Временные трудности

Равномерный стук шагов, сливающийся в гулкое бесформенное эхо. Между глухими рассеивающимися ударами по длинному коридору слышатся обрывки вчерашних фраз.

"Вы готовы?"

"Как ты?"

"Перед тем, как выйти на сцену, надо всё-таки обсудить, что произошло."

"Вот точно! Давайте объяснимся между собой!"

"Нам пора на сцену."

"Нет уж, сначала объясни, что конкретно послужило причиной бойкота?"

"Я тебя не пущу на сцену, пока не скажешь, что всё в порядке." "Ты три дня сидела в номере."

"Шнайдер. Тебе пора за барабаны."

Они так ничего от неё и не добились вчера. А сегодня прошёл последний концерт летнего тура. И потом настанет время долгого расставания. Возможно, навсегда. Уже завтра они разъедутся. А Алиса увидит их в последний раз уже сейчас. Перед входом в общую гримёрку она не знала, что удерживает её на ногах. Они были слабы. И голова её тоже. Но решимость... Хотя, скорее уж отречённость, била через край. Она не должна была идти к ним. Но ей очень хотелось. Она знала, что они ждут, пусть и без особой надежды. Она хотела увидеть их. Не как друзей, не как кумиров, а как нечто, что больше неё. Как нечто, благодаря чему у неё есть всё, что она имеет на нынешний момент. Как нечто, что заставило её жизнь длиться чуть дольше. Стоило притронуться к ручке, услышать голоса за дверью, как тут же родились сомнения. А нужно ли заходить? Травить душу перед последним шагом. Вечер был прекрасен. Ясное чистое небо, усыпанное звёздами. Освежающая предосенняя прохлада. Это идеальный вечер. Последний вечер. Она знала это. Она чувствовала это. Она понимала, что сознание ненадолго вернулось к ней лишь для того, чтобы успеть попрощаться. Толкнув ручку, она вошла внутрь. Все тут же обернулись к двери. Одиннадцать пар глаз уставились на неё. Все молчали. Она осмотрела каждого. Фиалик, которого кратко ввели в курс дела, легко улыбался, видимо, полагая, что она почувствовала себя лучше. Петер смотрел виновато, он тоже хотел бы попросить прощения за то, что играл против неё. Джо открыл рот, но не издал ни звука, он ждал, что она скажет. Максим хотела броситься к ней, соскучившаяся и радостная, но ей твёрдой рукой преградили путь. Флаке беззвучно вздохнул, он сравнивал взглядом её нынешнюю с той, что стояла на прослушивании, и это был уже совсем другой человек. Шнайдер напряжённо ожидал дальнейших действий, готовясь к обвинениям или прощению, или ко всему сразу. Пауль просто разглядывал её, словно чувствовал, что лучше запечатлеть в памяти получше. Тилль медленно покачивал головой, не то подначивая не оставаться в дверях, не то соглашаясь с каким-то одному ему известным выводом. Оливер чувствовал, что что-то не так, это было понятно по долгому взгляду прямо в глаза. Джули испуганно отводила взор, не рискуя больше встречаться с хладнокровной разрушающей всё бурей. Алиса смотрела на одного. Решительно, но осторожно ступившего вперёд. Единственного, кто не хотел больше ждать. Она знала, что его не изменить. Она понимала, что украла у него нечто гораздо более важное, чем сердце. Украла, когда вошла сюда, чтобы попрощаться. Бабушка всегда учила быть вежливой. Надо хотя бы теперь прислушаться. Уходить, не попрощавшись — признак дурного тона. Кусь пристально рассматривала приближающегося Круспе. Он был красивым. Очень. Куда красивее, чем на фотографиях, и куда красивее, чем она раньше замечала. Все его изученные в мелочах черты, всё это было обращено к ней. Его пасмурные глаза, сосредоточенно сдвинутые тонкие брови, залом между ними, морщинки в уголках глаз. Тонкие поджатые губы, напряжённая челюсть, тонкая прямая переносица. Плечистая фигура, открытая жилистая шея, даже не до конца смытый концертный грим. Он был таким красивым. Но всё это взрывное гремучее великолепие предначертано кому-то другому. Она не будет с ним. Не будет находить общий язык с его детьми, ездить в отпуск вместе, лечить простуды и варить кофе с утра. Не будет смотреть на его наполненное благодатью лицо перед сном, ездить с ним в магазин перед выходным, слушать, как он поёт только для неё. Не будет поддерживать, не будет искать утешения и искать его глаза на людном мероприятии. Словом, её не будет в том будущем, что они успели настроить. Это было больно признавать. Но если с чем-то Алиса и научилась мириться в этой жизни, так это с болью. Однозначно, только с ней. Она знала, что сделает больно им всем. Но ей самой больше больно не будет. Она была благодарна каждому. За это лето, за концерты, за приятные посиделки, за то, что многому научили. За то, что позволили узнать их. И надеялась, что они не сочтут свои труды напрасными. Что им это принесло удовольствие. Она пришла сюда своими ногами, чтобы оставить всё это здесь. Оторвать. Рихард остановился в шаге от неё. Он ещё не знал. Настороженная радость на его лице. То время разлуки, что она так и не дала восполнить, оставалось для него в прошлом. Мужчина надеялся, что она вот-вот растает. Жаль было его разочаровывать. В ней обиды уже не было. Вообще мало что осталось. И девушка не надеялась тщетно себя чем-то заполнять. Пусть будет пусто. Зато честно. В конце концов, если она никогда не