Временные трудности

Наедине с природой забывались суетливые большие города. Казалось, что нет ничего, кроме молчаливого озера, мистического сказочного леса, аккуратного домика, скрытого от посторонних глаз деревьями и невысоким деревянным заборчиком, выкрашенным тёплым бежевым цветом. И нет никого, кроме Тилля, встречающего ранним утром с чашкой горячего кофе, в белой рубашке с наспех закатанными рукавами и медовым взглядом. Джули всегда казалось, что она встаёт рано. Потому что до этого ей всю жизнь приходилось просыпаться строго по будильнику, чтобы не опоздать в школу, в университет, на работу, на самолёт между концертами. Но теперь, когда в будильнике не было необходимости, она спала всласть, часов до девяти, иногда до десяти. Первые дни при пробуждении вспыхивали суетливые панические мысли, что она проспала, и нужно срочно собираться, но они быстро гасли под взглядом серо-голубых глаз. Во сколько бы она не вставала, Тилль всегда ждал её уже одетым. Оказалось, что он рано встаёт безо всяких будильников. И для неё утро начиналось с чашки свежесваренного кофе, всегда горячего, приготовленного идеально перед её пробуждением; с поглотившим домик запахом вкусной еды, приготовленной тоже заблаговременно для совместного запаха; с щебетания птиц за окном и шумом деревьев из приоткрытого окна, откуда приятно тянуло ранней осенней прохладой; с ласкового взгляда, смиренно ожидающего, когда она откроет глаза, выглянет из-под одеяла и улыбнётся. Жизнь стала... Другой. Размеренной, непривычно-неторопливой, тихой и преимущественно молчаливой. Потому что хотелось больше слушать, чем говорить. Словно раньше не хватало только этого уединения, чтобы наконец разглядеть все уютные мелочи и услышать свои чувства. Никакой спешки, никакой тревоги. И больше никаких новостей. Телефон Миллер теперь использовала лишь вечерами, чтобы окончательно не выпасть из жизни — той жизни, что была важна. Звонила маме, писала Алисе, отвечала на их сообщения. Вот и всё. Никакой связи с остальным миром, с огромными толпами людей в мегаполисах, с тоннами новостей, а значит, и с тревогой тоже. Вместе они занимались, в основном, бытовыми делами. То есть — ничего важного не делали. Готовили, прибирались по приезду, гуляли на свежем воздухе, сидели у озера, вечерами танцевали под медленную спокойную музыку. Иногда Тилль закидывал удочку. Бесцельно. Просто для чувства связи с водой. Если и ловил рыбу, то отпускал обратно. Джули облагородила небольшую клумбу, и, хотя было уже поздно сажать цветы, она посадила несколько, и с ненапряжной ответственностью поливала на закате. И в этом было всё. В этом был смысл. А больше ни в чём его не было. В том, чтобы в тишине наблюдать за тем, как Тилль сидит с удочкой на берегу, и наполнять для Джули лейку. Такая жизнь была спокойной. Она заставляла забыть об огне, о шуме машин, о тысячах пар глаз, уставленных снизу вверх. Перед сном Тилль садился за стол, открывал толстую тетрадь, доставал ручку. Потому что ручка была честнее карандаша. А Джули просто не мешала. Он мог просидеть полчаса, мог просидеть до утра. Иногда не писал ничего, иногда писал без остановок. Но процесс был явно для него важен. Джули не вмешивалась. С утра, между завтраком и обедом, Джули занималась йогой. Расстилала в большой комнате серый коврик, брала под контроль дыхание и степенно растягивала мышцы, чувствуя, как внутренняя чаша наполняется. И время вокруг замирало. Тилль в это время обычно становился в дверном проёме и заворажённо наблюдал, как плавно и мягко движется её тело. Наблюдение умиротворяло их обоих. Счёт времени стёрся. Всё шло своим чередом. Стабильно и неспешно. В один из дней небо затянуло тучами ближе к вечеру. Это был конец августа. Последние отголоски лета растворились в холодном ветру. Зелёные кроны деревьев трепетали. И вечер был похож на обычную летнюю приближающуюся грозу. Джули копошилась на кухне, потому что ей хотелось. Такое странное чувство — впервые делать что-то ради заботы. Такое странное и будоражащее одновременно. Она звонила маме, чтобы спросить совета. И рецепт. Сама никогда бы не стала печь оладьи, но отчего-то захотелось сделать приятно Тиллю. Приятно и, желательно, вкусно, потому что особыми кулинарными навыками в целом не обладала. Елена рассказывала с радостью, объясняла, сколько прогревать сковородку, до какой консистенции смешивать тесто, с чем можно подать, и как сделать всё максимально "уютно". Миллер записывала с таким тщанием, которого не удостаивались даже самые интересные лекции в университете. Хотела и тут сделать всё идеально. Оладьи и вправду вышли безумно вкусными. Безупречными. Вишнёвый джем без проблем нашёлся в холодильнике. Джу не ожидала сама от себя такого результата, но стоило попробовать своё творение, как сомнения улетучились. Разве что... Остался небольшой беспорядок. Но ей, как ребёнку, отчего-то захотелось тут же угостить Тилля и получить