Временные трудности

— О боже! Да! Не останавливайся! — Я клянусь, он её режет, не иначе... — мрачно буркнула Ал, плотнее прижимая наушники к голове Максим. А внутри с каждым вскриком за стеной проворачивался всаженный в самое сердце нож. Эта боль была слишком осязаемой, чтобы не обращать на неё внимания. К сожалению, наушники у неё были только одни и, кажется, после перелёта нужно будет это срочно исправлять. Но сейчас эти одни куда нужнее Максим, чтобы уберечь от той травмы, которая стремительно разрастается в душе Кусь. Почти четыре утра, какого чёрта он вообще решил заявиться в номер? Сколько ещё они успели принять после того, как Ал забрала Джули и уехала из того отвратительного грязного места? Всеми этими неустанными мыслями, которые гнали потоком без передышки, она надеялась просто заглушить свои уши. Заглушить сознание. Перебирала в голове любую сориночку и цеплялась за любую ниточку. Бесконечно пережёвывала эту тягучую чёрную жвачку, по вкусу больше напоминающую смолу с мазутом и сгоревшую пересоленную картошку. Абсолютно неприятный и отвратный вкус. Вязкая жижа прилипала к зубам. Вокруг никогда раньше не было столько колибри. Они явились незаметно, словно из ниоткуда, когда Алиса уже успела отвыкнуть от их присутствия. Шелест их тысячекрылых силуэтов заглушал всё, кроме оров за стенкой. Птицы махали крыльями, попадали в мазутно-смольную смесь, стекающую по стенам и по самой Кусь, вязли, тонули, прилипали. Панически пытались выбраться, но одна за одной погибали в копящейся на полу луже. Ноги девушки вскоре завязли тоже. И она знала, что не сможет выбраться. Поэтому со стоическим спокойствием сидела в кресле, обнимая спящую Максим, плотнее прижимая к ушам девочки наушники, не обращая внимания на предсмертные писки колибри, слушая крики чужой женщины, раздающиеся из номера Рихарда. Почему Тилль тоже нюхал кокаин? А почему Пауль нюхал? Знает ли Рина? А почему вчерашний прогноз погоды не сбылся? Как теперь быть с возвращением в Берлин? Съезжаться ли с Рихардом? Интересно, а у птиц из разных стран тоже отличаются языки общения? Как сказать Максим о том, почему она резко перестанет общаться с её отцом? Как объяснить ребёнку, что произошло между ними, пока девочка не видела? За сколько завтра долетят до Вены? Холодает. Надо пальто купить. И батареи в квартире заранее выкрутить в ноль. Поток мыслей похож на сон. Максим довольно сопит во сне. Джули едва дышит. Алиса хочет ограничить себя не только в еде и отдыхе, но и в дыхании. Дышит редко, задерживает до последнего, пока не станет страшно задохнуться. Сердце стучит уже в горле. — Алиса. Девушка вздрагивает. За окном уже светает. Тонкие солнечные лучи греют руки, плечо и волосы. А крики за стеной куда-то пропали. Медленно двигая глазами из стороны в сторону, Кусь пытается понять, почему так резко наступило утро. Джули сидит на кровати. Её болезненный и опухший вид не оставляет сомнений — ей крайне плохо. — Когда ты проснулась? — непонятливо хмурится Ал. Подруга натужно трёт ладонью лоб. Спущенные с кровати ноги выглядят бледными и едва заметно дрожат. — Уже почти час за тобой наблюдаю, — вздыхает она невесело. — Час? Только что было... Была ночь... — Ты заснула, видимо, — слабо махнула Миллер и попыталась подняться на ноги. — Ну, по крайней мере, внутренне. Сидела и смотрела в одну точку. Я не хотела тебя отвлекать, только нам собираться пора. После того, как попытка оказалась удачной, вокалистка откинула волосы за спину и внимательно посмотрела на девушку. — А когда пришла Максим? — Около двух, кажется... Я не смотрела на время. — И почему на ней наушники? — О... Это... Ночью были некоторые звуки... — Кусь мотнула головой в сторону стены, отделяющей от номера Рихарда, и поникла. — Я