рождалась, то всё, что с ней произошло в этой жизни, и они все, и он тоже — лишь плод больного воображения. Или странный смешанный сон, не то хороший с плохими нотками, не то плохой с капелькой хорошего. Но, даже если хочется остаться, нужно проснуться. И она была уверена, что ей лишь этого не хватает. И что нет никакой группы Rammstein, нет никакого Рихарда, нет и Джули. И, когда она проснётся, это всё исчезнет, постепенно забудется, и будет уже не больно оставить всё это, даже если сейчас больно. — Давай отпразднуем вместе. — предложил он, призывно протягивая руку. Она замахнулась и отвесила ему хлёсткую пощёчину. У Круспе было достаточно времени, чтобы увернуться, но он не шелохнулся. И не спешил остужать щёку. Друзья за спиной единой стеной вздрогнули. — Это тебе за жестокие игры. — Понял, — терпеливо шикнул он. — Виноват. Она вновь занесла руку. Ещё медленнее. Второй удар по щеке вышел тяжелее. Он инстинктивно дёрнулся в сторону, но не увернулся. Подавил инстинкт. Шлепок вышел более глухим. Шнайдер издал шепелявый вздох. — Это за то, что не сдержал обещание. Рихард молча повернул голову другой щекой. Смиренно опустил руки вдоль тела. — Бей. Если тебе будет легче, бей. И она ударила. Ещё раз, и ещё. За всю ту боль, страх, отчаяние, что она испытывала. За любовь, которой не было места ни в её переполненном сердце, ни в этом мире, где они оба слишком неидеальны, слишком очернены, чтобы каждодневно спасать друг друга. Она не щадила его. Но легче не становилось. Она не остановилась, пока Рихард не отшатнулся, упираясь руками в колени и тихо посмеиваясь. Обе щеки полыхали красным. Он выглядел слегка дезориентированным, но упрямо выпрямился, глядя в её глаза с готовностью и ожиданием. — Рука тяжёлая. — отшутился он, вновь вставая перед ней в полный рост. — Ещё? — Нет. — Тогда пойдём и отпразднуем завершение вашего первого шага в новую жизнь. — он ждал её, он не сомневался, что всё будет как раньше, что всё пойдёт по задуманному пути, и уже завтра они окончательно помирятся и поедут перевозить её вещи в Берлине. У него был взгляд человека, знающего свой следующий шаг. Но эти люди чаще других обманываются. Потому что не задумываются о чужих планах. — Я пришла лишь попрощаться, — выдержанно ответила Алиса, ни на секунду не изменившись в лице; что она его била, что спокойно говорила, ни единой эмоции не отразилось. Она выглянула из-за его массивной фигуры и разглядела растерянность остальных. — Спасибо вам всем за это чудесное лето. Но оно подходит к концу. И всё заканчивается. Я была рада быть с вами. Надеюсь, увидимся, когда придёт время. Не дожидаясь расспросов и выкриков вслед, она развернулась, схватилась за ручку, толкнула дверь. А потом оглянулась, чтобы запечатлеть эти растерянные пасмурные глаза ещё на секунду. — Не останавливай. И... Постарайся не скучать. А то я знаю, как это больно. — сухо моргнула и вышла. С минуту царствовала тишина. Она была лёгкой, но пустой. Несмотря на большое количество людей, помещение выделило лишнее место. Комната стала слишком большой. Рихард не оборачивался. Тилль, глядя на его недвижимую спину, сразу понял — что-то не так. Он приобнял Максим за плечо, выводя из немого транса, куда она, вместе со всеми, попала с приходом Кусь. — Сейчас будем разбираться. Рих? Ты как? Тот не ответил. Вытянул руку, нащупывая стену, и навалился на неё. Шнайдер мотнул головой и резво подошёл к гитаристу, вглядываясь в пострадавшее лицо. — Сильно она тебя. Я так полагаю, премия "Расставание года" ваша. — Это больно... — на грани слышимости произнёс Круспе, глядя перед собой. — Это больно... Джо подступился к нему, оттеснив другого барабанщика. — Ты в порядке? Ты здесь? Вода, таблетки, что-нибудь дать? Максим порывалась двинуться в его сторону, но Линдеманн ненавязчиво удержал. И она, всё ещё оглушённая впечатлениями, осталась. — Алиса ушла? — переспросила она. — Просто попрощалась перед концертными каникулами, — заверил её вокалист, присаживаясь на корточки. — Всё будет хорошо. Ну повздорили они с твоим папкой, бывает. — Дело житейское, — присоединился Флаке, подходя с другой стороны. Он невесомо накрыл ладонью её макушку. — Полаются и перестанут, вот увидишь. Фиалик задумчиво усмехнулся и сел на диван возле обставленного для праздника стола. — Всё-таки она крайне интересный кадр. — И не говори. Джули отмерла, услышав, как Круспе в очередной раз повторяет костное "больно". Она прокручивала немногочисленные и размытые слова подруги в голове снова и снова. Всё это было неправильно. Прощание, всё заканчивается, придёт время, постарайся не скучать. Это не был словарный запас человека, который уходит на короткий срок. Лето подходит к концу. И наступает осень. Осень. Осень. Миллер раскрыла рот, хватая воздух, и сорвалась с места. — Рихард! Она оттолкнула в разные стороны барабанщиков, схватила его за плечи встряхнула. — Беги за ней! Срочно! Не отпускай её! Тилль обернулся на её крик. — Джу, это... Не лучшая идея. Круспе посмотрел на неё сложным анализирующим взглядом. — Тебе тоже показалось странным? — прямолинейно спросил он, с трудом выпрямляясь. — Она уже говорила мне про осень, — сминая