Временные трудности

Она не проснулась. Просто вздрогнула и открыла глаза. Нельзя проснуться, когда это не сон. Больше не смогла провалиться в карнавал кошмаров, даже если очень хотела. Ведь там можно было найти ответ. Но искать с каждым погружением было всё сложнее, словно она с каждым разом ныряла всё глубже, и уже добралась до такой глубины, куда не доставал свет. Где ничего не было. Туда, где её не было. Больше сознание её туда не пускало. Она вздрогнула и не смогла понять, какое сейчас время суток. Темно не было, но света она не увидела. Может быть, она не проснулась, а заснула? Где проходит грань между реальностями? С какой стороны границы она стоит? Существует она или всё-таки нет? Был ли воздух в её лёгких? Хрустел ли свежий снег под ногами? Пела ли бабушка песни? Грудь разрывает воздухом. Уши разрывает звуками. Сознание разрывает воспоминаниями. Она на полу. Она точно на полу. Она бьётся лбом об пол. Или пол бьётся о её лоб? Как понять, где она расположена в пространстве? Руки наощупь находят кровать. Она слева. Уложив себя набок, она согнулась колечком, сгруппировалась, чтобы спасти свою голову. Больше ничего не могла сделать. Тело не отзывалось на сигналы. У неё не было выбора, заснуть или проснуться. Она могла только терпеть и ждать, что будет. Через эфемерный промежуток времени донеслось глухое карканье. Уже лучше, чем вновь услышать стрёкот маленьких крыльев. Хорошо, что колибри все сдохли. Но это уже было лучше, чем лежать и беспомощно содрогаться в пустоте и тишине.

Она лежала, слушая эти звуки. Такие отрешённые.

В противовес им на фоне раздавался мелодичный негромкий голос. Он пел.

Она поползла на звук. Кроме него ничего не слышала. Просто продолжать ждать не могла. Она знала, что где-то есть её жизнь. Где она видит небо, солнце, красивые города, других людей. Она не знала, реально ли это, но она хотела туда.

Солнечный круг

Небо вокруг

Это был не один ворон. Несколько. На разные лады они повторяли чьё-то имя. Но она не могла вспомнить.

Пусть всегда будет солнце

Пусть всегда будет небо

Пусть всегда будет мама

Пусть всегда буду я

У окружения появились очертания. Размытые и неточные. Но теперь она могла сказать, что ощущает себя в каком-то определённом пространстве. Оно было непохоже на жизнь, которую она помнила. Но отдельные вещи напоминали что-то оттуда. Дверь. Она доползла до двери. Дверь была осязаема. Дверь оставалась осязаемой. Она потянулась к ручке, но та оказалась слишком высоко. Элли не могла встать. Но это было её имя. Вороны звали её. За дверью был его голос. — Элли, я тебя слышу. И я знаю, что ты слышишь меня, — протянул он с виноватой усмешкой, не заглушаемой даже дверью. — Прости. Я скажу это ещё раз сто. И надеюсь, что скажу тебе в лицо, а не вот так. Открой, пожалуйста. Поговорим, как взрослые люди. Совсем не обязательно доводить до крайностей. Она протянула руку, но достать до замка, лёжа на полу, было нереально. Алиса слабо коснулась гладкой поверхности двери. Холодная. Как открыть грёбаный замок?! — Ты же у меня такая понимающая. Прошу, давай поговорим. Я знаю, что я очень виноват. Я знаю, в чём я виноват. Тяжёлый вздох. Слова застряли в горле, как острые иглы. — Что мне сделать, чтобы тебя хотя бы увидеть? Можешь не говорить со мной, можешь не прощать меня. Только дай тебя увидеть. Что с тобой всё хорошо...

Нет, не хорошо. Почувствуй, выбей дверь, найди меня.

С другой стороны раздался странный скользящий звук. — Я буду сидеть у тебя за дверью, пока ты не откроешь. Когда-нибудь ты всё-равно выйдешь. Тебе надо есть, тебе надо дышать свежим воздухом. Я ужасно терпелив, когда цель того стоит.

Мне плохо, я не могу открыть тебе. Почувствуй, взломай дверь, найди меня.