бы не хотела об этом говорить. — Мда, ладно, оставь мне простор для фантазии. Мне вообще не до этого сейчас. Я ничего не помню. Джули потёрла виски. — Тебе помочь восстановить события? — Да, если тебе не сложно. — Что последнее ты помнишь? На измождённом лице отразилась борьба. Борьба за каждый миг, что прошедшей ночью её глаза были открыты и смотрели, что происходит вокруг. Но ничего не видели. — В данный момент — как мы с Джо вышли за дверь и... Не помню, кажется, я что-то выпила. И потом... Был Тилль. Рихард... И Пауль. Они передавали какие-то вещи. Вернее, Рихард передавал им. Шнайдер постоянно смотрел на меня. Вокруг были какие-то женщины, молодые женщины. Они то уходили, то приходили. Какие-то разные... Я не уверена, что могу доверять своим воспоминаниям. — Ты помнишь, что они говорили или делали? — Всё как-то... отрывисто. И я, кажется, ничего не слышала. По крайней мере… Не могу воспроизвести в памяти ни звука. Я ещё помню… Стол?.. Не понимаю, почему. Он был у меня перед глазами. — Ну ясно… Джо подмешал какую-то дрянь, которую им всем дал Рихард. Ты выпила, отключилась. Когда я пришла, ты валялась на диване. Женщин я тоже не знаю, но могу предположить, что это эскорт. — Алиса скрипнула зубами. — Тилль заставил тебя занюхнуть кокаина, причём порцию дал, как взрослой. И потом я забрала тебя и повела сюда. Как ни прискорбно это признавать, но, возможно, Тилль сделал правильно. После кокаина ты хоть шевелиться начала, иначе я бы тебя не дотащила. Джули отвернулась, прикрыв рукой рот. Плечи резко удручённо опустились. — Какой ужас… — Слушай, если ты начнёшь говорить о том, что твой Тилль подонок, то я даже слушать не стану. — нахмурилась Ал. — Рихард подверг нас обеих неоправданной опасности, ты ещё и пострадала ко всему прочему. А потом я полночи слушала, как он за стенкой сношает какую-то разнузданную девицу, пока его дочь дремлет у меня на коленях. У меня была, наверное, худшая ночь за всю мою жизнь! — Так. Хорошо. Я тебя поняла. — рассудительно подытожила Миллер, успокаивающе разводя руками. — Что мы планируем делать дальше? — Следовать контракту, — мгновенно ответила Алиса тоном до того элементарным, словно такой порядок событий был прописан в договоре. Джу растерялась. — Д-да, но… Контракт это одно. Как нам после такого сохранять дружественные отношения с коллективом? Ведь из всех только Оливер был на нашей стороне. И то… с натяжкой. — А где в контракте сказано, что мы должны сохранять дружественные отношения с коллективом? — Алиса филигранно изогнула бровь, дёргая уголками губ. Недобрая улыбка. Нехорошая. Джули поняла это мгновенно. — Вот оно что, — протянула вокалистка, усмехаясь. — Хочешь подпортить им последнюю неделю тура в отместку за жестокую шутку. — Не за шутку, — покачала головой та, продолжая улыбаться. — За то, что отнеслись к нам как к расходнику, который можно травить. В этом садистском уверенном голосе чувствовался продуманный план. Выходит, ночь на посту благотворно повлияла на мыслительный процесс подруги. И времени та зря не теряла. — Что ты будешь делать в первую очередь? — Рекомендую тебе повторять за мной. Так эффект будет заметнее. Сразу поймут, что мы обижены. Ты когда-нибудь читала об эффективных наказаниях для детей, напрямую влияющих на формирование психики? Миллер заинтересованно наклонила голову. Неожиданно было услышать о подобном из уст Алисы. Она, вроде как, не интересовалась ничем подобным. Ну или просто не поднимала таких тем, хотя и имела довольно широкий круг интересов. — Допустим, приходилось. — Я передаю Максим отцу, а после мы с тобой пропадаем. — В смысле – пропадаем? — Мы больше не завтракаем с группой, передвигаемся отдельным транспортом, тщательно запираем номера, когда мы внутри. Звонки