футболку на холодеющей груди сказала она. — Беги за ней и будь рядом! Найди её как можно скорее! Он смотрел на неё, то хмурясь, то прикрывая глаза. Сердце забилось чаще. Лето красиво сменяется осенью. И всё умирает. — Блять! — резко выкрикнул он, в следующее мгновение уже скрываясь за дверью. В коридоре послышались громоподобные выкрики. Джули едва успела моргнуть, как его и след простыл. Максим выкрикнула стыдящее "Ай-яй, пап!", но вряд ли он заметил. — Как же он шустро бегает, — хмыкнул Шнайдер. — На хромую ногу быстрее, чем я на здоровых. Миллер уже не слышала из-за стучащей крови. От переживаний потемнело в глазах. Она с силой придавила виски, сосредотачиваясь. — Джули? — окликнул Тилль опасливо, едва заметил, как она шатнулась. Он чертыхнулся сквозь зубы, ловко усадил Босье на диван к Эмануэлю и Паулю, а сам подскочил к девушке. — Что ты ему сказала? — негромко спросил он, придерживая за плечи. — Нам всем надо срочно идти её искать. — пробормотала Джу онемевшими губами. — Опять её искать? — оживился Тэгтгрен. — Я в прошлый раз набегался. — Она... — Миллер вдохнула поглубже, чтобы диссонировать трепещущее нутро. — Закройте уши Максим, пожалуйста... Она наложит на себя руки. Фиалик отреагировал мгновенно. — Звоню начальнику охраны. Её не выпустят. Джо издал протяжный ох и молча вынырнул за дверь, не забыв потащить за руку Шнайдера. — Не переживай, — руки на плечах сжались чуть сильнее, а сразу после широкий тембр Тилля заполнил помещение, закрывая недостающее пространство. — Ребята, организовываем спасательный отряд! Джо и Шнай уже усвистели... — Фрау Кусс не выпускать со стадиона! Дело срочное! — Пауль, бери Флаке, идите за ними! — Ну что за молодёжь пошла, вот в ГДР... — Олли, дуй в отель, предупреди всех, пусть персонал поможет. — Я позвоню в отель! — отрапортовал Фиалик. — Петер, пойдёшь со мной. Суета, суматоха, всеобщее оживление. Джули стояла посреди всего этого, и голова шла кругом. По двое отправлялись на поиски друзья. Она стояла и не знала, что ей делать. Тилль развернул её к себе и после нежного успокаивающего поцелуя в лоб наклонился, сравнявшись глазами. — Возьми Максим, езжайте в отель и ни о чём не беспокойтесь. Ложитесь спать. Всё будет хорошо, я тебе обещаю. — Н-но... Я хочу помочь... — Ты сделала большое дело — вовремя рассказала. Дальше мы всеми силами справимся. Всё. До утра. Спокойной ночи. Он быстро чмокнул её в губы, улыбнулся и твёрдым шагом направился за остальными. Начались самые экстренные и масштабные поиски из всех, которые Миллер довелось видеть. Рихард выскочил на улицу вместе с двумя охранниками со входа. Задержать Кусь на стадионе не удалось. "За минуту до звонка вышла" и всё тут. Он не успел всего на каких-то две чёртовых минуты. Быстро озираясь по сторонам, мужчина понял, что это бесполезно. Была бы здесь, увидел бы как на ладони. Вероятно, прыгнула в такси и... След простыл. Но он всё-равно закричал. Так громко, как только мог. Знал, что не остановится, даже если услышит. Дура. Дура. Дура-дура-дура! — Элли! — голос тут же сел. Время давит. Растерянность. Город огромен, и найти в нём человека, который не хочет быть найденным, займёт... Сутки? Дни? Неделю? Сколько бы связей, сколько бы денег у всей группы не было, это бесполезно, когда счёт пошёл, большее, на полтора-два часа. Куда она поехала? Река? Высотка? В отель? За город? Охранники пошли вокруг стадиона. Глупости. Такая изворотливая девчонка не стала бы поступать так глупо. Через минуту выскочил Джо. Щёки красные, не лучше его. — Я никогда так быстро не бегал. Фух! В гримёрке пусто, она забрала вещи. Поделились на группы и сейчас... — Летц глянул на растерянного, задыхающегося мыслями и воздухом Рихарда и прервался. — Так. Езжай-ка ты в отель. Ты совсем плох. Принесём тебе твою принцессу, связанную бантом, закинем в койку, и миритесь сколько влезет. — Нет! — яростно выкрикнул Круспе. Тилль сбежал по нескольким ступеням, за ним Петер и Оливер. Фронтмену нужно было лишь на мгновенье взглянуть на Цвена, чтобы понять, что от поисков его надо отстранять, чтобы не получить ещё одну головную боль, помимо Кусь. — Я должен её найти! Это я виноват! Из распахнутых в исступлении глаз градом текли слёзы. И никто не посмел бы его осудить. — Рихард! — негромко и монументально-спокойно прикрикнул Линдеманн. Тот ошпарил его взглядом. — Езжай в отель. Мы найдём её. — Я иду с вами! Вокалист решительно приблизился и крепко схватил его за запястье, поднимая на уровень глаз. — Или ты едешь сам, или я тебя скручу и потрачу драгоценное время, чтобы доставить в отель. Круспе горячечно раздувал ноздри, но молчал. Вырвал руку и заставил себя выдохнуть. Драгоценное время. — Умница. — кивнул Тилль. — Ты молодец, Рих. А теперь езжай и успокаивайся. Толку от тебя такого мало. Выпей, нажрись до синих слюней, закинься чем-нибудь, чем хочешь, только успокой себя как-нибудь. Только не наоборот. А то я тебя знаю. И вместо Кусь нам придётся спасать тебя. — Понял, — нервно закивал мужчина, прикрывая ладонью рот; оттуда всё ещё рвался отчаянный крик. — Понял? Хорошо. Мы найдём её, ты моё слово знаешь. Джули пыталась последовать совету Тилля