на голос. Тилль смешливо фыркнул и крепко приобнял безвольное тело, помогая сесть рядом с ним. Голова девушки бессильно падала на бок. Он устроил её у себя на плече и указал пальцем на стол, легонько тряхнув Миллер за руку. — Ты будешь? Алиса проследила за его взглядом. На большом столе неаккуратными линиями тянулись следы белого порошка. Она насчитала как минимум четыре. — Давайте на второй заход, — раздалось снизу от неё. Рихард выложил на стол несколько маленьких пакетиков, похожих на тот, что продемонстрировал Оливер, и стал спешно вскрывать. — Сколько их у тебя? — рассмеялся Ландерс с противоположного конца стола. Кусь посмотрела на него. Обычно он один из первых замечал её приближение, до того быстро реагировал периферическим зрением. Но сейчас его глаза казались абсолютно стеклянными, непроницаемыми и неживыми. Пауль глядел на чётко выверенные действия Рихарда, не отрываясь. — Вы бы хоть часок подождали, — посоветовал Флаке; он сидел, откинувшись на спинку, как бы отстранённый от происходящего на стеклянной поверхности стола. Рихард быстро кивнул Тиллю и перекинул ему один пакетик. Не прошло и минуты, как на прошлых следах оказались новые дорожки, тонкие и длинные. Алиса не хотела смотреть. Но она заставила себя отвернуться лишь тогда, когда Тилль, по-особенному тесно, обхватил голову Джу и потянул к столу. Та не сопротивлялась. — Медленный вдох. Алиса вцепилась ногтями в свои предплечья. Она оставит себе довольно глубокие выемки. Сжатые зубы когда-нибудь потрескаются. Она не видела Тилля и Джу. Но, судя по тому, как неестественно закашлялась последняя, первая порция внутрь уже проникла. — Сейчас взбодрится. Минут двадцать её не трогай, — будничным тоном спрогнозировал Круспе; Ал увидела, как он шатнулся вперёд от спинки дивана и наклонился. Нельзя было больше наблюдать со стороны. Иначе свербение в груди будет до конца дней напоминать о том, как она ничего не предприняла. И внутри вскипела обида. Обида на Рихарда, который не может сдержать обещание и хотя бы сделать при этом виноватое лицо. Обида на Тилля, который громче всех махал кулаками в сторону Рихарда, но без всяких угрызений совести делил с ним то, от чего хотел исправить. На Джули, которая не отговорила уйти, разглагольствовала про осторожность, но сама попалась на «проверочную» уловку. Кусь закипела мгновенно, как давно не вскипала. Раз она недостаточна своим присутствием, чтобы заметить, она заявит о себе по-другому. Резко наклонившись над спинкой дивана, она схватила Цвена за затылок и плавно, но быстро потянула за волосы назад, вынудив жёстко впечататься спиной в диван и запрокинуть голову. Она увидела, как его перекосившееся от боли лицо тут же меняется, как только в стеклянно-голубых сощуренных глазах отражается её воинственный и строгий силуэт. С готовностью переключается. Он её ждал. — Элли, это довольно неприятно, не могла бы ты… Ладонь вспыхивает огнём. Немец зажмуривается и несколько секунд не может закрыть рот. — Взбодрился? — Ау… — Прямо как женатики, — начинает гоготать Пауль, пихая Шнайдера, чтоб посмотрел тоже. — Глаза открыл, — грубо скомандовала Алиса, почти крича; в груди разгоралось адское пламя. — Смотри на меня. — Малыш, это… М-м-м… У тебя рука тяжёлая, — Круспе истерично хохотнул и прикоснулся дрожащими пальцами к алеющему следу от ладони на щеке. Спешно прошёлся языком по внутренней части. Кажется, не кровит. — Тебе смешно, да? — оскалилась Ал, натягивая его волосы ещё сильнее. Рихард протяжно выдохнул, пытаясь вжаться ещё сильнее и ослабить натяжение. Такое терпение было вызвано или облегчением, что её не