Временные трудности

— Солнышко. Малышка. Доброе утро. Максим с трудом разлепила веки. Всю ночь ей снились непонятные долгие кошмары, не выпускающие на волю. Там она дрожала от холода под дождём где-то очень высоко. За бортиками были видны лишь туманные очертания высоких домов, упирающихся в серые облака. Там было страшно и одиноко. Ветер приносил с разных сторон едва слышимый неразборчивый шёпот, чужой и недобрый. Сколько она ни закрывала уши, он всё-равно звучал где-то в голове. Невозможно было игнорировать, невозможно было не отвечать, невозможно было не искать. И на её молящий зов никто не откликался. Кошмар был пропитан одиночеством и неопределённым страхом, словно всё рушится в один миг. Закончится это, или нет, Максим не знала. Но наступило утро. Солнце стучалось лучами в окно. Рядом с ней на краю кровати сидел отец. Устало улыбался и медленно вздыхал. Главное, что улыбался. — Доброе утро, пап. Она потёрла глаза. Постепенно вспоминались события тревожной ночи. — Джули меня не разбудила... Что с Алисой? — девочка села. — С ней всё хорошо, её нашли. Рихард бегло погладил её по голове и поцеловал в лоб. Его рука. Босье обратила внимание только сейчас. Плотно забинтованная, пахнущая больницей. — Что с тобой? — жалобно спросила она, аккуратно перехватывая за пальцы. Мужчина выглядел так, словно сам всю ночь отчаянно боролся за жизнь, не меньше Кусь. Он хотел увернуться и от вопроса, и от взволнованного прикосновения. Но отмалчиваться не было смысла. — Да так, немного поранился. — Когда ты успеваешь? Дядя Тилль же отстранил тебя от поисков. Мужчина виновато потёр шею. — Да, отстранил... — Не бери в голову, Максим, — раздалось сбоку. Девочка обернулась и увидела Джули, сидящую в кресле в углу комнаты. Та с задумчивым видом листала новостную ленту на экране планшета. — Джули! Ты не разбудила меня! Подняв голову с вежливой улыбкой, Миллер спокойно кивнула в подтверждение её упрёку. — Я подумала, что будить тебя во время фазы быстрого сна нецелесообразно. Сегодня тебе надо быть бодрой и помогать отцу. Она переглянулась с Рихардом. И на молодом лице просияла бархатная, роскошная уверенность. Девушка смогла себе её вернуть. — Сегодня что-то важное? — Сегодня мы летим домой, — мягко улыбнулся Круспе. — Закатим вечеринку. — А Алису пригласим? — Она ляжет в больницу. — отрезала Джу, возвращаясь к новостям. — Я ей займусь. Приведу в форму. — Джу. Езжай отдыхать с Тиллем. Вы же всё распланировали. А с Алисой мы разберёмся. Она недоверчиво зыркнула поверх экрана. — Ты уверен? — На все сто. От ночного дождя не осталось и следа. Солнечный луч проскользил по вьющимся по подушке волосам. Они засверкали золотом. Тёплым светом наполнились изнутри и заискрились последним дыханием лета. Оливер невесомо провёл по ним кончиками пальцев. Он просидел, как каменный страж, всю ночь, пока она не могла сомкнуть глаз. Был её надёжным якорем, пришвартовавшим к правильному берегу. Он прождал не напрасно. Чтобы увидеть это ослепляющее рассветное свечение. Она есть, и она — чистейшее золото. Душа её — золото. Тяжёлая, драгоценная, дорогая. И светится. Видеть пробивающийся свет её драгоценной души — и есть клад. Алиса смотрела на него притупленным взглядом. Не могла понять, что он там увидел, что заставило его смотреть так. Но она по-немногу приходила в себя. Утраченные фрагменты памяти не восстановились. Но она собрала в хронологическом порядке кусочки, какой за каким шли. Пощёчина Круспе, бессонная ночь и стоны за стеной, пробуждение в самолёте, короткая прогулка по центральной