и доверить спасательную операцию им, рассудительным, не подверженным панике и скоропалительным решениям. Она забрала слегка испуганную внезапной суетой Максим в свой номер, позволила Рихарду побыть одному. Но что-то ей подсказывало, что оставлять его одного, а особенно, как сделал Линдеманн, советовать ему "успокоиться любым способом" не стоило. Они втроём доехали до отеля. Круспе всю дорогу молчал, крепко сжав руки в замок. Пальцы скрипели от такой силы хвата. Со стороны казалось, что он отчаянно молится. Миллер решила просто прислушаться и взять на себя ребёнка. И играла спокойную, уравновешенную, незагруженную, чтобы не пугать сбитую с толку девочку ещё больше. Уже в спальне Джу ходила кругами, не в силах присесть. Она ждала. Чего угодно. Звонка, сообщения, предчувствия, визита. Она ждала, что сейчас, с минуты на минуту, позвонит Тилль и скажет заветное: "Мы её нашли." Или в дверь без стука влетит Шнайдер с радостным облегчённым воплем. Или Фиалик застрочит сообщения в духе: "Спасибо за участие, всё успешно." Миллер настраивала себя, что так и будет. Что Ал найдётся живой. Что её перехватят на полпути к мосту, вскроют дверь, за которой она сидит с горстью таблеток наготове, выдернут из наброшенной петли. Ждать было страшнее всего. Чем дольше не приходила весточка, тем сильнее становилась тревога. Если не успеют, то они не сообщат. Просто встретят утром и скорбно склонят головы. Джу резко закрыла рукой рот. К горлу подступала нервная тошнота. — Джули, — позвала Максим, сидя на кровати со скрещенными ногами. Девочка наблюдала за молодой вокалисткой, сопоставляя общую суматоху. — С Алисой что-то случилось? Та резко развернулась, дотопала до кресла, тяжело села, упираясь локтями в колени. Потом так же резко встала, обошла кровать, опустилась рядом с ней. Хотела казаться спокойной, но не могла сдержать даже дрожь в собственном голосе. — Она... Как тебе сказать... — Скажи честно. — предложила девочка, любопытно хлопая глазками; даже тут отголоски Алисы, её убеждения и мировоззрение. — Она... Она заболела. — Джули медленно накрыла её колено отчего-то холодной ладонью. — Сильно заболела? — спросила Босье, как будто была готова к этой информации. — Да... Да, довольно сильно. — Это... Смертельно? — Если сейчас её не найдут, то да. Максим посмотрела на неё взрослыми, переполненными готовностью глазами. — Пойдём поможем им. Для неё всё было просто. Она переживала за близкого человека, хотела поспособствовать хорошему исходу и не думала о том, что целесообразно, а что нет. Её детская искренняя наивность вызвала бы в Миллер тёплое умиление, если бы не гремучая тревога в сердце. Сейчас они внутри пороховой бочки, что взлетит на воздух от одной только весточки. Одно лишь слово могло спровоцировать разрушительный взрыв. "Мертва." И всё. И они все втянуты. Чисты юридически, но навсегда запятнаны внутренне. Любая помощь не поможет. Нужна светлая голова и нервы прочнее стальных тросов. С Алисой нужно разговаривать, и разговаривать аккуратно. На это даже Джули сейчас не годилась. — Нет, мы будем мешать. Ложись спать, а я буду ждать новостей. — Я не хочу её терять. — Поверь, я тоже очень не хочу. — Джу поджала губы. — Я не готова стоять на её похоронах. Как и твой отец. Поэтому нас, так скажем... Отстранили от поисков. Потому что наши эмоции мешают сосредоточиться и мыслить рационально. — Я могу мыслить рационально! — Нет, Максим, так лучше для всех. Мы просто останемся и будем ждать. Ложись спать, а я разбужу, если её найдут. Рихард не мог найти себе места. Полбутылки влил в себя сразу, как оказался в номере. Это помогло взбодриться, но нисколько не успокоило. Напротив, кровь забурлила с удвоенной силой. Он метался по спальне, не мог остановиться и сконцентрироваться хоть на чём-нибудь. В агонических воспоминаниях мелькало её лицо. То удивлённое, то улыбающееся, то взбешённое, то насмешливое, но чаще — грустное. Отрешённо-печальное. Непрокрашенная седина на молодой голове, хмурая морщинка на лбу. Пропитанные солью глаза затягивающего болотного оттенка. Рёбра под его пальцами, бледная горячая кожа, умелые тонкие руки. Она уже ушла. Дальше, чем уходили все до неё. Дура. Дура! Дура!!! Он вскрикнул, рваным движением сметая всё со стола. Лампа, стационарный телефон, записная книжка полетели на пол. Дыхание тут же сбилось. Рихард с силой вцепился в свои волосы в попытках успокоиться. Джо не может сейчас прийти и помочь ему справиться. И самому ему пойти не к кому. Успокоиться любой ценой и не хоронить раньше времени. Вот. Дорожка разложена. Но ни через минуту, ни через десять, ни через полчаса покой не приходит. Наоборот. Тело хочет двигаться резче, яростнее, сильнее. Она бегает лучше, чем дикая лань. И они не найдут её, если она не захочет этого. А она не захочет. Потому что знает — найдут, значит, вернут. И ей снова придётся вариться в этом котле, раз за разом стискивать зубы и делать то, что должна. То, что ей предписано контрактом. Даже если она уже не может, даже если ей это осточертело. И ей снова придётся видеть всех их. Тех, кто были свидетелями и соучастниками. И видеть его. Вспоминать, как он рвал на ней