Временные трудности

Всё случилось так, как и описал Джо. С пугающей точностью. Так, что захотелось проснуться. Проснуться с тёплым телом сверху, обвивающем всеми конечностями. Как в Париже. Но обе девушки просто пропали. Резко, без обвинений, без объяснений, без угроз и предупреждений. Может, захотели проучить? Показать, что было бы, если бы они не оклемались. Попались и остались в том полутёмном помещении с клубной музыкой и невменяемыми танцующими незнакомцами. В слаженном коллективе без них стало неуютно и пусто. В салоне самолёта чувствовалась незаполненная пустота. Они взлетели в тишине. Набрали высоту в тишине. Полетели в тишине. В таком полом молчании, что закладывало уши. На сей раз не от перепада давления. Сели тоже в тишине. Доехали до отеля. Заселились и разбрелись по номерам, думая каждый о своём. В роскошно обставленном интерьере всё казалось таким глупым. Таким изъезженным. И бессмысленным. Тилль часто ловил себя на этой мысли. Толку от этого кричащего лоска? Какой смысл, если он в этой роскоши один? Ему всё это не ненужно от слова совсем, хватило бы письменного стола, удобной кровати без всех этих резных ножек, изголовий, окна с видом на город и одной настольной лампы. Всё. Без излишеств, без расписных обоев, без тяжёлых штор и ковров. Остановиться на пару дней много деталей перед глазами не надо. Они перегружают. Они вынуждают отвлекаться. Тилль подошёл к окну. Раздвинул шторы пепельно-голубого цвета. Глянул наружу. Довольно высоко. Урбанистский пейзаж впечатлял, но серое небо давило ещё сильнее. На каком там они этаже? Мужчина нервно заходил по спальне. Что ему здесь делать три бесконечно долгих дня в одиночестве? Компания Джули помогала хотя бы немного забыть о течении времени и погрузиться в себя, в свою связь с этим миром и своим телом, своими чувствами. В молчаливых разговорах с ней он как будто заново познавал стороны своей очернённой души. А теперь вновь погружался в потёмки с головой. Может сходить к Флаке? Доходит до кровати. Нет, он же отсыпается. Подходит к креслу с тумбой. Или к Рихарду с бутылью виски или коньяка? Замирает под широкой картиной. Нет, он же с дочерью. Оказывается у стола. К Паулю! Снова встаёт у окна. Тот со своей недотрогой уже топчет австрийские парки. К Шнайдеру! Нет, к Оливеру! Куда? Дождаться Петера! Тот, как раз, догонит завтра. Линдеманн тяжело усаживается на край кровати. А что делать до тех пор, пока Петер не придет? Тоскливо вглядываясь в пасмурное небо, Тилль чувствовал, как над головой тоже сгущаются грозовые тучи. Надо узнать, где Джули. Иначе он не обретёт больше покой. В последний раз он видел её едва живой, невменяемой и… не собой. Надо хотя бы удостовериться, что с ней всё хорошо, и что Джо действительно не переборщил с дозировкой. Конечно, он понимал, что такая резкая и бескомпромиссная идея не могла прийти в голову вокалистке, да ещё при такой резвой грамотной организации. Бойкот придумала Ал. Она же и дозвонилась до Фиалика, попросив организовать отдельный перелёт, переселить в другие номера, не говоря группе. И она хорошо спряталась. Резво убежала. Так же, как убегала от идиотов-насильников в Финляндии. Почувствовав опасность, дала с низкого старта, тапки в пол, и была такова. Ещё и Миллер с собой прихватила. Для её безопасности. Поднявшись, Тилль понял, что не станет их искать по всему отелю. Но голову разгрузить нужно. И раз уж он один, и других планов не намечается, то было бы здорово пройтись по городу пешком, погулять, где-нибудь пообедать. Как можно дольше. Чтобы занять распространяющиеся со скоростью лесного пожара тёмные мысли чем-то другим. На улице было свежо. Самое то для конца лета. Мужчина неспеша пошёл в сторону центра, там при любом раскладе будет чем заняться и что поглядеть. По пути встречалось достаточно много