площади, дверь, из-за которой зовут чьё-то имя, выход на сцену, ещё один выход на сцену, снова пощёчины Круспе, холодный дождь, льющийся за шиворот, пропасть под ногами, и, наконец, Оливер. Что было между этими событиями, оставалось загадкой. Кусь видела лишь череду сменяющих друг друга кошмаров наяву. И кромешную тьму, в которой странный голос яростно убеждал её. Она сопротивлялась, тратя на это все силы. Но, в конце концов, сломалась. И поверила. А теперь, чтобы убедить себя в обратном, потребуется немало времени. Хоть оно теперь у неё есть. — Как ты себя чувствуешь? — мягко произнёс Оливер, перебирая между пальцев её золотящиеся волосы. Девушка беззвучно вздохнула. Солнце через окно прогревало ей затылок. Под плюшевым покрывалом не хотелось шевелиться, настолько было спокойно и безопасно. В кои-то веки. — Очень уставшей. — Конечно, ты боролась, когда сил уже не было. — он понимающе склонился ближе. Лицо напротив лица. Он разглядывал её, убеждаясь, что всё сделал правильно, и что девушка не винит его за то, что он оттащил её от края, не дал закончить всё так легко. — Ты сделала невозможное. Так что теперь жизнь может показаться... — он задумчиво хмыкнул, подбирая слова. — Несколько проще. — Она никогда не будет простой. Наконец в болотных глазах промелькнула бесконечная усталость. И сменила собой вакуумную пустоту. Давно Оливера ничто так сильно не радовало. — К сожалению. Но я буду пытаться по мере возможностей тебе её облегчить. — Можешь начать сейчас? Мне нужно принять таблетки, а вылазить из кровати очень не хочется. — Конечно. Пока он выпрямлялся, Алиса задала направление — в переднем кармане чемодана. — Я без них совсем плоха, раз... Такое случилось. Иногда, когда мне становится лучше, я забываю их пить. Вот, видимо, и последствия моей беспечности. — с тоской протянула она, понимая, что после попытки самоубийства, а уж тем более после чужих навязчивых голосов внутри неё, таблетки станут её пожизненным костылём; впрочем, нормальной она себя и так никогда всерьёз не считала. — В этом нет твоей вины. — приободряюще изрёк басист. — Мы не виним машину, когда она ломается на плохой дороге. Оливер достал помятую пачку и выудил оттуда оставшуюся пластину, наполовину пустую. Его тут же привлёк странный вид. Пластинки были несколько больше коробки, а на плоской части отсутствовало название препарата. Разглядывая удивительное явление, он вернулся к кровати и запоздало протянул таблетки девушке. — Почему внутри не написано, что за таблетки? — Не знаю. — двинула плечом Ал. — Не обращаю на это внимание. — Никогда такого не видел. Обычно пишут и внутри, и снаружи. Вдруг потеряешь упаковку, как тогда понять, что пьёшь? Кусь пыхтела, пытаясь выдавить белую круглую пилюлю из пластинки. — Да господи! Кажется, раньше они были овальными? Или в разных странах разная форма? Как неудобно. — Погоди. Дай-ка на секунду. Сомнения не оставляли мужчину. Забрав у неё таблетки, он достал из заднего кармана телефон и залез в поиск, вбивая название с коробки. Высветилось множество вариантов и фотографий. И в первом же ряду он заметил точно такую же упаковку. Нажав на изображение, он сравнил то, что увидел, с тем, что было у него в руках. — Алиса... Что ты пьёшь? Они должны выглядеть вот так. Ридель развернул экран к ней. Кусь подтянулась на локтях поближе, вглядываясь в картинку. Её глаза степенно округлились. Вновь встретившись ими с Оливером, она сглотнула и прошептала растерянно: — Я... Не знаю...