одежду. Как оскорблял, метя в самое больное место. Как он сидел за столом с рассыпанным белым порошком и смотрел, как её подруга валяется в невменозе. Видеть того, кто сказал друзьям целенаправленно её травить. Она не нашла другого выхода. Она не стала пытаться переделать его. Она не стала терпеть. Ёбаная дура! Стул с грохотом ударился в стену, сшибая цветастую картину. Следом полетела недопитая бутылка виски. Надо остановиться. Цвен опустился на пол, пытаясь мысленно считать до десяти. Мысли перескакивали с пяти до семи, с девяти до четырёх. До десятки он не добрался. В памяти проносились отрывки её, счастливой. Объявляющей Монополию, танцующей на барной стойке в атласном платье, балансирующей на несущейся на полном ходу тележке и прижимающей Максим к себе, хихикающей от щекотливых поцелуев в шею. Этого больше не будет. Он больше не увидит её. Истеричные рыдания пробрали до самых рёбер, что скрутило адской болью. Взвыл охрипшим голосом. Бессилие. Джули глянула на часы. Три минуты. Три минуты, как внизу тишина. Хорошо, что Максим заснула, иначе стала бы невольной свидетельницей леденящего душу воя. Её отец в номере снизу орал так, что даже звукоизоляция не спасала. Джули закричала бы тоже, но потеряла от переживаний голос. Слышать его было подобно самому плохому кошмару. Может, он получил какую-то новость? Почему так отчаянно рвёт горло? Миллер не хотела. Не хотела идти и спрашивать. Потому что было страшно услышать, что её нашли. Нашли мёртвой. Пока она не знала, было спокойнее. У Джули было чувство, что она ещё может как-то повлиять на исход. Но как лучше: быть в священном неведении, но трястись от страха, или узнать и смириться, переступить эту черту, но с честью? Глянув в последний раз на мирно спящую девочку, Джу поднялась на ватных ногах и пошла вниз. Даже если ей страшно, она должна узнать. И должна разделить дурные вести с Рихардом. Она не хотела быть одна. Наверное, он тоже. Девушка спустилась на восьмой этаж и деликатно постучала в дверь. Оттуда ещё несколько минут назад доносились душераздирающие вопли, теперь молчание. Прислонилась ухом к замочной скважине. Сначала подумала, что там пустая гробовая скорбная тишина. Потом прислушалась. Услышала судорожные хриплые всхлипы и вздохи. Надавила на ручку. Дверь поддалась. По ногам потянуло холодом. Окно в спальне открыто нараспашку. Но Рихарда нет. Она обошла всю комнату, вспоминая прошлый опыт нахождения его в необычном месте на полу. Пусто. Вернулась в коридор. — Джули... В щелке под дверью в ванную пробивался яркий свет. — Джули, пожалуйста... Тихий голос на грани слышимости. Она стукнула в дверь. — Рихард? Ты там? — Джули, пожалуйста, — чуть громче просипел задыхающийся голос. Миллер поняла, что что-то не так. Она резко толкнула дверь. — Джули, пожалуйста, помоги... Сухой шёпот двинул по ушам. Круспе сидит на полу, тяжело привалившись к бортику ванны. Одна рука протянута над белой керамикой, другая держится за край мёртвой хваткой. Лицо белое, белее начищенной плитки. Редкие капающие звуки. Несколько капель падают на дно ванны. Джу замечает оттенок. Потом замечает заполняющий пространство кровянистый запах. Её мутит. Дверной проём становится спасением, она прислоняется спиной и смотрит на мужчину мутными глазами, пытается анализировать ситуацию, но измождённый тревогой разум сбоит. — Что ты... — она сдавленно вдыхает. — Джу, — шепчет Рихард надломленно и чуть не падает, едва успев перехватиться здоровой рукой за бортик. — Я сейчас умру... Эти слова действуют гипнотически. Страх крови тут же отступает на второй план. Она сдергивает с крючка полотенце и опускается рядом. — Держи руку поднятой. Не задумываясь, крепко обматывает выше локтя и завязывает плотный узел. Это то, для чего её учили. Внимательный взгляд на лицо. Он смотрит в глаза, но мимо. Сквозь неё. Широкие зрачки, будто танцующие. Ему тяжело сконцентрироваться. — Смотри на меня, — скомандовала Миллер. — Глаза не закрывай, слышишь? — Я не хочу... — Славно, я тебя туда не отпущу. — говорить, занимать его чем-нибудь, срочно вызвать скорую и не давать ему отключиться. — Как тебя угораздило? — Джули, — он медленно мотнул головой. — Не надо. Я больше не хочу здесь оставаться... — Ты чего такое говоришь?! — Она не захотела терпеть... Я тоже больше... — он поверхностно вздохнул, у Миллер на секунду ёкнуло сердце. — Не хочу. — Твоя дочь спит наверху! Твои дети ждут тебя дома! Ну-ка прекращай! — Они не нашли её. Джу замолчала. На глаза навернулись слёзы. Она тоже поняла. — И уже не найдут. Она слишком умная, — вместо усмешки резкий короткий выдох. — Нет... — девушка всхлипнула, пытаясь сдержать позорные слёзы и не позволять отчаянию захватить остатки ослабшего разума. — Не смей так думать!.. И вообще! Это не конец света!.. Я знала... Я знала давно! Она сказала мне! И я жила с этой ношей! С этим знанием... Не смей умирать! Ты меня понял? Он отпустил бортик ванной, тут же теряя равновесие, но успел приобнять Миллер и прислонить к груди, падая на спину. Она почувствовала тёплую кровь, пропитывающую одежду. Тёплую, спокойную кровь. Мужчина с усилием поднял руку, чтобы рвано погладить по голове.