притащили на себе, как Джули, либо же расходящимся по крови кокаином, но и оно было не безгранично. Он распахнул глаза. Небесные, кристальные, с огромными зрачками чернее ночи, что затопили радужку, затмили чистоту. Она смотрела бескомпромиссно-жестоко, решительно и... разочарованно. — Котёнок, не делай так больше, ладно? — негромко произнёс он уже с нотками раздражения. — Поговорим наедине, чуть позже? — Я с тобой больше ни о чём разговаривать не буду, — отрезала Кусь, отпустила его голову и брезгливо всплеснула руками. — Всё! Умываю руки! Если ты уже сейчас позволяешь себе такие слабости, не в первый раз после нашего уговора, то о дальнейшем речи идти не может! Рихард остро улыбнулся и медленно поднялся на ноги, неспешно выходя к ней. Что ж, во всяком случае, она имела полное право злиться. И кричать. Возможно, и пощёчина была оправданна. — Я уже раскаиваюсь. — расслабленно промурлыкал мужчина, приближаясь к Кусь и ища, с какой стороны подступиться. — Вижу я, как ты раскаиваешься, — упрекнула девушка, хлопнув по руке, ненавязчиво пытающейся ухватить за талию. — Джули валяется в отключке с твоих экзаменов по клубной безопасности, я провела здесь столько времени с риском быть накачанной наркотиками и изнасилованной! А ты сидишь и, прости, нюхаешь с Тиллем! Который, кстати, — она с упрёком повернулась к Линдеманну. — Громче всех орал и размахивал кулаками! — Ага, — безразлично кивнул тот, даже не глянув. — Хорошо, — воспользовавшись секундным отвлечением, Круспе всё-таки притянул девушку к себе, обнял за талию и ткнулся носом в висок, как просящий ласки кот. — Ну уж нет! — зашипела Ал, пытаясь выпутаться. — Ничего не хорошо! И даже не лезь ко мне в таком состоянии. — Да-да-да, как скажешь. Он прикрыл глаза, продолжая ластиться. Кусь нетерпеливо отвернула от себя его голову, на что Рихард тут же присел и подхватил её за ноги, без особого труда закидывая заверещавшую тушку себе на плечо. — Поставь на место! — взвизгнула девушка. — Я ещё не закончила! Он обошёл вместе с ношей диван и остановился. Ал видела спокойного Флаке, вглядывающегося в неё Пауля, перешёптывающихся девушек, однако никто и бровью не повёл на её разрывающие злобные выкрики, и уж тем более не попытался помочь. Словно именно её поведение было неподобающим. Тем временем Рихард уже подумывал бросить рассыпающуюся отборными ругательствами подружку на диван, да посильнее, чтобы тоже встряхнулась. Но после такого стрессового вечера встряска уже была ни к чему. Потому он осторожно и почти трепетно опустил её на мягкий диван и присел рядом. Между ним и грудастой девахой неизвестного происхождения Кусь оказалась заперта с двух сторон прямо перед столом с поделёнными дорожками и, не зная, что делать, уставилась на рассыпчатые линии. Невольно ей подумалось, почему такая горсточка — щепотка, что ничего не весит и даже не ощущается ни в руке, ни в кармане — может стать важнее совести и принципов и заставить нарушать обещание. Рихард опустил голову на худенькое плечико. Что-то мурлыкал под ухом. Джули начинала шевелиться, по крайней мере пытаться. И у неё даже получилось удержать руку на весу. Не без помощи Тилля, который переплёл их пальцы и уставился на замок с пустым остервенением и жадностью. Пауль гоготал вплотную к смущённому Шнайдеру. Тот сжался в попытке увернуться от Ландерса с одной стороны и длинновязой рыжей женщины с другой. Флаке потягивал шампанское. Размеренно и спокойно. Разумно не реагировал на происходящее вокруг. — Что, тяжело? — спросил он у Ал, застывшей с глазами на развороченном столе. Она неспешно повернула