фанатов, то и дело останавливающих для фото и автографов. Тилль не был против, для таких случаев всегда имел при себе чёрный маркер, но мыслями отстранялся всё дальше от реальности. Возможно, со стороны он казался натужно-вежливым, на фото — угрюмым и недовольным, хотя на самом деле не хотел создавать такое впечатление. Пропажа девушек и его косвенная в том вина кололи больше, чем хотелось. Вроде как ничего особенного, просто подружки, бывшие фанатки, с которыми он познакомился меньше полугода назад. Ему должно быть железобетонно наплевать на их выкрутасы и капризы, на их обиды от чересчур жёсткого соприкосновения с его порочным окружением. Однако Тилль распереживался не на шутку. От того, как они это восприняли. Какую травму это на них оставило. В неторопливом темпе, то и дело застревая среди фанатов, съехавшихся на концерт, он добрёл до центра только через час, ещё более измотанный, чем выходил. Уже промелькала не раз идея повернуть назад, вернуться в отель, заказать еду в номер и сидеть, не вылезая, в безопасном одиночестве и дожидаться Тэгтгрена, но, раз уж большая часть пути уже пройдена, то... Он преодолел пешеходный переход, оказываясь на широкой пешеходной площади. Штефансплатц ничуть не изменилась с его последнего визита в Вену. Толпы туристов глазели на собор святого Стефана, возвышающийся над уютными светлыми домами. Тилль видел его уже столько раз, что это не вызывало ни восторга, ни трепета. Просто очередная достопримечательность, коих множество в любом городе, где он бывал. Но неподалёку располагался неплохой ресторан, и было бы славно увидеть его на прежнем месте. Надвинув козырёк кепки пониже, Линдеманн решительным шагом направился наперерез туристической группе, едва не столкнувшись с зазевавшейся тучной женщиной, потом обогнул стайку детей, тоже, видимо, приехавших откуда-то на каникулы. Людей вокруг было многовато. Он не вглядывался в лица. Хотел просто перейти площадь и пойти дальше. Как вдруг, бегло повернув голову, проехался невнимательным взглядом по двум девушкам, считанных по-первости как туристы. Одна была в светло-серой широкой кофте и чёрной кепке, в небрежных бесформенных джинсах, ноги не разглядел. Другая жалась к первой, в кофейном длинном кардигане поверх белой футболки, в тёмно-синих плотных джинсах, в чёрных очках в крупной оправе. У одной в руках пусто, она ведёт вторую, прижимающую к себе прямоугольный клатч, под локоть. Тилль проезжает по ним глазами бездумно. А затем, как поражённый током, выворачивает шею, сбивая шаг. Смотрит вслед. Девушка в кепке поворачивает голову, глядя прямо на него. И уходит, уводя с собой вторую. В резком прямом взгляде читается такое знакомое выражение. Тилль замедляется. Думает окликнуть их. И тут в него врезается молодой парень, не замечая дороги из-за экрана смартфона, направленного камерой на собор. Мужчина чертыхается, делает шаг назад, но теряет девушек из виду. Эта парочка. Точно Ал и Джу. Уже прилетели. Уже скрываются. Тилль решительно разворачивается и бодрым шагом повторяет маршрут до отеля. Надо успеть их перехватить. — Ну пойдём, конфетка! Лето уже заканчивается, у нас нескоро будет возможность погулять в другой стране! Пойдём! — Папа, я не хочу! — девочка сердито скрещивает руки на груди. Он упрашивает её в вестибюле уже бог весть сколько времени. Заходящие и выходящие постояльцы то и дело недоумённо косятся на эту сцену. Рихард не знает, что ему сделать, чтобы уговорить дочь сходить прогуляться. Он вусмерть устал, но готов потратить время и силы, лишь бы выйти развеяться, но Максим, обычно лёгкая на подъём, вдруг начала капризничать безо всякой на то причины. Тяжело вздохнув, он садится на диванчик возле прохода и бессильно опускает руки. — Ты же знаешь, как редко у меня появляются сейчас силы на то, чтобы погулять с тобой. — без