***

— Ох! — Джо взволнованно хлопнул Рихарда по плечу, привлекая внимание. — Вот она, вот она! Тот обернулся, чтобы увидеть, как Алиса идёт в сторону самолёта, держась за локоть Оливера. Идёт тяжело и медленно, едва волоча ноги. Басист катит её чемодан, через плечо висит его сумка. Он ведёт её терпеливо и уверенно. Он ведёт себя как надёжная опора, и девушка чувствует себя спокойно. Распущенные волосы ласкает тёплый ветер. На солнце они сверкают чистейшим тёплым золотом. И глаза, их видно издалека. Круспе чувствует, что ноги прибиты к земле. Он не может сделать шаг навстречу. И рука всё ещё болезненно саднит. Обезболивающие — нормальные обезболивающие — давно закончили действовать. Но он не спешил принимать ещё, хотел прочувствовать, какой ценой далась прошедшая ночь. Ещё не спрашивал, что с ней. Ещё не приходил, как остальные, посмотреть и удостовериться. Издалека знал, что жива, и этого было достаточно. Но стоило увидеть, как молодая девушка с трудом и с посторонней помощью преодолевает каких-то пятьдесят метров, и сердце вновь скрутило в тугую спираль. В начале тура, ровно после их знакомства, он считал её любимицей судьбы. Самоуверенной, капризной, хрупкой. Эмигрантка из России, своя квартира в Берлине, в районе Фридрихсхайн практически у центра, работа журналисткой Das Erste, стройная фигура без единого лишнего грамма, колкий язык, так и нарывающийся на неприятности. Если бы он тогда знал, что скрывается за всем этим, что является причиной. Что построило её такой. Если бы знал, что из России она сбегала, что история с квартирой покрыта мрачной загадочной завесой, что журналистика тоже её день ото дня проверяла на прочность, из стройности местами выпирают кости, а язык защищает её и, вместе с тем, отгораживает от большинства людей. По мере того, как Круспе узнавал о ней больше, он всё отчётливее видел стержень. Гибкий, тот, что можно согнуть, закрутить в бараний рог, переплавить во что угодно, забрать изначальную форму. Но практически невозможно сломать. И стержень треснул, если не разломался. Кто знает, какой она стала после этой кошмарной ночи? Он тоже изменился. И чем дольше думал, как именно, тем больше отпускал. Не ему об этом судить. Да и дел по горло, нечего себя раскапывать-перекапывать в стотысячный раз. Поэтому он просто смотрел и млел. Девушка со стержнем, который можно переплавить в начинку для бомбы. В пули для револьвера. В колючую проволоку. Или в самую звонкую и мелодичную струну. Чем он стал в этот раз, как видоизменился? И как он, Рихард, на это повлиял? Он смог, не зная её, влезть в сердце надолго. А когда узнал, так же просто разбивал его, проверяя на прочность. Но приручить не получится. Потому что Алиса из тех, кто сам себя приручить не в силах, а остальным и пытаться не стоит. Максим потянула его руку вперёд, оставаясь на месте. Он взглянул на неё удивлённо. — Пап, ну ты долго будешь глазки строить? Подойди к ней! Наверное, только одна Максим и понимала, что ему не нужно приручать своеобразную русскую. Что ему нужно всего-навсего делать то, что должен, и ждать результата. — А... Да... — он рассеянно кивнул и нетвёрдо ступил навстречу. Шаг за шагом, медленно, словно обдумывая слова на подходе. Он видел, что она не отводит глаз. Болотно-зелёных, затягивающих и таких манящих. Сердце зашлось бешеными кульбитами. Что ей сказать? В очередной раз извиняться, ссылаясь на то, что он идиот с соответствующими поступками? Или что он рад видеть её живой? Или что... Что? Ни одно слово не загладит его вины и не повернёт время вспять. Извинения не отменят сделанного и уж точно не заставят забыть. Оливер решительно поставил рядом её