"Ты, кажется, совсем не учишься на ошибках."

Круспе перевёл взгляд. Через бортик ванны прямо над ним наклонялась старая знакомая. Тёмные кудри ловили блики от яркого света. Белая странного вида одежда не маралась кровью. Он едва заметно кивнул.

"Разве можно так заставлять всех переживать? Я думала, моя внучка достаточно доставила вам хлопот сегодня... А теперь ещё ты глупости делаешь."

— Я теперь не попаду в рай? — пробормотал он на последнем издыхании. — Рихард? Рихард!

"Ну брось! Рай, Ад, Чистилище. Это всё не то. Я уже рассказывала тебе про край неба, ты совсем меня не слушаешь!"

Тело больше не отзывалось ни на один сигнал. Джули в панике приподнялась. Стук в груди. Он прекратился. — Блять! Она тут же вскинулась, машинально, безмысленно складывая руки замком, прислоняя к его груди.

"Давай лучше побеседуем, пока госпожа Миллер тебя реанимирует."

"О чём? Я готов идти за вами прямо сейчас."

"Ты уверен? Я не должна говорить, но только что я была на крыше этого красивого здания."

"И что там? Слишком красивое звёздное небо, чтобы умирать такому, как я?"

"Я только что помогла твоему другу спасти мою внучку."

"Её спасли?"

"Да, но, если ты так сильно хочешь умереть, ты этого не увидишь."

"Это уловка, чтобы оставить меня в живых? Если бы она хотела умереть, она бы не позволила себя найти."

"Иногда люди, которые думают, что хотят умереть, на самом деле хотят, чтобы их нашли."

В комнате, оглушая эхом, разлилась мелодия Лунной сонаты. Людмила тут же перевела взгляд на девушку. Джули напряжённо вскрикнула, на секунду останавливаясь, чтобы дрожащей рукой приложить телефон к уху и зажать плечом, тут же продолжая ритмично вталкивать в сердце жизнь. — Алло! Тилль, нет времени объяснять! Срочно, отправь ко мне кого-нибудь! Я в номере Рихарда! — прокричала она сквозь слёзы. — Пожалуйста, скорее! Я больше не могу... Задыхаясь всхлипами, она отбросила телефон на плитку. И, несмотря на "не могу", продолжила реанимировать.

"Посмотри, как она старается! Она могла бы стать потрясающим врачом, но пошла по другому пути, чтобы в конце концов оказаться здесь и спасти тебя. Ничто в жизни не происходит случайно."

"Я просто хочу, чтобы всё это закончилось. Чтобы я проснулся без зубодробящей боли, без дикой ломки, без одиночества."

"Что тебе мешает?"

"Я уже слишком плотно во всё это влип. Я слишком... Я. И я уже не смогу по-другому."

"Бред. У тебя была возможность, но ты принял дурацкое решение."

"Я раскаялся. Но Алиса уже всё решила."

"И ты решил тоже, основываясь на её решении?"

"Да."

"Я готова исцелить тебя ещё раз, но думаю, а стоит ли спасать такого болвана?"

"Нет."

"Значит, ты понимаешь, что ты болван. Уже хорошо. Но мало того, что ты болван, ты, в довершение к прочему, очень упрямый болван. Который сидел под дверью целый день, чтобы извиниться. Так разве ты не заслуживаешь её прощения?"

"Она не простит."

"Она простила, когда хлестала тебя по щекам. Ей было это неприятно, но она хотела, чтобы ты почувствовал, какую боль причинило твоё дурацкое решение."

"Я знаю. Я почувствовал задолго до этого."

"Посмотри-ка, ты всё время думаешь о себе. Всё я да я. В прошлый раз ты винил обстоятельства, что же произошло теперь? Ты знаешь, что сам загнал себя в эти обстоятельства, что всё происходящее — это последствия твоих решений. И что ты сделал в итоге? Попытался сбежать от них? Сдался? Не захотел встречаться с тьмой, которую выстроил собственноручно?"