голову. — Это... Единственная задумка, которую я одобряю, — подумав, вздохнул клавишник и принялся разглядывать содержимое через прозрачную стенку бокала. — Вы с Джули должны знать, с каким коллективом вы работаете. И частью какого мира вас будут считать, даже если вы к этому практически не имеете отношения. Мы и сами на этих тусовках уже давно не появляемся. Но они связаны с громким именем Rammstein, поэтому лучше знать о том, что тут обычно происходит, и быть морально готовым. Потому что если тут что-то случится, тень ляжет на нашу репутацию. Независимо от того, присутствуем мы или нет. Даже бормочущий несуразицы Рихард притих, настороженно ловя реакцию девушки. — Я устала думать и морально готовиться. — призналась она полушёпотом. — Хочу просто уйти и забыть обо всём, что сейчас вижу. Тёплая рука Круспе накрыла противоположное плечо. Он повернулся, подсаживаясь совсем близко. — Могу помочь тебе не думать. До утра точно мысли вышибет. Легко наклонив голову в сторону стола, он улыбнулся. Слишком явно и искажённо. Кусь передёрнуло. — Замолчи. Кто-то из нас двоих должен быть трезв. И вообще... — она собралась с мыслями, глубоко вдохнула, пока не почувствовала, как от воздуха разрывается грудь, затем встала, отпихнув лезущего через все допустимые границы Цвена. — Я забираю Джули в безопасное место. Ни на минуту больше её с вами не оставлю. — Ну если ты её дотащишь в таком состоянии, то пожалуйста, — скептически хмыкнул Тилль и даже встал, чтобы помочь вытащить безвольное тело вокалистки из тупикового пространства дивана. — Осторожно с ней. Проводил бы, только, видно, вам бы сейчас нашей компании не хотелось. Он не задумался, передавая Джули в руки Ал. Даже на душе стало спокойнее. Они, наверное, и правда перегнули чуток, ослабили поводья и заотдыхались. Приблизились к границе. И совсем забыли о том, для чего всё это делается. Поставить в опасное положение ради безопасности в будущем. Поставить в опасное положение, а не причинять вред ради урока. Алиса перекинула руку Джули через спину, принимая вес бессознательного тела, и просто молча кивнула Линдеманну. — Элли, тебе дать Джо в сопровождение? — громко протянул вдогонку Круспе. Ал выкрикнула с такой ядерной невыносимой злобой, что пришлось замолчать даже приятно проводящим время девушкам. — Ещё раз я про этого подонка услышу, ты пойдёшь нахуй вслед за ним!

***

— Так, дорогая, давай-ка осторожнее... Вот-вот, ещё ножку выше... Ещё чуть-чуть... Умница, всё, доковыляли. Алиса извернулась, чтобы прикрыть дверь в номер и не уронить при этом подругу. На свежем воздухе та стала реагировать и соображать несколько лучше, чем в удушливом людном помещении. Но тело, как пожаловалась Миллер, просто "отказывалось её слушаться". Конечности еле шевелились, и в них наливалась железобетонная тяжесть, стоило хотя бы подумать о том, чтобы шевельнуться. Недюжинными усилиями Кусь, и не без стальной воли Джули, они добрались до отеля, но уже в лифте были настолько вымотаны, что и Алиса едва стояла на ногах. Дотащив отравленное тело до кровати, Ал рухнула поперёк и распростёрла руки. От всей этой нервотрёпки голова шла кругом. Хотелось выть. Почему всё не может быть стабильно-спокойно, ну или хотя бы просто спокойно? Почему от одной дурацкой идеи одного обязательно страдают несколько других людей? Раздался глубокий длинный вздох. — Это какой-то кошмар... Как ты? — Алиса похлопала Джули по коленке. — М-м... — утвердительно промычала та в ответ и собрала в кучу все силы, чтобы разлепить губы. — Я плохо соображаю. — Ничего не болит? Изнутри? Сердце? Грудь? — Н-н... — Уже неплохо. — Что