чемодан, осторожно отпустил девушку, удостоверившись, что она стоит без проблем на своих двоих, и молча пошёл к группе, оставляя гитаристов разбираться со своими чувствами без посторонних ушей. Вблизи Рихард убедился — взгляд надломлен. В нём нет тех надежды и благоговения, что были в мае. Но слов там стало больше, чем на её вертливом языке. Ведь она всё ещё молчала, но уже умудрилась столько ему сказать. Алиса разглядывала его с непробиваемым спокойствием. Не знала, что ещё доведётся его увидеть. Пустота внутри глодала не так рьяно. И голос, ещё какое-то время шелестевший на подкорках сознания, наконец утих. Наступила тишина. Девушка наконец услышала этот мир. Гул ветра. Отдалённый шум. Услышала даже теплоту солнца. И услышала, как Рихард поверхностно и беспокойно дышит. Прямо напротив неё. Он настоящий. И она настоящая. И небо. И солнце. И хруст снега под ногами той морозной зимой. И пение бабушки, звучащее в её сердце уже много лет. Всё это было. И всё это есть. И он всё такой же красивый. Они молча смотрят друг на друга. Выжившие. Пусть и немного больше пострадавшие. Алиса глубоко вдыхает, приоткрывает губы, чтобы что-то сказать в качестве приветствия, или пояснения, или признания. Но Рихард в мгновение ока приближается и крепко стискивает её в объятиях. И ей ничего не остаётся, кроме как медленно выдохнуть в тёплое плечо. — Я люблю тебя. Люблю. Люблю-люблю-люблю. — он прерывисто целует куда дотянется и чувствует, как мокнут глаза; зажмуривается и продолжает шёпотом. — Я готов ждать за закрытыми дверями хоть вечность, только, прошу, не делай так больше. Хочешь, я тебя больше никогда не отпущу, будем ходить вот так, склеенные, пока не срастёмся? Я серьёзно! Алиса тихо захихикала, пытаясь скрыть, что скоро его одежда оросится её слезами. Он отстранился, обхватывая её лицо руками, и тут же приблизился вновь. Кончики носов соприкоснулись. От него пахло терпким сигаретным дымом. Мужчина не дал отвести взгляд. — Я всё для тебя сделаю! Всё, что ты только захочешь! Кусь не сдержала всхлипа и зажмурилась. Плечи содрогнулись. — Эй, ты чего, подожди... Ну нет... Рыдания подступили к горлу, сжимая спазмом. Она не смогла ответить. Слёзы пробились сквозь прикрытые веки и побежали по щекам. — Не плачь, пожалуйста, — он поджал губы; его мгновенно пробило тоже. — Элли... Солнце моё, я... Чёрт, я ещё столько хотел сказать... Одной ладонью он прикрыл глаза. Свободной рукой вновь притянул девушку к себе и ненадолго задержал дыхание. Хотелось отпустить всё и разрыдаться. Просто так. Алиса вцепилась в тонкую ткань, чувствуя как под ней вздрагивает в беззвучном плаче грудь, и тихо подвыла. — И я люблю тебя! Максим довольно глянула на Джо. Тот со скрещенными руками наблюдал за рыдающей парочкой. — Ну вот! А я знала, что они помирятся. — Я тоже знал, но в моменте стало интересно, чем всё кончится. Ладно, пошли в самолёт, а то щас начнётся: слёзы, сопли, слюни, они всегда комплектом идут. Олли подошёл к фронтмену, стоящему рядом с Джули и охранявшему её чемодан больше, чем свой. — Тилль. Джули, — он приветственно кивнул девушке. — У меня новости. — Так, вот давай не надо! Я набегался за ночь и ни черта не выспался! — Линдеманн раздражённо оградился вытянутой ладонью. — Говори на расстоянии, а то под горячую руку попадёшь! Миллер была более спокойна. Выдержана. — Хорошие или плохие? — Раньше были плохие, сейчас хорошие. Тилль выдохнул. — Ну наконец-то хорошие новости! — Джули, ты видела, какие таблетки пила Алиса? — Ципрамил, может ещё что-то, но она показывала только их. А в чём