"Можно не отвечать на это?"

"Нужно. Просто обдумай это. Обдумай, что от обвинений к обстоятельствам ты перешёл к обвинениям к себе. Прогресс налицо. Даже если ты его не чувствуешь."

Он вдруг почувствовал жёсткое натяжение того, что временно заменяло его душе кожу.

"А госпожа Миллер талантлива, да?"

"Что происходит?"

"Она тебя реанимирует, и весьма успешно."

"Я не хочу."

"Хватит упрямиться. Ты уже знаешь, что Алиса будет ждать тебя там. Ей придётся, раз уж выжила."

"Я... Хочу её увидеть."

"Увидишь."

"Скоро?"

"Зависит от меня."

"Прошу. Я согласен на что угодно."

"Вот как заговорил. А фокусы такие больше не будешь выкидывать? Ведь, не окажись меня поблизости, ты бы умер. А ты, вообще-то, завещан моей любимой внучке."

"Не буду, правда, не буду. Буду стискивать зубы и терпеть до последнего."

"Терпеть придётся много."

"Я готов."

"Что ж, тогда... Поздравляю. Ты исцелён. И я правда надеюсь, что это последняя наша встреча внизу, нельзя так часто вмешиваться в судьбу. Так что прислушайся к моим словам внимательно: береги семью, береги мою внучку, береги себя и своих близких."

"Стойте! Скажите, мы будем счастливы?"

"Вам придётся самим это выяснить."

Он открыл глаза, ощущая, что боль прошла. Сверху над ним склонилась Джули, капая на лицо горячими слезами. — Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!.. — всхлипывала она, из последних сил надавливая на его грудь отрывистыми ритмичными движениями. — Двадцать девять, тридцать... Расцепив руки, она наклонилась было ниже, но Круспе протестующе отгородился здоровой ладонью. — Стой, стой. Второй раз ты плачешь, когда мы соприкасаемся губами, это неправильно. Миллер замерла. А после разрыдалась ещё сильнее. — Господи! Рихард! Она ткнулась лбом в его грудь и мелко задрожала. — Спасибо, Джули. Ты спасла меня от самой большой ошибки в жизни. — Дурак! Дурак! Зачем ты это сделал?! — Потому что дурак. — он закрыл глаза и коротко вздохнул, принимаясь неспешно поглаживать судорожно вздымающуюся спину девушки. — А ты... Талантливый реаниматолог.

***

Интересно, Лёша ждёт?

Тебя никогда не было

Ты не была с ним знакома

Он не станет ждать тебя

Было бы славно его увидеть. Послушать, как они вместе с бабушкой поют о солнце и небе.

Ты никогда не слышала музыки

И спеть вместе с ними.

Ты уже лежишь на асфальте внизу и начинаешь разлагаться

— Заткнись! — заорала Алиса, яростно метаясь в сторону. Голоса там уже не было. Он перепрыгнул налево.

Вокруг тебя уже час стоят машины скорой

— Замолчи! — рванулась на звук. Ей было страшно. Но она хотела просто прогнать того, кто пытается сбить её с толку уже который день.

Твои друзья не знают как тебя хоронить

Тебе нужен закрытый гроб

Они ослеплены скорбью и не думают об этом

— Хватит! Алиса упала на колени, обхватывая себя руками. Ветер на крыше был слишком пронизывающим, чтобы стоять так долго.

автрем ежу ыТ

олет ёовс иногоД

— Прекрати, — попросила она в пустоту. Её никто не слышал. И даже не отвечал. Изначально не отвечал. — Они ждут меня! Как ты не понимаешь? Я иду к ним! Я есть! Я существую! Я... Существую? Моргнуть один раз. Сморгнуть слёзы. Она смотрит под ноги. Там край. Высоченный ряд этажей. Пульс бьётся в голове, сдавливая глаза. Лёгкие горят. С неба, что только что было безоблачным, начинает накрапывать мелкий холодный дождь. Небо плачет вместе с ней. Сколько она здесь стоит? Носки обуви над пропастью высоты. Но страх так и не приходит. Взгляд вперёд, на горящие огни города.

"Постой. Посмотри ещё немного. Сегодня так красиво. Мы подождём."