через Фиалика. Пересечься – только на студии или на стадионе. Никаких разговоров, кроме рабочих моментов. Если они на нас плюнут, то мы, считай, отрезали потенциально опасный кусок. Незачем общаться с людьми, которые способны поиграться с твоим здоровьем себе на потеху. — Игнорирование? — Именно. — Эффективно сработает… пожалуй, на всех, кроме Флаке. Но что насчёт Оливера? Он же не желал нам зла. — Оливеру мы объясним ситуацию и попросим не обсуждать это с остальными. Тяжёлая давящая тишина, такая необходимая, чтобы взвесить все «за» и «против», длилась минут десять. Девушки обдумывали решение. Простить такую выходку они никак не могли, и прекрасно это понимали. Поведение, идущее вразрез с законами и всяким здравым смыслом, безусловно, пошатнуло их веру в своё место в коллективе. Но они, как минимум, знали, на что шли, когда соглашались работать со скандальными и эпатажными немцами, ставящими под сомнение всякие моральные нормы перед лицом всего мира. И всё-таки была смутная надежда, что изнутри всё иначе. Ал всегда верила в святость творчества, любого, даже такого экстраординарного. И верила, что творчество есть творчество, отдельно от личности, особенно такое коммерчески успешное. Но она столько лет копала всё о своих кумирах, все скандалы с их участием, каждую эпатажную выходку – просто не могла отсечь вероятность оказаться замешанной в некрасивой истории. Однако, узнав Рихарда и остальных получше, она даже начинала верить, что рамки разумного незыблемы. Что хотя бы как мужчины они окажутся чисты совестью. Джу первой прервала молчание. — Ты ведь так тянулась к ним, — произнесла она негромко и обречённо. — И теперь вот так без сожаления всё закончишь? — Всё не закончится. — уверила её подруга. — Да, но если до конца тура мы это как-то не уладим, то от нас просто откажутся. — сокрушённо покачала головой Миллер. — Надеюсь, ты оставляла накопления на старость. — Почему мы должны это улаживать? — Кусь подняла взгляд исподлобья, такой скрежущий, режущий воздух между ними. — Я просто жду извинений от конкретных лиц. И обещания, что этого не повторится. Иначе они мне не друзья, и уж тем более не кумиры. — Ох, не знаю… Джу посмотрела себе под ноги. — Сейчас ещё перелёт… В одном салоне с ними… — Кто тебе сказал, что мы полетим с ними? — Кусь повторила свою леденящую улыбку. — Дай телефон, я позвоню Фиалику. У Рихарда было отвратное пробуждение. Всё утро, которое началось в четверть девятого, и то лишь потому, что он откладывал этот миг до последнего, прошло в тумане и полусне. Максим, пришедшая его будить, заваливала вопросами. И Круспе не сомневался, что она провела ночь у Алисы в номере. Откуда ещё она бы принесла весть, что гитаристка в крайне нервном состоянии и передала, чтобы он её не ждал, а выезжал в аэропорт сам. Рихард на это послушно кивнул, собрал вещи, свои и Максим, и выдвинулся в аэропорт, не дожидаясь Кусь. Перед выездом даже постучал к той в номер, чтобы увидеть и удостовериться, что всё в порядке. Не натворил или не наговорил ли чего лишнего, ибо сам помнил, в каком был состоянии, когда она пришла к их столу. В состоянии, что ничего не помнил наутро. Но знал, что до номера его дотащил Джо. Алиса не ответила. Не вышла. Не открыла. Он как зомби простоял у неё под дверью почти полчаса. Потом Максим подсказала, что девушка, возможно, уехала с Джу по делам. Ах да, Джу… Безвольное тело он помнил хорошо. Почти неживой объект, который можно было перемещать как угодно, не натыкаясь на ответную реакцию. Значит, оклемалась. Трансфером от отеля они добрались до аэропорта. Вся группа уже собралась у частного самолёта. Товарищи по несчастью, помятые и уставшие, чувствовали себя едва ли лучше. Особенно Тилль. На нём вообще лица не было. Если