дело? — Сегодня утром она попросила меня принести их, и я увидел... Что это не те таблетки. — В смысле? — В пачке от ципрамила совершенно другие таблетки. Мы нашли в интернете точно такие же, и они должны выглядеть по-другому. Длинные, а у неё круглые. И внутри нет названия на самих пластинах. — Это странно. Она могла купить их только в аптеке по специальному рецепту. Её психиатр из Берлина выписала ей рецепт, она купила в другой стране. Не мог же фармацевт подсунуть что-то не то. — Знаешь, это объясняет, почему мы все полночи носились по городу, как в жопу ужаленные, — Линдеманн скрестил руки. — Если там левые таблетки, то её и не так могло завернуть. — Ещё бы знать, что это за таблетки, и как они к ней попали... — Она... Слышала голоса. Сказала, что они убеждали её в том, что её не существует. И никогда не существовало. Джу прикрыла рот рукой. Она даже не бралась представить, через что проходила подруга последние несколько дней. Как она боролась с тем, что пришло из ниоткуда, без малейшего шанса спрятаться или взять тайм-аут. Без малейшей надежды, что это явление прекратится. — Это страшно. — А в чём хорошая новость? — скептически фыркнул Тилль. — В том, что это просто последствия левых таблеток? — В том, что я их забрал. Можем узнать, что она принимала, и, может быть, удастся выяснить, как они к ней попали. — Ей надо срочно в больницу, — мотнула головой Миллер. — Кто знает, как это повлияло на её организм. — Скажи об этом Рихарду, — Тилль размашисто махнул рукой в их сторону. — Он её протащит и по больницам, и по психиатрам, и по знахарям, да так, что она вообще забудет, что у неё болело. — Он мне уже сказал, что присмотрит за ней. Я хотела, но... — девушка стушевалась. — Он сказал, что нам с тобой нужно ехать в отпуск. А он... Сам. — Правильно. Если хочет иметь неведому зверушку, пусть учится за ней ухаживать. — Тилль! — Это грубо. — Просто не так выразился. Главное, что вы поняли посыл. О, топают голубки. Джули видит, как Алиса, мягко сцепившись руками с Круспе, смущённо посмеивается. Лицо алеет. Тот тоже выглядит заплаканным. Но они оба явно счастливы. Губы сами собой растягиваются в улыбку. У них всё будет хорошо. Какое-то время. Мужчина бегло просит спускающегося по трапу Джо взять сумку и чемодан, а сам легко подхватывает взвизгивающую от неожиданности Кусь на руки, словно одна из них не изрезана в фарш. Летц фыркает, катит багаж за ними. — Рих, вы только медовый месяц не затяните! — издевательски усмехается он. — Про детей не забывайте. — Точно! — смеётся в ответ Рихард. — Дети. Дело времени. — а после, легко боднув носом в тёплую щёку, шутливо спрашивает Кусь: — Сколько хочешь? Двоих? Троих? Та краснеет и тихо смущённо лепечет: — Перестань... Ты же знаешь... Джули беззлобно закатывает глаза. Не сдерживает короткого смешка. Вдруг Тилль берёт её чемодан, затем свой и быстро направляется к самолёту. — Пойду тоже багаж загружу. Миллер рассеянно кивает и переводит взгляд вдаль. Последние тёплые летние деньки прекрасны. Они наполнены лёгкостью, радостью, детской наивностью и... Любовью? Вот, наверное, что это такое. Уверенность. Облегчение. Спокойствие. Она думает, что всё-таки смогла осилить это. Было сложно. Куда сложнее, чем разбираться в сплетениях человеческих гормонов, старинных замысловатых сонатах или косметических составах. Зато куда интереснее. Это то, чего нет на страницах методичек, в пыльных душных классах и на залитых софитами подиумах. Это то, что зарождается в сердце и из маленького семечка прорастает, оплетая всё тело. И в душе распускаются