Оливер выходит на крышу отеля. Это единственное место, которое они не осмотрели. Пока охрана проверяла камеры, он решил не терять время. Ветер наверху едва не сбивает с ног. Пронизывает до костей. Ледяной дождь бьёт в лицо. Мужчина выпрямляется и осматривается. Невысокую фигуру на краю крыши видно сразу. Она слегка пошатывается, глядя вперёд. — Успели, — выдыхает с облегчением Ридель себе под нос. Он движется в её сторону неслышно и вдумчиво, боясь напугать и стать причиной случайного падения. На мокрой крыше легко поскользнуться. Девушка недвижимо стоит, будто обдумывая свой дальнейший шаг. Вперёд или назад? Оливер чувствует её боль, смятение, тоску, они расходятся вокруг вместе с ветром. Тяжёлые, неподъёмные чувства, что давят плечи. Ей нужно быть услышанной. Ей нужно быть найденной. Сегодня ей нужно остаться на земле. Алиса слышит, что голос затих. Она осталась перед высотой в тишине. Лишь шум разбивающихся капель, белый шум, выступал подложкой для её размышлений. Сколько бы она ни боролась, ничего не выходит. Сколько бы ни было приложено усилий, всё насмарку. Ничего не меняется. Никто не меняется. Даже она. Никто, в действительности, не станет ей дорожить. Никогда не дорожил. Джули уже сбежала от неё, тогда, в Берлине. Брат показал свою истинную натуру. Рихард? Он натворил дел за троих. Остальные? Остальные поддержали его предложение отравить их с Джули ради "урока". Они были лишь развлечением для пресытившихся жизнью. Лёша зря оставил её здесь. Даже его голосу не пробиться сквозь железную стену непонимания и безразличия. И она не станет рассказывать его голосом всем этим непробиваемым людям, которые не услышат за словами настоящих чувств. Нет слов, которые бы им объяснили. Может, он думал так же, перед тем, как... Наверное, бабушкины труды пропали зря и... Скорее всего, она не оставила след ни в чьей душе. Кажется, так будет лучше. Она распрямляет спину. Чтобы хоть сейчас быть не обременённой, скинуть весь свой груз и почувствовать хотя бы на минуту, каково это — ни о чём не думать. Свободно раскидывает руки в стороны. Теперь они — её крылья, чтобы вырваться из тесной клетки жизни. И после смерти она наконец сможет беспечно летать между облаков, чувствуя мягкое течение воздуха. Она станет птицей, что будет вечность кружить над крутыми берегами Оби. Она не выбрала шаг. Шатнулась в бездну. — Нет! Оливер бросился вперёд, преодолев последние метры, и в последний момент обхватил мокрое скользкое тело поперёк живота. Он не почувствовал тяжести, утягивая в сторону от края. Они завалились на твёрдую, покрытую лужицами поверхность крыши. Кусь лежала, не шевелясь, притянув к груди руки. Ветер. Свобода. Они остались там. За краем. Ридель сел на колени, бегло и взволнованно осматривая её. — Всё хорошо, я рядом. Всё вот-вот закончится. — сокровенно шептал он, гладя её лицо озябшими влажными руками. — Сейчас отнесу тебя в тепло, чтобы не простудилась. Напою горячим чаем. Тебе нужен врач? — Я хочу, чтобы они замолчали. — Кто с тобой говорит? — тут же смекнул мужчина, вглядываясь в тусклые усталые глаза. — Я не знаю. Уже несколько дней меня убеждают, что я никогда не рождалась. Что меня... Не существует. — Ты существуешь. Ты здесь, рядом со мной. А я рядом с тобой. Мы в Австрии, и мы знакомы уже целое лето. И ты невероятно талантливая и чувствительная девушка. Ты любишь лимоны и ненавидишь несправедливость. У тебя много друзей, которые всю ночь ищут тебя с тех пор, как ты ушла. Она медленно двинула глазами, встречаясь с его, монументально-уверенными. Он точно реален. Она зацепилась за реальность. За какую-то из. И она похожа на ту, которую Ал помнит. — М-мне холодно. — Пойдём, — он подхватил лёгкое дрожащее в ознобе тело и выпрямился. — Сейчас согреем тебя и позвоним друзьям, они будут невероятно рады услышать, что ты осталась с нами.

***

Неплотно прикрытая дверь отворилась, оттуда просунулась взъерошенная голова Флаке. С волос капала вода, наскоро протёртые очки пошли мутными разводами. Он оценил происходящее внутри и распахнул дверь окончательно. — Вот же ж... — Пауль тут же влетел в комнату. Лоренц похлопал Джу по плечу. — Молодец. Теперь отойди. — Рих, ты чего блять натворил?! — Ландерс сдёрнул с крючка халат, свернул и положил гитаристу под голову. Кристиан прикоснулся к его шее, высчитывая пульс. Джули на ватных ногах стояла в стороне, всё ещё успокаиваясь от пережитого стресса. — Она меня откачала. — слабо и немного нахально улыбнулся Круспе. — Да я понял. — Флаке поджал губы, проверяя перевязанную полотенцем руку. — Чувствуешь? Он пару раз тыкнул пальцем в его расслабленную бледную ладонь — Чувствую, — кивнул Рихард. — Сколько времени прошло? — спросил клавишник, оборачиваясь к девушке. — В-времени? — переспросила она растерянно. — Я-я... Я не смотрела на время. — Не молодец, — вздохнул Флаке, опуская плечи. — Значит, снимаем. Лишь теперь Миллер решилась взглянуть на истерзанную в мясо руку Круспе. Там было даже сложно разобрать, было ли это отточенное тонкое лезвие или грубый острый предмет. Сотворивший с собой такое должен быть либо в приступе, либо не чувствовать боли. Кожа местами болталась маленькими кровавыми лоскутками, пульсирующее обнажённое мясо продолжало исторгать медленные тёмно-бордовые ручейки, но уже значительно меньшие. Джули почувствовала, что к горлу подступает тошнота. — Боже мой, — на вдохе прошептала она, отворачиваясь. — Так, не раскисать. — скомандовал Флаке и бросил ей ключ-карту. — Ты сегодня врач, в конце концов. Беги в мой номер и в серой сумке достань аптечку. Она у кровати. А... И... Алису нашли. Девушка уставилась на его спину в натяжении неопределённости. — Немного сошла с ума, но жить будет. Всё, теперь иди. Быстро кивнув, она вышла из ванной. Ноги уже подкашивались. Но важно одно. Нашли. Жива.