— Элли, я сижу тут уже три часа. Я слышу твоё присутствие эти три часа. Перестань ломаться и открой чёртову дверь. Голос сквозит обречённой усталостью. А она всё порывается открыть замок. Руки не поднимаются. — Слушай. Ты слышишь? Я никого к себе не водил. Не знаю, почему тебе так показалось. Меня привёз Джо, я даже идти сам не мог. Я завалился на кровать и уснул. Со мной никого не было. Я клянусь тебе. Прошу, послушай. Открой дверь.

Помоги мне, помоги! Почувствуй! Позови на помощь! Найди меня!

— Рихард... За дверью послышались оживлённые шевеления. — Уходи. — Элли? Выслушай меня, умоляю! Открой дверь! Он застучал с такой силой, что она не удержалась в этой реальности. Снова провалилась в темноту. Есть только дверь. Больше ничего. Даже очертания пропали, забылись, стёрлись из памяти. Самое главное препятствие, которое не даёт вернуться в ту жизнь. Она едва помнит, кто она. И есть ли та жизнь вообще. Но сова сидит рядом. Вертит головой и зовёт её по имени, которое она не помнит. Что-то знакомое, но заканчивается там же, где начинается. Это о ком-то. Её снова звали. Глухие протяжные уханья. Она всё ещё на полу. Это смерть? Что за этой дверью? Поднять голову и увидеть дверь. Слишком высокую, растянувшуюся на километры. А она всё так же низко. И всем своим существом, потерявшим очертания, тянется к ручке, чтобы открыть замок. — Алиса, открой дверь! Я одна. Я просто принесла тебе еды. И сразу уйду, обещаю. Тебе надо поесть. Алиса. Алиса. Алиса. Она. Она есть. Она существует. В одной из реальностей она точно родилась. Она в воде. В тёплой и вязкой. В слизи. Которая пахнет. Приятно? Неприятно? Она в утробе? Она сейчас родится? Ей снова нужно будет пройти через всё? Всё сначала? От первого вздоха до этой двери? Она умирает?

Догадайся хоть ты. Позови на помощь!

Голоса двоятся изнутри и снаружи, сплетаются в инородном диссонансе. Противоречат друг другу. Это смерть? — Уходи прочь. — Да что ты говоришь? Ну уж нет. Я же найду, как тебя накормить. Посылай меня куда хочешь, я не уйду! Рихард весь день у тебя под дверью просидел, пока я его не прогнала заниматься дочерью, а я посижу ночь, если понадобится!

Откройте! Ёбаную! Дверь!

— Ещё не проголодалась? Сейчас придёт Оливер. Звук был тихим и усталым. Бессонным и напряжённым. Как толстый натянутый металлический канат, готовый вот-вот лопнуть. Алиса. Она вспомнила. Это её имя. И Элли — тоже её. Всё это — она. Воздух всюду, солнечный свет, пение внутри головы. Всё это она. Везде и всюду. Невозможно пойти куда-то, где бы не встретилась она. Она — всё. Но только в этой комнате. Зовущие голоса менялись. Только белый шум на фоне — нет. Она открыла глаза. Осмотрелась. Всё так же, как и было. Красивые стены, люстра, зеркало. Ковролин мягкий и тёплый. Нагретый. Он отпечатался на щеке. Дверь закрыта. Сколько прошло времени? Кажется, все наконец ушли, оставили её в покое. Но никто из них так её и не спас. Все оставили её одну. Ревнивое одиночество решило расквитаться, не отпустило на волю. Крепко обняло всеми конечностями и прижало вплотную, прижало к полу. И велело всем уйти. Кусь не знала, было ли это взаправду её желание. Но, вроде бы, она прогнала всех своим голосом, причём довольно грубо. Теперь она может дотянуться до ручки. Открывает её, думая, что кто-то всё ещё ждёт её снаружи. Но там никого. Все ушли.