укора, но с сожалением протягивает он. — Пойдём, я куплю тебе мороженое. Сколько захочешь. И вообще всё, что захочешь. На белом личике промелькнула задумчивость, но лишь на мгновение. В следующий же миг она отрицательно замотала головой. Рихард устало потёр виски. — Ладно. Чего ты хочешь? — Хочу, чтобы Алиса пошла с нами. Куда она пропала? Она обещала, что мы покормим птиц в парке! — Конфетка, всё не так просто... — Вы поругались, да? Она тоже уходит? — Солнышко, послушай... — Скажи мне честно! Ты с ней поругался! Она не поедет к нам? Круспе притянул её к себе за худенькое плечико и обнял, тычась погорячевшим лбом в грудь. — Всё... Несколько сложнее, малышка. — глухо раздалось снизу, и Максим замерла. — Так вышло... В общем, твой папка очень сильно накосячил. Я виноват перед Алисой и Джули, и они... Обиделись? Не знаю, как это назвать. Просто отделились от нас. — Они... Ушли из группы? — тихо и разочарованно спросила Босье, смягчаясь и опуская ладонь мужчине на спину. — Пока нет. Хотя, может, просто я пока не знаю об этом. Они с нами теперь не разговаривают. И не видятся. — Что ты такого мог сделать, чтобы они перестали с тобой разговаривать? — Я не могу тебе рассказать всего. Просто думай, что я... Слишком жестоко их разыграл. — Это глупо, пап, — раздосадованно хмыкнула Максим и совсем раскисла. Она села рядом с ним, понуро опустив голову, и сложила руки на коленях. Он откинулся на спинку дивана, удручённо рассматривал потолок. — Я знаю. Я не подумал, что это приведёт к таким последствиям. Говорю с тобой честно, как Алиса и просила. — Может быть я чего-то пока и не могу понять, и ты многого мне не можешь рассказывать, но я благодарна, что ты делишься хоть чем-то. Хоть для чего-то меня считаешь достаточно взрослой. — Иногда я делюсь тем, чем, наверное, не стоит. Но ты всегда понимаешь. Девочка наклонилась вбок и легла головой на его плечо. Так успокаивающе и по-домашнему, что Рихард подумал, что не всё так плохо. — А ты пробовал извиниться? — Хотел. Но они всё решили за меня. И теперь я даже не знаю, где их искать, чтобы попытаться загладить вину. — Это так несправедливо! Из-за тебя они не будут разговаривать ещё и со мной! — Рих! Круспе аккуратно повернулся на зов, пытаясь не потревожить Максим. Тилль летел к ним через вестибюль, не разбирая дороги. — Я нашёл их! — Что? Осторожно отодвинув голову дочери, Рихард напряжённо встал. Линдеманн, запыхавшись, упёрся руками в колени. Бежал со всех ног, надеясь перехватить девчонок, но те потерялись в толпе окончательно. — Они точно в этом отеле. Я видел их в центре. Рихард помог ему выпрямиться. У него самого дыхание сбилось от этой новости. Ни за что бы не подумал, что чьё-то отсутствие всего на день может так выбить из колеи. Он ждал, когда от них будет хоть какая-то весточка. Хотя бы от Джули, на которую ему было, в целом, побоку. Хотя бы знак, что они всё ещё здесь, где-то рядом, пусть и вне досягаемости. И этот знак явился в виде Линдеманна, что так же нервно бежал, чтобы сообщить всего одну вещь — они в Вене, они прилетели, они неподалёку. И они всё так же вместе, всё так же не боятся, выходят в свет, гуляют. Даже Максим приосанилась, вытянула голову, вглядываясь в напружинившуюся фигуру отца, в его друга. — Ты уверен? — собрав в голове сыпучие мысли, переспросил Круспе. — Я их не мог спутать. Они пытались не выделяться, но... — Они не могут не выделяться, — закончил за него гитарист и стиснул зубы. — Твоя, как всегда, нацепила какой-то мешок, — Цвен лишь тихо усмехнулся, злоба никак не могла пробиться через схлынувшую волну облегчения. — Кепочку молодёжную. Джули чересчур интеллигентна. — Ты точно их видел, — выдохнул с уверенностью Круспе. — Но вдруг их переселили в другой отель? Тилль замотал головой. — Они поняли, что я их заметил, и двинулись