прекрасные душистые цветы. Голубые и лёгкие, как летнее небо. — Ну-ка, пойдём! Вдруг Джули чувствует, как ноги отрываются от земли. Она взвизгивает от неожиданности и ощущает сильные руки, придерживающие под спиной и коленями. Испуганно сжавшись, она удивлённо смотрит на Линдеманна. Тот улыбается ей. — Подумал, что тебе тоже будет не лишним. Миллер затихла, вертела головой по сторонам, пока он поднимал её по трапу. Из такого положения мир казался немного другим. Остальные участники группы смешливо выглядывали, когда он аккуратно нёс её по проходу между креслами, а после усадил рядом с собой и ласково поцеловал в лоб. Кусь уже размякла в кресле спереди, медленно покачивая переплетённые с Рихардом ладони. Напротив них сидела, болтая ногами, Максим, рядом с ней Джо, неустанно тараторящий об одном из прошедших афтерпати, упуская нелицеприятные детали. Охватив всё это идиллическое умиротворение, Миллер буквально утонула в кресле. Наконец-то у неё было маленькое подобие компании со своими шутками, прозвищами, обычаями и совместными воспоминаниями. И девушка не чувствовала себя оторванной от нормальной жизни. Чувствовала себя частью. Нормальным человеком, у которого есть друзья, любимый человек и никаких чётких планов на будущее. Она была свободна. Могла сорваться хоть в этот же день на другой конец планеты, обосноваться, где захочет. Но она выбрала следовать за Тиллем. Когда шасси оторвались от земли, Линдеманн тихо привлёк внимание Джули. Та недоуменно повернулась. Мужчина приложил палец к губам, прося помолчать, и с заговорческим игривым видом потянулся к креслу Круспе. Одним резким рывком он с силой шатнул спинку, издав громогласное "Бу!" Гитарист вскрикнул, вцепившись в подлокотники. — Да ёб твою мать! Даже Максим засмеялась, не стала упрекать его в сквернословии. — Линдеманн, какого чёрта?! Джули улыбнулась. Даже хихикнула, глядя, как Рихард выглядывает в проход, продолжая материть Тилля. Не всерьёз, конечно же, да и сам Тилль примирительно поднял руки, даже не пытаясь оправдываться. — Ты доведёшь меня до инфаркта когда-нибудь! — Извини, не смог удержаться. Мне кажется это забавным. — А мне нихрена не кажется! Кусь достала откуда-то из-под широкой кофты бутылку воды и протянула Рихарду. — На, остынь. А то мы не долетим. — А мне казалось, — Джули прикрыла лёгкую ухмылку рукой. — Что после... Всего произошедшего ты не будешь бояться летать. Тот застыл, глупо хлопая глазами. — Да? Она кивнула. — Это было куда страшнее, чем подниматься на тысячи метров над землёй. В разы. — Ну да, — в смятении пробормотал он. — Точно. Лететь было весело. За это лето они столько раз садились в этот самолёт. Спали в нём, обменивались найденными новостями и комментариями о концертах, строили планы, шутили, спорили. Знать, что сейчас приземлятся и надолго разойдутся, было грустно. Но настроенных планов хватало на то, чтобы какое-то время не заскучать. Миллер думала, как они с Тиллем поедут на природу, потом в Лос-Анджелес, а потом можно уболтать его махнуть в Россию, повидаться с мамой, покупаться в море, может быть посмотреть горы, а там можно и на Сибирь замахнуться. В Сибири Джу не была, но знала, что Алиса там выросла. Было интересно ощутить суровый холодный климат, проникнуться природой, найти в ней своё уединение, выйти на диалог с душой. Может быть, они поедут куда-нибудь ещё. Или всё-таки накатаются и осядут в Берлине. А может разойдутся, поймут, что несовместимы характерами или ещё что. Но теперь Миллер была уверена, что её это не расстроит, и уж точно не отвратит от