***

— Она выйдет. Не сегодня, так завтра. Концерт она не может пропустить. Рихард не притронулся к вилке. Максим, видя его состояние, не стала капризничать и молча завтракала, чтобы не нервировать ещё больше. Пауль думал, что бы ещё такого сказать, чтобы приободрить. Но за десять минут слова иссякли. Потому что он сам переставал верить. Они дежурили посменно. Всего пара минут пересменка. Не могли в такой короткий промежуток её пропустить. Джули влила в себя стакан сока залпом и решительно встала. — Так. Пойду проведаю Оливера и отпущу на завтрак. — Сядь, — скомандовал Тилль. — Ты и так полночи там сидела. — Не могу я, — выдохнула Джу. Она и правда устала, не выспалась, извелась переживаниями. Но чувство долга урчало животом. — Я видела её последней. В каком она была состоянии. — Алиса заболела? — наивно спросила Максим, втайне надеясь, что она поняла разговоры взрослых неправильно. — Она... — Миллер попыталась выдохнуть не слишком напугано; тяжело опустилась на свой стул и уронила лицо в ладони, хотела скрыть этот жест за банальной усталостью, но сама себе бы не поверила. — Ей нельзя нервничать. А она нервничала очень сильно, поэтому немного... Как тебе сказать... Выпала из жизни. Она не может сейчас никого видеть. Мы знаем, что физически с ней всё хорошо, но у неё болит душа. Ты можешь представить себе такое? Девочка опустила глаза в тарелку. Как душа может болеть настолько сильно, чтобы закрыться на целые сутки и не выходить даже поесть? Неужели её отец так сильно обидел Алису? Мельком оглядев его, не повернув головы, Максим подумала, что лучше не спрашивать. — Наверное, — пожала плечами Босье. — Я предлагаю оставить её в покое. Сама выйдет. — сказал Тилль, аккуратно отламывая половину ломтика хлеба. — Лучше, конечно, в день концерта увидеть её на стадионе. Но если нет, то будем выкуривать. Рихард, не сказав ни слова, выудил из кармана помятую пачку и зажигалку. — Ну ты чего? — Флаке недовольно поморщился. — Рих, ну ребёнок, — жалобно протянул Шнайдер. — Дайте ему покурить, ради бога, — вздохнул Линдеманн. — Оставьте в покое. И его, и Кусь. — Мне нужен тайм-аут. — коротко произнёс Круспе, выпустив изо рта кольцо серого пахучего дыма. После быстро обвёл взглядом всех сидящих, потом снова опустил глаза. Словно призыв о помощи. Глухой и безнадёжный. Все замолчали. Смотрели на него. Все знали, что он переживает. Что уже на грани. В очередной раз. Джули урывками вспомнила их затяжной разговор. Его спокойствие. Его улыбку. Неподвижную и тёплую, но такую усталую. Вспомнила, как сказала ему, что он должен засунуть разбитость поглубже, и тут же привела в пример Ал, которая сделала так и сломалась напополам, вместо того, чтобы стать целой. Решение пришло само собой. Она его не выдумывала. Просто осознала, что нужно помочь, и она может. — Мы с Тиллем собирались пройтись, посмотреть город. Думаю, будет здорово, если Максим захочет с нами. Девочка заинтересованно глянула на неё, потом на отца — вопросительно. Отпустит или нет? Всё-равно, останься она с ним, проторчала бы рядом в номере, потому что у него нет сил идти с ней куда-то. А одной идти глупо и опасно, да и бессмысленно. Не сможет она оставить его одного, заставить переживать ещё и за неё. Рихард пытался передать благодарность вокалистке взглядом. Миллер это почувствовала. — Ведь тут точно есть какой-нибудь парк аттракционов, — воодушевлённо предположила Джу. — Я была бы рада покататься, никогда не была в таких местах. — Пап, — осторожно наклонившись ближе к нему, Максим заискивающе прикоснулась к напряжённой руке. — Можно? А ты отдохнёшь. Цвен прикрыл глаза и медленно кивнул. На большее его не хватило. — Ура-ура-ура! — Отлично, — просияла девушка. — Мы пойдём собираться. Она взяла вскочившую с места девочку за руку и повела за собой в номер, по дороге рассказывая: — Сегодня довольно солнечно. У меня есть классная панамка, думаю, тебе пойдёт. Они удалились, весело щебеча