в эту сторону. Не сомневаюсь, что Ал может быть чертовски изобретательной, но она вела Джули. И не могла повести её никуда, кроме единственного места, где можно спрятаться от посторонних глаз. — В отель, — кивнул Рихард. — Стоп. Она вела Джу? Линдеманн кивнул, глядя на него в упор. Они оба понимали, почему Алисе приходилось вести подругу под руку. И почему им нужно было двигаться в безопасное место. — Извини, — выдохнул Круспе искренне. — Я правда не знал, что всё так закончится. — Сплюнь, — строго парировал Тилль. — Ещё ничего не закончилось. Да я и сам был хорош. Обещал, что тебя проконтролирую, а в итоге сам дал слабину. — Да перестань, ну что ты, мамка мне что ли? Максим поняла по разговору, что у них начинается стандартный обмен любезностями, которые ей абсолютно неинтересны. Завертев головой по сторонам, она осматривалась, заостряя внимание на главном входе. Автоматические двери то и дело впускали и выпускали людей. Въезжающих, выезжающих. Мужчин и женщин. В основном — с сумками и чемоданами. А потому две торопливые фигуры, не нагруженные багажом, привлекли внимание. Они двигались ближе к стенам, пытаясь, видимо, слиться с интерьером и проскользнуть. Одна, в кепке, то и дело поглядывала на занятых своим разговором Тилля и Рихарда. Босье уловила её острое лицо и тут же подскочила. — Пап! — Минутку, солнышко. — Там... Она посмотрела на отца. Тот не обернулся. Сейчас пытаться объяснить ему, в чём дело, слишком долго. Девочка поднялась и быстрым шагом проскользнула за девушками. Те направились к коридору с лифтом. Максим поняла, что, если они уедут, то она уже никак не узнает, в каком номере остановилась Алиса. Пришлось поднажать, чтобы успеть за спешно удаляющимися силуэтами. Она догнала их у дверей лифта. Едва успела. И замерла позади. Джули устало опёрлась на плечо подруги. Алиса, прямая, как струна, нажала на кнопку вызова и сняла кепку, взъерошивая волосы. Воздушная копна пшеничного цвета заблестела от тёплого света. Сомнений быть не могло. — Алиса! Девушка резко воровато развернулась. На её лице страх моментально сменился тяжёлой нотой отчаяния. Она слабо улыбнулась и нехотя протянула руку. — Макс! Ты чего от папы убежала? — Я от вас не отстану, пока вы их с Тиллем не выслушаете! — прямолинейно заявила Босье, подходя к ним. — Прямо до номера прошпионю! А потом скажу им, чтобы они знали, где просить у вас прощения! Лицо не дрогнуло. Улыбка никак не изменилась. Застыла, как фарфоровая маска, холодная и отстранённая. — Не надо. У них будет такая возможность перед концертом. А пока мы бы хотели побыть без них. Максим ошеломлённо глядела на Кусь снизу вверх. Та казалась какой-то не такой, как раньше. Слишком неискренняя, слишком закрытая. Она никогда бы не сказала, что не хочет видеть Рихарда! Она ведь всегда приходила, как только появлялась возможность! Она бежала, когда он звал! Если отцу была нужна помощь, Алиса всегда без вопросов мчалась к нему! Почему сейчас она смотрит так, как будто и Босье не рада видеть? Почему после какого-то поступка отца она, как и мама, стала смотреть на неё по-другому? — Что он мог такого сделать... — расстроенно пробормотала Макс, и голос пропал под конец фразы. Что такого страшного произошло между ними? Алиса прежде проверила, где едет лифт, и лишь потом присела перед девочкой на корточки с непроницаемой нейтральной маской, не выражающей ничего. — Некоторые вещи о родителях детям знать не нужно. Он нас обидел. Подверг нас опасности. Специально. Вместе с Тиллем и остальными. А мы не хотим быть рядом с людьми, которые будут проверять нас на прочность. Так им и передай, ладно? И не иди за нами. Тихий колокольчик оповестил о прибытии лифта. Джули шагнула в кабину. Ал поднялась на ноги и, прощаясь с Максим глазами, шагнула назад, к подруге. Двери медленно съехались вместе. Лифт двинулся вверх, отрезая нечто важное внутри. Казалось, что Алиса уехала навсегда. Девочка смотрела, как на табло меняются цифры. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Остановился. На глаза навернулись глупые, непрошенные слёзы. Всё это время они так близко. Тилль с Рихардом сидели на том же диване в холле, когда она возвращалась, вытирая глаза. О чём-то всё ещё беседовали, но тише и спокойнее. Стоило Максим подойти, как Рихард, бросив быстрый взгляд для сверки, тут же понял, что что-то произошло. — Макс? Всё хорошо? — Я... Видела их... — Где? — Круспе мигом вскочил, выискивая глазами, откуда она пришла. — Девятый этаж. — холодно прошептала Босье и безрадостно упала на диван. — Они... Ушли. Рихард готов был побежать тотчас, хоть по лестнице, хоть ползком. Этаж — это уже почти точные координаты, где искать пропажу. Ничто не могло бы его остановить. Только этот траурный тон, которым он обжёгся. Дочь была сама не своя. Заплаканная, расстроенная, потерянная. Тихая. Она не злилась, не капризничала, не хныкала, просто буравила взглядом оживившееся сердце. Сердце, которое тянуло к Алисе. Не оставляя шанса, девочка чётко произнесла: — Из-за тебя она не стала со мной разговаривать. Круспе шатнуло от этих слов. То, чего он так боялся услышать — из-за него. Тилль нахмурился и осадил её. — Легче, Максим, он твой отец. Он о тебе заботится и оберегает, и его ссоры с другими не должны становиться поводом для обвинений. Он тебе ничего плохого не сделал. — Она сказала, что вы специально подвергли их с Джули опасности. Все вы! Вместе с Паулем, Шнайдером, Флаке и Оливером! — Это... — Линдеманн на секунду опешил. — Это одна из точек зрения случившегося накануне. Но это абсолютно тебя не касается. — Нет, Тилль, она права, — обречённо вздохнув, Цвен тяжело опустился между ними и ткнулся лицом в раскрытые ладони. Он совсем запутался. Ему надо идти и искать встречи с Алисой или оставить её в покое? Предположим, он всё-таки пойдёт и найдёт. Она будет кричать, возможно, даже ударит пару раз. Ему надо это с готовностью стерпеть, чтобы она в конце концов успокоилась и остыла, или сразу уйти, позволяя перекипеть где-то на расстоянии? Почему именно с ней всё так сложно и непонятно? Почему с ней любой старый сценарий работает с натяжкой или вовсе оборачивается тотальным крахом? Натужно выдохнув, он тяжело поднялся. — Тилль. Побудь с Максим ненадолго, пожалуйста. Товарищ смерил долгим взглядом. — Ладно. Я понял. Иди. Круспе с благодарностью кивнул и твёрдым шагом направился к лифту. — Ну-с, — протянул Линдеманн в сторону ребёнка. — Чем займёмся? Я так думаю, это затянется... — Алиса ведь уйдёт, как мама, — с печальной убеждённостью произнесла Максим, проигнорировав его слова. — Из-за папы. Она казалась другой, но даже она не справилась. — Перестань так говорить, — тут же нахмурился мужчина. — Знаешь что? Я думаю, отец слишком много позволяет тебе думать. В твоём возрасте это настолько же разрушительно, насколько и полезно. Я никогда не позволял своим детям в твоём возрасте взваливать на себя столько всякого дерь... Кхм... Шлака. Девочка махнула рукой, как-то слишком умудрённо и замороченно, почти безразлично. — Можешь не сдерживаться, дядя Тилль. Я прекрасно понимаю, что ты хотел сказать. Тот усмехнулся, сгребая в небрежные объятия. — Вот и перестань, — хохотнул он, по-доброму взъерошивая её наспех собранные волосы. Солнечные кудри распушились, щекотя ладонь. Но Босье всё ещё была напряжена и сосредоточена. — Нет, — она мотнула головой. — Мне нужно поговорить об этом хоть с кем-то. — Вся в отца... Долгое время Алиса чувствовала только горячие влажные руки на своей спине и ничего не могла с этим поделать. Прикосновения — щипучие и властные — не давали ни на чём сосредоточиться. Усталые мышцы, перетруженные ещё с подросткового возраста, наконец оттаивали, переставали быть каменными и тяжёлыми. Кажется, девушка издавала звуки. Но может быть и нет. Она лежала, вжавшись лицом в подушку с такой силой, что едва могла дышать. Однако вскрики выходили без её ведома каждый раз, когда жёсткие пальцы бескомпромиссно стискивали мясо. Вслед за первичной болью наступала нега. Мышцы расслаблялись, и Ал чувствовала, что впервые не сможет пошевелиться даже под страхом смерти. Наконец она смогла членораздельно мыслить. — За..