идеи покорить и прочувствовать весь мир, понять разные его части, увидеть как можно больше. И пробовать, пробовать, пробовать. Кусь думала, что ей нужно забрать из дома для переезда. Не из дома. Из квартиры. Она ещё не успела стать ей настоящим домом. Но девушка надеялась, что с Рихардом и Максим у неё получится построить настоящую, крепкую семью. Её семью. Каково это? С чем обычно строят семьи? Ей, по сути, ничего не нужно. Базовые вещи есть в её чемодане. Прочее, вроде подаренной Круспе гитары, приедет через день-два вместе со многочисленным "багажом" группы. Но девушка хотела просто взглянуть на свою квартирку, успокоить себя, что ей, в крайнем случае, есть, куда вернуться. А потом можно осваиваться в его доме. Когда они сошли с трапа на немецкую землю, Алиса лишь больше убедилась, что это та земля, где она хочет быть. Она увидела Европу, вновь побывала в России, но нигде её сердце так не трепетало, как в аэропорту Берлина. Остальные довольно потягивались и разминались после часового перелёта, мечтая поскорее оказаться дома. — Ну что? Кто на чём? — Пауль подкатил ближе к себе чемодан, нацепляя тёмные очки. — Я с женой и детьми на машине, — Шнайдер поправил лезущие на лоб волосы. — Соскучился по ним страшно. Он мельком стрельнул глазами в сторону Миллер, выискивающую в телефоне приложение для вызова такси. — Я тоже. — мечтательно вздохнул Флаке, наконец с ноткой облегчения. — Оливер, тебя подвезти? Дженни уже ждёт. — Не в этот раз, — басист с улыбкой мотнул головой. — Мари недавно получила права. — О-о-о! — Приехала встречать. — со смущённой гордостью за супругу Оливер опустил глаза. — О! Флаке, закиньте меня домой! — оживился Ландерс. — Мне надо взять машину и Рину встретить. — А чего она с нами не полетела, кстати? — непринуждённо бросил Круспе. — Пользовалась бы, пока можно. — Не знаю, она как-то не может к вам привыкнуть, — Пауль развёл руками. — А ты на чём? — Просил Киру попросить Мерлина, чтобы он пригнал икс-шестую. Вот выйдем и узнаем, едем мы на такси или с комфортом. — Он так и не разговаривает с тобой? — усмехнулся Тилль. — Ну почему, разговаривает, парой слов, если в настроении. — Тилль, на какой адрес? — отрываясь от экрана, Джу вопросительно посмотрела на него. — Закрой, у меня машина тут на платке стоит. — Машина на платке? — удивился Шнайдер. — Три месяца? — Ага, — будничным тоном подтвердил вокалист. — Зато я всегда знаю, что мне не надо никого ждать и просить. Шнайдер отвлёкся на звук уведомления. При взгляде на телефон у него на лице заиграла счастливая улыбка. — Ульрике уже приехала. — Всё, пошли, хочу быстрее домой, — Флаке махнул рукой в сторону здания аэропорта. Они прощались недолго. Джули с Алисой даже не думали, что смогут между собой ограничиться лишь парой слов и короткими объятиями, прежде чем разойдутся. Джули за Тиллем, Алиса — за Рихардом, Максим и Джо. В мае они увиделись впервые. Провели тесно бок о бок целое лето, а теперь пути вновь разойдутся на неизвестный срок. Зато теперь они были уверены, что встретятся снова. Теперь у них было общее дело. Они не могли не встретиться. Джули пошла за Тиллем на отдельную закрытую парковку для автомобилей, оставленных на длительный срок. Она с пытливым любопытством разглядывала машины, гадая, какая его. Он вытащил заранее переложенные в карман ключи и остановился возле дождливо-серого массивного Лексуса. В начищенной до блеска поверхности Миллер видела их отражение. Звякнула сигнализация. Тилль открыл переднюю пассажирскую дверь, вежливым жестом приглашая её внутрь. Миллер села, чувствуя