не считать угрюмую гримасу недоумения, уставленную в телефон. Поздоровавшись со всеми, Круспе остановился слева от фронтмена и сочувственно хлопнул по плечу. — Ну как? — только и смог из себя выдавить Цвен, язык прилипал к нёбу и отказывался ворочаться. — Ничего не могу понять, — замороченно фыркнул Линдеманн. — Джу не берёт трубку. Куда запропастилась? Может, помирает после вчерашнего? Тревожная забота в голосе подрагивала. Мужчина выглядел готовым в любой момент сорваться и поехать искать вокалистку, не смотря на своё состояние. Рихард поспешил его успокоить, а то, зная его характер, и правда побежит сломя голову спасать свою ненаглядную. — Всё с ней нормально. Макс видела их с Алисой утром. Сказали, чтобы мы их не ждали. — Это ещё почему? — Не знаю, может дела какие-нибудь, — просто пожал плечами Рихард. — Хотел поговорить с Алисой, но, кажется, они давно умотали. — У нас вылет вот-вот! — Тилль обернулся к нему всем телом с шокированно округлившимися глазами. Круспе вновь пожал плечами. Он не переживал. Разве что чуть-чуть. Ещё не успел толком прийти в себя, чтобы сокрушаться лавиной последствий. — А ты больно спокойный, — тяжело оглядев товарища с ног до головы, пожурил Линдеманн. — Не думал, что вчерашних впечатлений им могло быть многовато? — Думал, — признался Круспе. — Но судить не могу, не помню половину. Фронтмену только и осталось, что закатывать глаза. Спорить и упрекать было бесполезно, ведь он и сам активно участвовал в ночном досуге, в его памяти тоже остались смутные белые пятна. Передав Джули в надёжные руки, он дал слабину и отпустил вожжи, позволив себе делать всё, что вздумается. Ярким воспоминанием осталась лишь подсаживающаяся к нему на колени девица, попытавшаяся захомутать мужчину, как только Ал и Джу ушли. По спине пробежала дрожь. Что было дальше, он вспоминал всю дорогу урывками. Однако и их было достаточно, чтобы начать пожирать себя изнутри. Жечь лютым адским огнём, от которого немели кости и распадались на волокна мышцы. Вцепившись глазами в Рихарда, неспешно достающего сигарету, Тилль попытался переключиться с неприятных и грязных мыслей на что-то ещё. Заговорил. — У тебя в номере больно тихо было. — М? — Цвен с зажатой между зубами сигаретой вопросительно взглянул на него. — В смысле? — Ну... Я думал ты уехал с... Его голос стих. Попытка уличить Рихарда в чём-то подобном растаяла, стоило лишь увидеть его искренние и ясные глаза. Тот наркоманил и делал это честно, расплачиваясь за каждый раз, когда разочаровывал своей зависимостью остальных. Но не изменял. Даже если нанюхивался до такого состояния, что переставал контролировать свои действия. — Не пойму, о чём ты, — Круспе непонятливо изогнул бровь. — До номера меня тащил Джо, это я точно помню. Я упал спать, даже раздеваться не стал. — Да? А... Ладно, проехали. — Линдеманн напряжённо набрал в грудь воздуха. — Дай закурить, а? Круспе протянул ему сигарету и с запоздалым осенением усмехнулся. — Я понял! Ты думал, что я поехал с кем-то из тех... — после короткого высокого смешка он расхохотался. — Да я идти сам не мог, а ты... Едва не захлебнувшись истеричным смехом, прикрыл глаза ладонью. Что за глупости? Он и не думал тащить кого-то из тех разодетых попугаих к себе в номер. Зная, что там Максим. Что через стенку спит Ал. Что потрахушки на одну ночь больше его не интересуют. И с чего Тилль вообще поднял эту тему? И почему у него в номере обязательно должно было быть громко? Чтобы что-то заглушить? К своему большому сожалению, Рихард спал так отчаянно и крепко, что не услышал бы и пушечный выстрел у себя над ухом, хотя звуки в номере Тилля, определённо, разбудили бы его в любой другой день, даже несмотря на неплохую звукоизоляцию. — Слушай, дружище, это