м ты... шёл? — Что-что? Ей пришлось повернуть голову набок, перекрывая одно ухо подушкой. — Зачем ты пришёл? — Глупый вопрос. Ты и так знаешь. — Скажи вслух. — Что ж... Пальцы вцепились в кожу под лопатками сильнее прежнего. Кусь зашипела сквозь сжатые зубы. — Вероятно, я хочу извиниться. — раздалось у самого уха леденящим тоном. Не злобным. Не ядовитым. Не язвительным. Но всё-равно каким-то нехорошим. Нечитаемым. Голос не выдавал намерений, не предвещал дальнейших действий. Он просто говорил. И становилось не по себе. От эмоции, которую она не могла объяснить. Хотя определённо слышала раньше. — И я знаю замечательный способ, чтобы помириться. — Что ты собираешься... Он ловко перевернул её на спину, марая безупречную простынь маслом или чем-то, что так старательно втирал в её спину перед этим. Алиса невовремя-поздно заметила, что лежит перед ним обнажённой и бессовестно дрожит безо всякой чести. Её ноги не слушаются, когда он медленно и с наслаждением перехватывает их под колени и разводит в стороны, чтобы следом оказаться к ней вплотную, лицом к лицу, резким рывком навстречу. Кусь жмурится и чувствует боль. Но даже через закрытые веки видит, как меняется его лицо, омрачается от наслаждения. С садистским блеском загораются глаза. И он, не в силах сдерживать сворачивающую кровь похоть, с остервенением двигается всё глубже и глубже. Алиса не может сказать ни слова. Только смотрит в полыхающие адским пламенем глаза и тянется бёдрами навстречу, скрещивает лодыжки за взмокшей спиной и ловит губами жаркое дыхание. Этого не было. Потому что тебя не было. Алиса подскакивает на ноги, с трудом удерживаясь на мягкой кровати. Стопы проваливаются в матрас, её ведёт. Загнанный крик вырывается из лёгких прежде, чем она понимает, где начинается реальность. Джули дёргается. Её подруга обессиленно падает на колени, а грудь почти не движется, но судорожные движения губ выдают, как она безостановочно ловит воздух. И по белеющим щекам видно, что асфиксия побеждает. Перебравшись с кресла на кровать рядом с ней, Миллер крепко сжимает конвульсирующее тело в объятиях и пытается нащупать место, где будет щекотно. Рёбра. Ну конечно. От лёгкого, но настойчивого прикосновения Кусь вздрагивает и делает первый глоток воздуха. Мотает головой и не может прийти в себя. — Всё хорошо, ты со мной. Это просто нервный спазм, ты не умираешь. — Воды, воды, воды! — Тебе бы поесть нормально, — Джу тянется за готовой бутылкой, что за предыдущие пару попыток уже опустела на половину. — Раз уж со сном не получается. Кусь пьёт словно в последний раз. Холодные капли текут из уголков губ и по подбородку, срываясь на перекрещенные ноги. По коже мурашки. — Сходи и поговори с ним, — посоветовала Миллер. — Если уж они правда хотят извиниться. А я поговорю с Тиллем. Не дело это. Просто ушли, не объяснившись, даже не дав им возможности оправдаться. Если бы утром я соображала лучше, то отговорила бы тебя от этой затеи изначально. — Нет. Я не пойду к Рихарду. — Он же тебе снится уже. Ты пыталась спать перед обедом, пыталась перед прогулкой, после прогулки. В самолёте! Алиса, посмотри, уже вечер! Съешь хоть что-нибудь! Тебя уже от голода кроет больше, чем от нервов! Ты не заснёшь спокойно, пока не решишь хотя бы одну из этих проблем! Выбирай: или я