о предстоящей прогулке. Тилль, проследивший за ними глазами, удивлённо вскинул брови. — Не то чтобы мы куда-то собирались... — Придётся тебе идти с ними, — хохотнул Пауль и потянулся, чтобы по-приятельски хлопнуть Рихарда по плечу. — А мы останемся реанимировать боевую единицу... — Нет, — угрюмо увернувшись, отрезал Круспе. — Хочу побыть один. Ландерс помолчал и сочувственно кивнул. Не было смысла уговаривать друга, тот и правда выглядел измотанным. Да и Рина просила, неожиданно, проводить с ней больше времени. Так что ритм-гитарист не сильно расстроился отказом от его компании. — Рих, если тебе что-нибудь понадобится: поддержка, собеседник, слушатель... Собутыльник..? — радушно развёл руками Кристоф. — Ты всегда можешь обратиться ко мне. Сам знаешь, ты никогда меня не потревожишь. Тот не ответил, продолжая разглядывать содержимое тарелки. Чья-нибудь компания была бы кстати, если бы это была просто накатившая тоска или скука. Но он не хотел, чтобы кто-нибудь смотрел, как он внезапно взрывается. Это... нелицеприятное зрелище. Разве что Джо. Он хотя бы знает, как помочь и не дать навредить себе. — Спасибо, — запоздало выдохнул гитарист. — Всем вам спасибо за понимание. — с опустошающей отрешённостью он встал из-за стола и, подумав, бросил напоследок: — Пойду, сменю Оливера. Если хотите с ним поговорить... Не расходитесь. В пустом роскошном коридоре не было тихо. Стены и картины, потолок и выглаженный ковёр слушали негромкий медленный рассказ. Ридель думал, что глупо было просто сидеть под дверью и молчать. Ждать неизвестно чего. Да и Алисе, если она всё ещё была по ту сторону, наверное, не хотелось бы проводить время в тишине. И он говорил. О мелочах. О жизни. О том, что знал. Потому что чувство пустоты ему было знакомо. И он не хотел, чтобы Ал была в пустоте одна. Пусть она не хочет никого видеть, но он готов терпеливо быть рядом. Потому что одиночество недопустимо. Особенно для такой молодой хрупкой девушки. Когда-то ей станет лучше. И она обязательно оценит это присутствие. А он просто будет рядом сейчас, насколько сможет. На лестнице послышались шаги. Лифт был ровно в том же месте, поэтому нетрудно было догадаться, кто выбрал взбираться по ступенькам на девятый этаж. Только они, ряженые конвоиры, так делали. Потому что это казалось правильным. Рядом с человеком, которому тяжело, нужно испытывать тяжесть, чтобы не забывать, через что он подходит. Широкая фигура приближалась. Оливеру не было нужды поворачиваться, чтобы понять, кто идёт. Ему не было нужды знать. Он двинул ногой стул в сторону пришедшего, а сам остался на полу. Привалившись к стене, он чувствовал её пульс, как ему казалось. — Что говорит? — Молчит, — ответил Ридель с незыблемым спокойствием, а главное — с уверенностью. — Нас прогоняла, — усмехнулся Рихард. — Даже меня. Может, спит? — Не думаю. — Шевелилась? — Ага. — Не выходила? Оливер поднял на него размеренный взгляд. Даже если Алиса, находясь за закрытой дверью, могла послужить интереснейшим экземпляром для наблюдений, ответ на один вопрос всё ещё был однозначен. Рихард тяжело опустился на стул, уставившись на дверь выжидающим немигающим взором. — Если будешь ждать, то не дождёшься желаемого. — Перестань, и без т... — скривился Круспе, тут же поправляясь: — Того тошно. — Я не разозлюсь. Это твои эмоции. Я понял, что ты хотел сказать. Всё нормально. — Олли, слушай, я обещал им, что ты сейчас спустишься на завтрак. Ридель понял, что тот хочет остаться наедине с их общей преградой. Не было причин ему в этом мешать. — Я спущусь. — Да. И... Можно тебя попросить? Поднимись, пожалуйста, после завтрака. Я... Хочу побыть в твоей компании. — Хорошо. Басист поднялся на ноги и распрямился. — Я рассказывал ей о том, как красиво лето сменяется осенью. Будет славно, если ты продолжишь. Рихард не сразу понял, о чём он. Когда до него, наконец, дошло, Ридель уже поворачивал к лестнице. Как лето сменяется осенью? Лето