наталкивает на подозрения, — вытирая костяшками пальцев проступившие в уголках глаз слезинки, осторожно подступился Круспе. — Почему ты вообще обратил внимание, что происходит у меня? Я, кстати, не особо помню, а с кем уехал ты? Тилль помрачнел. Молча закурил, игнорируя вопросы. А Рихарду это молчание сказало куда больше слов. Вмиг посерьёзнев внутренне, на лицо он натянул дежурную озорную ухмылку, опустил товарищу левую руку на правое плечо и негромко произнёс у самого уха. — Я никому не скажу. Но сделай вид, что хотя бы представлял Джули в процессе. Линдеманн скинул его руку. — Отвали, и без того тошно. Если бы я соображал, то может и представлял бы. Он резко замолчал. Прикусил язык. И чертыхнулся про себя. Не хватало ещё подкидывать компромат на самого себя Круспе! — Что ж, — вздохнул Рихард, сделав шаг назад. — Я обещал, что никому не скажу. И я буду молчать. Притоптав окурок, гитарист обернулся к остальным, стоявшим на небольшом отдалении, и направился к ним, оставив Тилля наедине с его размышлениями. Устремив взгляд вдаль, лишь бы не смотреть на самолёт, в котором они сегодня полетят без Алисы и Джули, он увидел стремительно приближающегося к группе Летца. Американец пружинящим шагом, почти бегом, волочил за собой чемодан. Через плечо небрежно болталась спортивная сумка. Всё в нём, от лица и вплоть до рваных движений, выдавало тревогу. — Эй! Ребят! У меня охуенно плохие новости! — А ну язык прикуси! — прикрикнул, обернувшись через плечо, Рихард, строгим жестом указывая на Максим. — Что опять у нас пошло не так? — с готовностью вздохнул Флаке; между звуками явно читалось "А я говорил!" — Там... Джо поравнялся с немцами и отставил чемодан на полшага, переминаясь с ноги на ногу. Он показал глазами на Максим, потом серьёзно посмотрел на Рихарда. Тот, кажется, прочитал в его лице что-то, что заставило вмиг взбодриться, подобраться и нахмуриться. — Можно не при детях? — пробормотал Летц едва разборчиво. — Пойдём, — Цвен тут же схватил его за локоть и потащил за собой в сторону. Далеко, морально готовясь на ходу. Он уже знал, о чём тот расскажет. О девчонках. О чём же ещё. Вчера дел наворотили, сегодня они не явились. Не стали разговаривать напрямую. Их можно понять. Но поехать через границу отдельно от группы — это весьма серьёзный жест. Не нужно быть Шерлоком, чтобы догадаться, что эти события взаимосвязаны. И теперь Рихард действительно боялся того, что скажет гонец в лице Джо. Если Алиса, его Алиса, которая клялась, что будет на его стороне, вдруг оборвала контакт и не хочет его даже оттаскать за то, что он вытворил, то это действительно серьёзно её задело. Отойдя метров на тридцать, Круспе наконец остановился. Дёрганно и взбалмошно. Нервы уже натянулись. — Ну? Говори. Только не нежничай. — Рих... Ты же понял? — попытался оттормозить его Джозеф. — Да-да-да! Говори уже! — Выдохни сначала, пожалуйста. — Скажи мне, я перебешусь, а потом буду думать, что делать! — Рихард. Круспе замер и тревожно посмотрел ему в глаза. Летц очень редко называет его полным именем. И ещё реже — в таких условиях. Всё тело как-то само собой остановилось. Превратилось в камень, запечатывая панику глубоко внутри. — С тобой Максим. Если ты рванёшь, как обычно, ты напугаешь её до... до усрачки! Ты меня понял! И оставишь глубокую травму. Пожалуйста, подумай о ней, успокойся, и постарайся поменьше показывать, что тебя до трясучки бесит всё происходящее. Цвен кивнул через секунду. Как заворажённый. — Не думал, что придётся говорить такое, но засунь свою чуткую ранимую натуру подальше и закопай до тех пор, пока не придёт время выпустить всё это безопасно. Он молчал в ответ. Внутренняя лавина стихла. Да. Думать о Максим. У Рихарда перед глазами пронеслись обрывки