тебя кормлю, или веду к Рихарду! Но мы идём не скандалить, а реально слушать и дискутировать! Мне уже действительно интересно, что он придумает, чтобы себя оправдать. Кусь пришлось старательно запыхтеть, обдумывая её слова. Гитаристка обхватила плечи озябшими пальцами. Пойти к Круспе в компании Джули было немного приятнее, чем без неё. Но ей до сих пор было так склизко на душе, когда она думала, о том, что попасться на приманку могла она, и уже её доставили бы к Рихарду волоком и бросили перед ним, как шмат мяса. Что бы он сделал? Поморщился и отпихнул ногой? Увидел бы, какой она стала после того, как отдалась ему целиком, стала неинтересна? Бросил бы он попытки подступиться к ней после этого? Ведь это было, пожалуй, единственное её отличие от всех его бывших. Она заставляла к себе подступаться и не давала очернить, пока сама не захочет. Подводила к грани и тормозила. Заставляла бесконечно ждать. А теперь, когда трепетно ждать больше нечего, она проигрывала любой. Марафонец, не спринтер. А от долгого маршрута легко устать. Алиса с силой вцепилась в волосы. — Не знаю, не знаю, не знаю-ю-ю... — тихий сухой шёпот, перекатившийся в вой, резанул по слуху; голова словно раскололась надвое. — Алиса, ну перестань, в конце-то концов! Просто пойдём к нему. Увидь его, услышь его, почувствуй, что он рядом! Да господи... Кусь согнулась пополам, соприкасаясь лбом с согнутыми коленями, и потянула волосы, вырывая из головы. Светлая сеточка проскальзывала между пальцев, оставалась на простыни. — Давай я буду твоим голосом разума, — нарочито спокойно предложила Миллер. — Я говорю тебе: просто встань и иди к нему. Не думай, что ты ему скажешь, и что он скажет тебе. Как это обычно в книгах про любовь происходит. Вы увидите друг друга и поймёте, что все мирские проблемы ничтожны или что-то вроде того. — Вот иди и посмотри на Тилля! — рявкнула Ал, выпрямившись. — На того, кто стирал твоим лицом дорожку кокаина с грязного залитого стола! И посмотрим, так ли ничтожны проблемы, когда он рядом с тобой! Думай о том, что вокруг него была хуева туча баб, пока ты валялась в невменозе под наркотой из-за его шуточек! О том, как он смеялся, пока тебе было плохо! Джули сжала губы. — Это я твой голос разума! — яростно проскрипела Кусь, тыча пальцем в грудь. — Просто взгляни на ситуацию со стороны и пойми наконец, что ты могла умереть, если бы Летц не додумался высыпать тебе в стакан часть пакета вместо целого! Они даже не знали, что нам скармливают! Пойди к Тиллю и спроси! Он не ответит! Они тестировали эту дрянь на нас! Поверь, будь я на твоём месте, я бы пошла к ним и заставила сожрать по сто грамм этого дерьма! Каждого! Миллер сверлила её оценивающим взглядом, чувствуя себя максимально некомфортно. С Алисой что-то произошло. Сложно сказать, что именно. Она бы никогда раньше так не злилась, и уж тем более не стала бы бежать и прятаться, как будто боится встретиться с последствиями наравне с мужчинами. Не было никакого другого объяснения, почему она выбрала их избегать. Она явно не пыталась играть с ними в молчанку, чтобы заставить мучиться совестью. Так в чём причина? И почему она так себя ведёт, словно ловит сильнейшие галлюцинации? Джу заметила это ещё с утра, когда Кусь сказала про шум ночью. Вокалистка готова была поклясться, что слышала, как пришла Максим, как они разговаривали совсем рядом, а потом была тишина. Только шёпот Кусь. Одинокий и параноидальный. И если Джули услышала даже это, никакие громкие звуки не могли остаться незамеченными. — Алис, посмотри на меня. Ты хорошо себя чувствуешь? — Да! — резко ответила та. — Я прекрасно себя чувствую! Мысли, знаешь ли, больше перед глазами не мельтешат и не мешают смотреть! Что я и тебе рекомендую! — Понятно, — закивала Джули, делая вид, что согласна, и тут же засобиралась. — Знаешь, ты