пролетело незаметно. Четверть года. Ещё одного года. И всё в разъездах, в концертах. В работе. Когда ему замечать, как лето сменяется осенью? Казалось, ещё вчера закончился май. И два несмышлёныша, свалившиеся им на голову, готовились впервые выйти на большую сцену. А уже тур к концу подходит. И на улице всё холоднее. — Эм-м-м... Лето, значит... — Рихард потёр руки, чувствуя себя максимально неловко. Разговаривать с закрытой дверью. Слышит ли она его вообще? Хорошо, что вокруг никого, а то точно бы приняли за сумасшедшего. Он понял, что, вообще-то, мало что может ей рассказать. Не о ней. Не о себе. Не о том, как он её ждёт. Не о том, что он думает. И не о раскаянии. О смене сезонов. А что он них думать? Просто цикл природы, когда всё постепенно увядает, становится дождливо, слякотно, холодно. Яркость красок тускнеет, а потом и вовсе... Всё такое скучное, серое, монохромное. Что красивого в смерти? Да и он столько раз видел этот цикл, что перестал обращать внимание. Уж тем более на какие-то мелкие детали, на цвет листьев, немного тусклее, чем в прошлом году, на холода, приходящие всё позже, на погоду. Какая разница? — Я думаю, что осенью в Берлине делать нечего, — усмехнулся он в сторону. — Лучше уж куда-нибудь, где тепло и всегда солнечно. Не люблю я дома всё время торчать. Осенью всё так давит. Обхватив плечи, он неуютно сжался. Разговаривать со стеной не очень действенно. Но с другой стороны можно высказать всё, что живому человеку не решишься. — Когда деревья стоят пёстрые и красочные, конечно, ещё ничего. И пока не очень холодно. — тоскливый вздох. — А потом одни ветки. Сухие и страшные... Ты представляешь, что я сейчас вспомнил? Максим смотрела мультик, уже не вспомню, про что, и там девочка-котёнок ночью испугалась монстра в окне. А потом пришла её кото-мама... Или кошко-мама? В общем, мама-кошка открыла окно, и оказалось, что это просто сухая ветка. Вот, наверное, что я думаю про осень. Что это кажется неприятным сезоном, но по сути ничего необычного. Мне как-то доводилось бывать в центральном парке Нью-Йорка осенью, когда деревья ещё не сбросили листву. Вот там действительно дух захватывает. Хочется остановиться и разглядывать эту красоту часами. — он мечтательно улыбнулся. — Я бы отвёз тебя в Нью-Йорк, просто чтобы ты увидела это своими глазами. И самому бы ещё хоть раз увидеть... А то всё дела да дела. Плюнуть бы на все эти дела и уехать отдыхать. Всей семьёй. Но для этого нужна, как минимум, семья... Круспе сам не понял, откуда в нём взялось столько слов. Но взгляд помутился. Пришлось как следует проморгаться, чтобы понять, что в глазах стоят слёзы. И тогда он сделал то, чего сам от себя не ожидал. Повинуясь какому-то необъяснимому внутреннему порыву, он поднялся, подошёл к двери, проведя ладонью по холодной гладкой поверхности, и уселся на пол. Стало легче. Он словно почувствовал наконец, с кем он говорит. — Вот. Так-то лучше. Элли? Ты ещё слушаешь? — он слегка обернулся, будто проверил, не смотрит ли она уже через небольшую щёлочку, но девушка так и не открыла. — Надеюсь, что слушаешь. Иначе для кого тут Оливер душу изливал. И я тоже. Она сидела, привалившись к двери, и слушала его по ту сторону. Вибрации его голоса, казалось, были невесомые, но она их чувствовала. Они посылали дрожь по спине. Алиса не шелохнулась. И не отвечала. Просто слушала. Внутри не было никакого отклика. Она знала, что он рядом. И что их разделяет куда меньше метра. Она чувствовала то, что он чувствует. И не могла ответить ничем. —...