вечера, когда Кира сидела рядом с ним на полу, вся в его крови, боясь прикоснуться, не зная, что делать, и дрожащим голосом повторяла всего одно слово. Папа. Да. Он — отец. И он должен делать всё, чтобы его дети были в безопасности. Как физически, так и морально. Кивнув более осознанно, он коротко выдохнул. Плечи сами собой расслабленно опустились. — Давай. Я готов. Я слушаю. Джо поджал губы. — Алиса и Джули не летят с нами. — Это мы поняли, дальше? — Они вообще с нами больше не летают. — Что... — С утра Ал попросила Фиалика отправить их отдельно. Чем угодно и как угодно. Он достал им билеты в последний момент. Я даже не знаю, чем они добираются. Самолётами, машинами, поездами, чем-то ещё. — Но... — И ещё. Они попросили поменять им номера. А ещё лучше — переселить в другой отель, отдельно от нас. И я пока не знаю, в какой мере он удовлетворил их просьбу, но точно понял, что удовлетворил. Рихард запоздало почувствовал, что ему тяжело дышать. На грудь навалился неподъёмный валун, продавил рёбра и зажал лёгкие. Он мог лишь бессильно открывать рот. На ноги разлилась чугунная тяжесть. Это бойкот. Это уверенный, решительный, чётко выверенный бойкот. Это уже не разочарование. Это отречение. Тилль наблюдал издали, как Круспе взорвался. Отголоски его оглушительных криков доносились и до него, но фронтмен не разобрал ни слова, лишь предположил, что тот исторгал все маты, которые только знает. И даже понимал, в чью сторону. Шнайдер среагировал быстрее всех, переключая внимание Максим на какой-нибудь гипертрофированный приукрашенный рассказ об их бурной молодости, с опущением неугодных деталей, конечно же. Смешно. Линдеманн фыркнул. Всё-таки Кусь была права. Ничему они, похоже, не учатся. Всё так же отвлекают ребёнка от творящегося на фоне пиздеца ничего не стоящими уловками. И никогда не смогут рассказать то, что действительно нужно. Правду. Да и незачем. Максим в столь юном возрасте всё-равно пока ничего из правды не поймёт. А пока пусть думает, что её папа — самый лучший в мире. Хотя, пожалуй, в её мире так и есть. Тилль наблюдал издали, как Круспе всё-таки не справился с эмоциями и согнулся пополам, хватаясь дрожащими руками за майку Джо. Тилль докурил. Он всё понял по этой немой с его точки зрения сцене. Тилль бросил окурок и притоптал носком обуви. Вот так. Как сигарета. Всё вспыхивает. Потом догорает. И лежит мусором на асфальте. Использованное, завершённое и больше не нужное. Алисе не понравилось спать в таком самолёте. Слишком много чужих людей. Но пусть лучше так, чем с теми, кто может без зазрения совести и отчёта своим действиям попросить её споить. Она пыталась улечься на неудобном кресле. Теперь Джули взялась охранять её сон. Но сон не шёл. Слишком шумно и светло. Отворачивалась то к окну, то к подруге. Слишком много людей вокруг. Обрывки всё не начинающегося сна смешивались с реальностью. Это какой-то бэд трип. Шорох собственной одежды об обивку сидения раздражал. У тебя температура. Слишком душно и свет бьёт через иллюминатор прямо в глаза, как ни зажмурься. О боже, да! Не останавливайся! Со стороны она похожа на лихорадочную. Но Джу терпеливо наблюдает, не вмешиваясь. Лучше дать пережить самостоятельно. Так Алисе привычнее. Так она уже умеет. Пострадать изнутри, а не снаружи. Потому что безболезненного пути тут нет. Ты такая узкая. Ал тяжело дышит. Ей хочется рвать на себе кожу. Пусть висит лоскутами. Она рвёт. Начинает от груди, просто вонзаясь ногтями. Царапает тихо и самозабвенно, пока не начинает кричать от боли. Вместе с яростным неконтролируемым криком всегда идут слёзы. Всегда. Они идут изнутри. Выходят через дыры в груди и, минуя голосовые связки, вырываются наружу. Даже если она не хочет. Кровь хлещет бурным потоком во все