права. Я пойду и посмотрю на Тилля. А потом вернусь и обязательно тебе расскажу, что я почувствовала. Учитывая всё произошедшее. Она встала с кровати, отряхиваясь на ходу, чуть не забыла сумку, и вылетела из номера, как ошпаренная. Испуганная своей догадкой. Лифт ехал так долго, что она припустила галопом по лестнице. По опыту прошлого она на зубок знала, кто в каком номере располагается. А потому добежать до Линдеманна не было такой уж головоломкой. Перед тёмной дверью Джу замерла. Дала себе время на раздумья, перевести дух и составить мало-мальский план, как зайдёт к нему и первым же делом сообщит. Алиса сошла с ума. Наплевать уже, что он начнёт объяснять о своём поведении, о том, как по глупости подписался в авантюру Рихарда, как он переживал и прочее, прочее, прочее... Сейчас ей было всё-равно. Внезапно вскрывшаяся деталь — крохотная, какую и специально-то не выглядишь — попалась на глаза и объяснила всё. Выдохнув, девушка без стука открыла дверь, влетая внутрь побыстрее, чтобы не передумать. Судя по тому, что вход поддался, Линдеманн был внутри. Вероятно, надеялся и ждал, раз уж увидел их сегодня на площади. И Джули прочитала его ожидание на расстоянии. Прошла в спальню и выпалила, не глядя: — Алиса сошла с ума! Это кошмарно. Ей срочно нужна... Приглядевшись, Миллер не без удивления обнаружила сидящую посреди комнаты в уютном кресле Максим. Смолкнув и захлопав глазами, девушка рассматривала Босье, что воззрилась на неё в ожидании. Лицо той было подёрнуто дымкой необъяснимой для детских черт тоски. Взгляд так и вовсе делал её совсем взрослым человеком. Из угла комнаты кашлянули. Тилль сдержанно указал вошедшей на кровать. Миллер, практически обездвиженная смятением, заняла место и стала внимать происходящему, которое она своим появлением нарушила. — У нас психологический сеанс, — пояснила Максим. — Помогаем друг другу разобраться с проблемами... Э... — Восприятия травматичных событий, — подсказал мужчина. — Да. Вот этого вот. — Ого, — произнесла Джули, не зная, как ещё отреагировать. — И как? Получается? Уже выявили свои травматичные события? — Нам нельзя об этом говорить с другими. Это называется кони... Кофни... — Конфиденциальность. — кивнул Тилль. — Вау. Я правда... Не знаю, что сказать. Просто вау. — А что там с Алисой? — Максим обернулась через низкую спинку кресла и выжидающе вцепилась в её сосредоточенное лицо глазами. — Н-ничего. У неё всё хорошо. — и наконец Джули уличила момент, чтобы задать первый вопрос, пришедший в голову, как только она заметила ребёнка. — А где твой отец? Босье помрачнела. Слишком тихо и замороченно для девочки её возраста. Слишком серьёзно. — Он ушёл. Джу в очередной раз впала в ступор. — То есть как? Куда? — Это моя вина, — вздохнул Тилль и виновато отвёл взор. — Я подумал, что он пойдёт искать, где вы с Ал спрятались, чтобы поговорить, извиниться. Решить проблему. Но он, видимо, выбрал другую дорогу. — И вы... Вы не знаете, где он? — Почему? Знаем. У себя в номере, скорее всего. Просто мы не стали рисковать и заходить туда. Ну, чтобы Максим... — Чтобы я не получила новую психологическую травму. — Пу-пу-пу, — озадаченно протянула девушка. Линдеманн выглядел напряжённым. И это полбеды. Он выглядел как человек, который не знает, что делать дальше. А это значит, что действовать придётся Джу. В первую очередь — пойти туда, куда он не решился. — Поговорим с тобой позже, ладно? Мы успеем обсудить... инцидент. Окей? — она сделала всё, чтобы не выглядеть напуганной безрадостными событиями, маячащими на горизонте. — Сейчас я пойду к Рихарду и разведаю, действительно ли всё так, как мы подумали. — Может... — неопределённо начал Линдеманн. — Может я пойду с тобой и прикрою, если вдруг что? — Нет, — отрезала девушка. — Для меня вы с ним сейчас на одной ступени.