Когда всё такое белое-белое, аж глаза режет. Даже спрятаться негде! Но всё-равно довольно весело. Мы все успели изваляться в снегу, продрогли и весь вечер отогревались у камина. Оливер застал Рихарда в куда лучшем состоянии, чем оставлял. За двадцать минут тот заметно ожил. Присев рядом с ним, басист ещё некоторое время внимал рассказу о зимних горных пейзажах и лыжах, прежде чем Круспе обратил на него внимание. — Не ответила? — Нет. Но главное, что она здесь. И заставляет меня вспоминать то, что я бы никогда не вспомнил сам. У нас, оказывается, такая насыщенная жизнь! Мы же, считай, почти весь мир посмотрели! Оливер сдержанно улыбнулся. Он успел заметить это довольно давно. Но здорово, что Рихард осознал хотя бы в пятьдесят два. — Благодарность Богу за такую возможность. — Все материки объездили. Ну, кроме Антарктиды, разумеется. Мы для неё слишком горячи. — Не думаю, что там комфортный климат для концертов. — Вот и как можно запирать себя в четырёх стенах, а, Элли? Поехали куда-нибудь, да хоть послезавтра, сразу после концерта! — Рихард, я думаю, это не самая рациональная идея. — Зато будет, что вспомнить! — Как-то на тебя посиделки у двери слишком благотворно повлияли. Гитарист довольно хмыкнул. Как минимум, он смог ненадолго отвлечься от текущих событий и немного поплавать в сладких воспоминаниях. — Мы можем поговорить о нашем поступке? — спросил вдруг Ридель. И всю расслабленность как рукой сняло. — Давай. — он поднялся спиной к двери. — Только не здесь. — Оставишь её? — кивнул на "собеседницу" Олли. — Будем честны. Если бы она хотела выйти, она бы давно вышла. Хотя бы поесть. Мы сделали всё, что могли. Тилль, наверное, прав. Надо просто оставить её в покое. Оливер удивился его внезапному переключению. Может ли человек, неустанно просидевший весь прошлый день в ожидании, вдруг уйти, так легко и смиренно? Может ли Рихард Круспе уйти так легко? Может быть, за годы плечом к плечу Ридель просто недостаточно в нём разобрался. Они спустились на свой этаж, прихватив стул, как бы завершая череду посменных дежурств под дверью. Оставляя Алису в покое. Возле своего номера Цвен остановился. — Я извинился перед Джули. Олли кивнул. — А что, собственно, случилось? Я не особо следил за вами тем вечером. — Она попалась Джо. — Ох... Он-то своё не упустит. — Не упустил. Увёл и напоил. Высыпал половину. Я... Не подумал о дозировке. Джули хватило половины, чтобы отключиться. Джо принёс её на себе. Когда я сидел у двери Ал, мне подумалось... А что, если бы она попалась? Петер сказал, что встретил её, пытался увести, но она ни в какую. — его глаза горько блеснули. — Он бы не стал заморачиваться, влил бы в неё всё, даже если бы она сопротивлялась. Ты же его знаешь. И если бы она пошла с ним... Просто вдумайся, мне бы принесли её... Я бы сидел не перед дверью, а перед надгробием... — шёпотом произнёс Круспе, не в силах вздохнуть. — Конечно, она не пошла. Я их предупредил. Гитарист воззрился на него с осенением. Он ожидал такого исхода, но в моменте забыл, что Оливера за столом не было. Тот ушёл в самом начале, заявив, что не хочет становиться соучастником жестоких игр. Один из шестерых. Один поступил правильно и по совести. И благодаря ему всё обошлось малой кровью. Рихард тогда не придал значения, хотя мог разозлиться. Отпустил его, потому что "это же Оливер". И сейчас Круспе был ему безмерно благодарен за такой поступок. — Спасибо. Я правда обязан тебе за то, что она сейчас просто злится. Иначе я бы до конца жизни вымаливал прощения у того, кого нет в живых. — Не думай об этом. Главное, что обошлось. Завтра мы увидим её в добром здравии перед концертом, я уверен в этом. — Если не увидим, тогда будем действовать радикально. — кивнул Цвен. — У тебя не осталось чего-нибудь успокоительного? — Есть чай с ромашкой, пойдём, заварю. Здорово помогает. — А ты поди всё время на нём сидишь, да? У нас весь тур происходит какой-то пиздец, а тебе хоть бы что! — Чередую. Они постепенно удалялись от лестницы. Выглядывающая из этого неприметного поворота девушка слышала отрывки разговора. Лишь когда они зашли в номер, она облегчённо выдохнула и галопом поскакала вниз, перепрыгивая через ступеньки. Чувство времени растворилось в голове, как и пространство. Но голод вёл сам. И ей не нужно было знать, кто она и где находится, чтобы определиться с маршрутом.