это было? — Чёрт его знает. Я, как и Оливер, — девушка горько усмехнулась. — Предпочла не спрашивать. Даже в мыслях не было. — У меня всё тело... — Джу смолкла, как бы прислушиваясь к ощущениям. — Гудит. Но не больно. — Даже неловко говорить, что ты сейчас функционируешь только потому, что... — Ал вдохнула и замолчала; задержала дыхание, не зная, как вообще обратить в слова то, что увидела. — Почему? У меня выпал кусок. — Тилль тебя... Э... Лицо загорелось до кончиков ушей и открытой шеи. — Он твоим лицом по дорожке кокаина проехался. В наступившей тишине раздавалось сдвоенное дыхание и тиканье часов на стене. — Я хочу пить. — Сейчас. Кусь тяжело поднялась с кровати и подошла к шкафчику с мини-баром. От холодной воды бы сейчас и сама не отказалась. Температуру внутри надо было как-то сбить. Приподняв голову подруги, она приставила маленькое горлышко к губам и накренила бутылку. Спустя пару медленных, но жадных глотков Миллер потрясла головой. Кусь отпила тоже. Тяжесть и нездоровый жар внутри не унимались. Она присела на край и уронила голову в раскрытые ладони. Тишина внутри была громче тишины снаружи. Страшно было признаться даже самой себе, что Кусь не знает, что делать дальше. То, что подруга прочухается к утру, сомнений почему-то не оставалось. От того ли, что так по сценарию должны были действовать наркотики, или просто потому, что Джули всегда была крепкой и волевой девчонкой. А ещё ужасно дисциплинированной. И мысль о том, что она ещё ранним утром подскочит, чтобы разбудить Ал, не ставилась под сомнение. Даже немного грела душу. Ну не стали бы товарищи по сцене так открыто и бесстыдно травить своих протеже. Не подчеркнув на будущее ни одной дельной мысли, ни одного, даже самого сомнительного, дальнейшего плана, Кусь упёрлась руками в колени и поднялась на ноги. — Попробуй уснуть, — попросила она у Джу. — У меня относительно безопасно. Прислали кое-что из России... Так что не беспокойся. Она подошла к своему чемодану, значительно опухшему под конец тура. Плавно открыла замок. Доставая небрежно сложенные вещи одну за другой на стоящее рядом кресло, она копала до самого дна. И вместе с тем, как пустел лежащий на полу чемодан, становилось всё отчетливее заметно, что у задней стенки лежало что-то большое. — Я тебя посторожу, Джус. Она открыла потайной замок у спинки и просунула руку, размеренно и облегчённо выуживая оттуда едва поместившийся предмет. — Ни одна пьяная или обкуренная сволочь к нам не зайдёт... Блеснула в мягком свете лакированная продолговатая поверхность. Сначала неопознаваемая древесная ручка. Длинная, утолщающаяся к концу. — Ну привет. Алиса выпрямилась, опуская руки с зажатой в них бейсбольной битой. Тихий вздох с кровати. Девушка обернулась на подругу, демонстрируя слегка потрёпанное жизнью, но всё ещё оружие с перемотанной чёрной изолентой рукоятью, с несколькими "вбитыми" вмятинами и отколовшимся лаком. Древесная поверхность ещё раз блеснула от лампы. — Она больших мужиков с кулаками не боится, — Алиса криво улыбнулась уголками губ. — Так что спи спокойно. Настольная лампа, больше походящая на ночник, очерчивала контуры мебели, растягивая в широкие размытые тени. Девушка сидела в кресле с широко расставленными ногами, между которыми упирала в пол биту, а подбородок удобно устроила на плоском торце рукоятки. Часы отстукивали секунды, сливающиеся в вечность. Ночь была на удивление тихой, даже машин под окнами не слышно. Алиса погрузилась в свой разум настолько глубоко, куда обычно боялась заглядывать, боясь не выползти в реальность. Там переплелись все взгляды в его сторону