стороны. Должна хлестать. Но её нет. Вся куда-то делась. Милая. Нет ничего реального, что бы ты могла контролировать. И нет ничего, что ты можешь назвать своим. Она вонзается в мягкий живот. Костей нет, но всё-равно что-то хрустит, как сломанная скорлупа грецкого ореха. Есть ли что-то, что ты можешь назвать реальным? Гул самолёта. Это просто потоки ветра, охватывающие аэродинамичный корпус. Это турбины за стеклом иллюминатора. Пассажир сзади шуршит упаковкой орешков. Солнце на высоте светит ярче. Трение кожа о кожу. Липкий горячий пот. Дыхание на ухо. Будет ли что-то менее реальное, чем тот момент? Не будет Ничего Никогда Не будет ничего никогда

не было

Жадный глоток воздуха. Лопатки упираются в спинку. Что-то из этих двух сторон слишком жёсткое. — Алис? Тебя Никогда Не было — Алиса? Ты Никогда Не родилась — Алиса? Даже воздух в твоих лёгких никогда не был в этом мире — Ты в порядке? Ты не можешь почувствовать боль, потому что её никогда не было Снег никогда не хрустел у тебя под ногами И вода не касалась твоей кожи Огонь никогда не сможет тебя охватить, потому что ему нечего опалить И ты никогда не слушала, как поёт твоя бабушка, качая тебя на качелях Потому что тебя никогда не было И она не пела — Проснись. Мы почти прилетели. Он никогда тебя не целовал Он никогда в тебя не входил Он никогда тебя не касался Потому что — Алис, у тебя всё нормально? тебя — Ты в себе? Видишь меня? Сколько пальцев показываю? Алиса, твою мать, приди в себя! Алиса!

нет

— Сфокусируйся. Мягкий голос зазвучал отдалённо. В груди что-то изменилось. — Ты уже здесь? В плечо ткнулось мягкое. — Вот чёрт... У тебя точно где-то должны быть таблетки... Кусь качнула головой. — В правом кармане. Джули дёрнула головой на слабый гулкий звук. — Господи! В себе! Слава богу! — Таблетки. В правом кармане. Миллер скользнула рукой к ней в джинсы и выудила помятый блистер с белыми кнопочками таблеток. — Открывай рот. Я бы просидела с тобой столько, сколько потребовалось бы. Но все только начали выходить, так что мы успеваем почти как нормальные. Алиса позволила засунуть ей в рот целую пилюлю ципрамила и вытянула губы. Джули поднесла ей бутылку. — Что с тобой случилось? — М... — Ал сглотнула. — Определённо что-то новенькое. Но лучше добраться до отеля как можно скорее. Меня размажет за полчаса. — Нас ждёт трансфер. Отель поменять не успели, но номера на другом этаже. Совсем на другом. И им не сказали, где мы будем. — Фиалик чётко сработал. Надо его поблагодарить ещё раз за понимание и за помощь. — Ты сказала ему, что случилось? — Нет. Но он понял, что мы просим не просто так. — Ну конечно. Ты вон как переживаешь. — Я не переживаю. — Ты бледная, как мел! И весь полёт ворочалась и бредила! Конечно ты переживаешь! — Я просто... Джу... Ты ничего не слышала ночью? Миллер вопросительно наклонила голову. — Странно, что ты спрашиваешь об этом. — Я не надеялась, но попробовать стоило. — Я слышала, как вы разговаривали с Максим. И потом... как ты что-то бормотала почти до утра. Лицо Кусь вытянулось. Ей казалось, что в том невменяемом состоянии подруга должна была отрубиться вмёртвую, но раз та помнит, что ночью пришла Максим, и они говорили, то должна была слышать и утренние крики из-за стены. — И... Всё? Больше ничего? — Ну ты говорила странные вещи в тишине. Что-то по типу: "Вот и он явился. Он её режет." Я думала, ты уснула и так во сне разговариваешь. — То есть... ты не слышала криков? Стонов? Ничего? — Алиса. Я слышала только тебя. Твой голос. Смущённый и крайне недовольный. Они смотрели друг на друга в исступлении и растерянности. Миллер деликатно кашлянула. — У тебя точно всё в порядке? Алиса молча сверлила её потерянными глазами. — Да, — выдержав паузу, ответила она. — Я в норме.