себя как в кабине космического корабля. Практичный чёрный кожаный салон, много пространства, в пассажирском кресле она чуть ли не утонула от мягкости. Возможно, для миниатюрной девушки даже чересчур просторно, но она чувствовала себя идеально окутанной комфортом со всех сторон. Линдеманн погрузил чемоданы в багажник и запрыгнул на водительское место ловко и уверенно. Он смотрелся идеально. Крупный мужчина элегантного возраста на подобающей статусной машине. Девушка притихла, рассматривая его профиль, и купалась в эстетическом экстазе. Неторопливые, чёткие движения. Заводит двигатель. И, кажется, её. — Всё? Едем? Пристёгивайся. — он поправил зеркало заднего вида и лишь после взглянул на неё с неким удивлением. — Что-то не так? — Я... Не знаю... Просто залюбовалась... — продолжая неотрывно глядеть на него, пробормотала Джули и сама поразилась своей реакции. Тилль коротко рассмеялся. А после потянулся к ней и нежно чмокнул в тёплые губы. На выходе из здания Рихард первым делом внимательно оглядел машины, припаркованные в первом ряду. Джо тоже резво забегал глазами. Алиса, держа за руку Максим, предоставила им самим выискивать машину. Она помнила чёрную Ауди, но, судя по разговору, сын Круспе должен был подогнать другую. — О! Молодчина, сынок! — довольно воскликнул Цвен. — Вон она! Справа. Всё-таки послушался, ну что за прелесть! Кусь шла за ними, не особо внимая происходящему. Она в машинах разбиралась весьма поверхностно. Не было нужды углубляться, не то чтобы она вообще когда-либо думала заработать на автомобиль. Но огромную чёрную БМВ увидела издалека. И сразу поняла, что это — его. Блестящая, ухоженная, выделяющаяся. Круспе отключил сигнализацию. Пока все рассаживались, Ал продолжала неотрывно смотреть на машину. Без единой мысли. Хотя, позже появилась одна. И развилась в длинную бессвязную цепочку, наполненную больше эмоциями, нежели смыслом. "Его машина... Большая, красивая машина... И мы поедем в его дом... Большой и красивый дом... У меня тоже всё это будет..." Девушка растерянно хлопала глазами, пока Рихард и Джо грузили вещи. После Круспе подошёл тихо и осторожно, приобнял за талию, вырывая из размышлений. — Ты чего? — Задумалась. — Садись вперёд, — он поцеловал её в висок. — Покажешь, какой там твой дом, я подзабыл. Заберём вещи и поедем переселяться. Она рассеянно кивнула. Круспе открыл для неё дверь. Максим трещала без умолку, не оставляя Джо, сидящему рядом с ней сзади, ни малейшего шанса вставить хоть слово. Рихард пристегнулся. За три месяца отвык сидеть за рулём. Внимательно всё проверял, пока Алиса напряжённо осматривалась. — Мне кажется, или слишком близко для Мерлина? — пробормотал Цвен, регулирую кресло. — Он никогда так не делал. Джо тут же включился в его рассуждения вслух. — Может, не он пригнал? — А кто? Кира? Она же права так и не получила. Наверное, мне кажется. Алиса запоздало накинула ремень безопасности и уставилась в боковое стекло. Рассматривала себя через зеркало. И не могла поверить, что зашла так далеко. Автомобиль тронулся с места. Босье тут же переключилась на отца, заваливая вопросами. — Кира и Мерлин дома? — Не знаю, конфетка, они мне не отчитываются, взрослые уже. — Ты говорил, что я приеду с тобой? — Нет, решил сделать им сюрприз. — А про Алису сказал? — Нет, — вздохнул Рихард, бегло взглянув на реакцию девушки, однако она оставалась глубоко погруженной в размышления. — Это будет двойной сюрприз. Пока остальные разговаривали всю дорогу, Кусь думала об одном. Ещё немного, и у неё будет семья. Настоящая. Её собственная.