и слова, сказанные его голосом. Все, от "курицы с клешнями вместо рук" и "самой уродливой шлюхи" до "восхитительной", "моей Элли", от "очищения" до "хочу, чтобы ты была моей". Его горячие обещания, что он изменится ради неё. И к чему всё это привело? К тому, что он подверг её серьёзной опасности, нарушил слово, не от боли, не от невыносимости бытия, а от того, что не смог сказать себе строгое "нет". А она сидит среди ночи с оружием, готовая обороняться, и ждёт, что он придёт неадекватный и с недобрыми намерениями. А по лицу бегут слёзы. Сами по себе вытекают из глаз, спускаются по щекам и капают с поджатого подбородка. Может быть Петер был прав? Не нужно думать, что он когда-нибудь посвятит себя ей. Просто поиграется красивыми словами. А потом будет раз за разом ломать и перекраивать, пока она не станет настолько послушной и удобной, что самому станет скучно и тошно. Может быть в ту ночь, когда пострадал Лео, Рихард и правда был искренен? И действительно она — наивная дурочка, которая тянется к тем, кто проявляет к ней хоть малейший интерес? Назначенного часа не было. Просто следовало ждать. Но стук раздался. Ожидаемый, а потому всегда своевременный. Как заводной солдатик, она встала. Подняла биту. Пошла к двери. Без чувств. На автомате. И ничего не зашевелилось в груди, когда она прислонила оружие к стене у входа, чтобы схватить в нужный момент. Дверь открыла резко, распахнула с таким усилием, что едва успела отвернуть плечо. Короткий выдох готовности. — Доброй ночи. Ты не знаешь, где папа? Нутро ухнуло вниз. Кусь выверенно опустила глаза на Максим. Та стояла в розовой пижаме и тёрла глаза. Видно, ещё не спала. — Ты его ждёшь? — Мне сказали, что он придёт поздно. Уже поздно, а его нет. — сонным голосом пожаловалась Босье и пожала плечами. — Я услышала, что ты пришла, и подумала, что он тоже должен вот-вот. Я хотела с ним поговорить про утро... — она стала смотреть себе под ноги, виновато переминаясь. — Попросить прощения. Но, наверное, он так сильно расстроился, что решил не приходить. — Ну перестань... — тихо и сочувственно попросила Алиса, слыша в детском усталом голосе начинающиеся слёзы. Присев на корточки, она взяла Макс за руки. Тёплые детские ладошки соприкоснулись с холодными пальцами. — Котёнок, он вряд ли придёт сегодня. — объяснила она со вздохом. — Они... — прикусила язык. — Они остались отмечать с фанатами. А мы с Джули устали и уехали раньше. — Он же придёт утром? — с надеждой спросила Максим, поднимая блестящие влажные глаза. — Конечно придёт. Алиса приободряюще потрясла её ручки. — Пойдём ко мне, вместе всё-равно повеселее. — Почему у тебя глаза, как будто ты плакала? — прямо высказала наблюдение девочка и попала в точку. Ал виновато цокнула. Не успела утереть лицо. Никак не ждала ребёнка на пороге. А Максим всегда крайне внимательная на такие вещи, и бесполезно скрывать. — Ты тоже поругалась с ним? — Нет, ты что! — заверила Кусь. — Я просто сегодня очень устала. Признаюсь, мы немного повздорили, но это так, пустяки... — Вам нельзя ругаться, — покачала головой Босье, совсем как взрослая. — Ты же тогда можешь передумать и не поедешь к нам. А мы очень хотим, чтобы ты была в нашей семье. Папа иногда может такого наговорить... — протянула девочка уже куда веселее. — Но он всё-равно хочет, чтобы ты была рядом. Алиса слабо хихикнула. — Ты думаешь? — Конечно! Иначе мы бы столько не гуляли вместе! И вообще, он говорит, что мы все будем очень и очень счастливы. — Ну молодец, все папкины секреты выдала, — Кусь посмеялась уже почти в открытую. — Пойдём. Только тише, не будем будить Джули.