похвалу за труды. Тилль был на улице довольно долго. Девушка не заметила, как погода за окном сменилась. Часовая стрелка на стене двигалась к семи. Подумав, что там, должно быть, ужасно холодно сидеть у озера, она решила навестить Линдеманна и пригласить к столу. Не хотелось, чтобы он мёрз, даже если ему было комфортно и спокойно. Девушка накрыла аккуратную горку оладий, чтобы сохранить тепло, и вышла в прихожую, минимально обставленную лишь самой необходимой мебелью. Сняла с крючка клетчатую рубашку и накинула поверх футболки. Бегло оглядела себя в зеркало, хоть в этом и не было необходимости, запрыгнула в удобные кроссовки и выскользнула наружу, прикрыв дверь. Уже на небольшом крыльце ветер несильно подтолкнул вбок. Старинное кресло-качалка медленным маятником зашевелилось. Поёжившись, Джули сошла по ступеням на каменистую дорожку и побрела к калитке, попутно оглядывая владения. Клумба чувствовала себя прекрасно, как и газон, которым она всерьёз взялась заниматься. Устроенная в углу участка укрытая дровница была заполнена чуть больше половины. Рядом на широком взрытом бороздами пне лежал тяжёлый топор с перемотанной рукоятью и несколько поленьев, заготовленных для камина. Ровные. Разрубленные умелым ударом. Тилль очень живописно колол дрова. Джули, заслышав тяжёлый древесно-металлический стук, выходила на крыльцо и наблюдала, как он в брюках и облегающей тело футболке заносит топор, а затем ровным движением обрушивает на стоящее полено. Мощные мужские плечи и мускулистые руки вызывали непроизвольное слюноотделение. Грязная рабочая эстетика. Миллер подняла резную деревянную щеколду на калитке, та без единого скрипа отворилась. Неспешно, как и всё, что делала теперь, она вышла за ограду и по знакомой притоптанной дорожке отправилась через пролесок к озеру. Тропка вела в совершенно другой мир. Деревья немного защитили от ветра. Девушка слышала, как шелестят их листья. Ненадолго даже остановилась, прислушиваясь. Птицы стихли. Остался только тихий вой между тёмных стволов и этот замечательный белый шум, греющий душу. На природе так хорошо. Свежий воздух наполнял лёгкие, обновлял то, что давно нуждалось в ремонте. То, что в большом городе не вылечить никакими таблетками, загороднее уединение латало подчистую, без единого шрама. Уехать от шума — это не спрятаться. Уехать от шума — это дать себе время и свободу для восстановления, отречься от суеты, чтобы после вновь вернуться с новыми силами. Вскоре лес поредел. Она шла неторопливым шагом минут пятнадцать, погружённая в звуки и собственные мысли. Узкая тропинка между деревьев и кустов вывела в куда более холодное и широкое пространство. Встав между последними молодыми деревцами, Джули прикоснулась пальцами к шершавой коре и вгляделась вперёд, ища фигуру на береге. Ветер гонял водную гладь. На небольшом деревянном пирсе не было никого. Плавный берег был недвижим, только высокая трава у водоёма пригибалась от каждого дуновения. Джули нахмурилась. Было странно не найти Тилля здесь. Куда бы он ещё мог пойти? Оставив позади лесные защитные стены, она шагнула в холод. Погода оказалась куда более благосклонна, чем казалось на первый взгляд. Небрежно собранные тёмные волосы растрепались и лезли в глаза. Девушка шла к пирсу. Уже издалека заметила, что на светлом дереве заметно выделяется длинная удочка. А рядом аккуратно сложенная одежда, обувь и полотенце. Она взошла на пирс, настороженно оглядываясь по сторонам. Если вещи здесь, то где сам Тилль? Ответ на её немой вопрос нашёлся сам собой. В паре метров от края вынырнула красноволосая макушка. Джу тут же наклонилась над водой, изумлённо разглядывая отфыркивающегося от воды мужчину. Он тряхнул головой и отдышался. — Вода ещё не успела остыть. — довольно выдохнул он, поддерживая себя на поверхности плавными движениями рук. — Не хочешь искупнуться? По бритым вискам бежали тонкие ручейки, ресницы склеились от влаги, по белым плечам расползался ознобляющий ветер. Джули улыбнулась. И начала расстёгивать рубашку. — Она явно холоднее, чем наше море, — протянула она, сбрасывая одежду. По коже тут же поползли мурашки. Девушка поёжилась. Было глупо лезть в воду, учитывая, что на берегу у них лишь одно полотенце, а температура стремительно падает. Но отчего-то Джули не захотела отказываться. Возможно, это единственная возможность погрузиться в свободную воду на долгое-долгое время вперёд. Грех отказываться, тем более, если зовёт Тилль. Раздевшись до нижнего белья, она хорошенько потянулась, ловя на себе спокойно-выжидающий взгляд мужчины. Уже знала, что в воде, когда привыкнет, будет всяко теплее, чем на кусающем ветру. Немного разбежалась. И, вытянув руки, мягко вошла в воду, словно в объятия. Озеро, несмотря на обуявший со всех сторон холод, ударивший под дых и по ушам, приняло её, как колыбель новорождённого. Обласкало со всех сторон. Двинув под плотной водой руками, она встретила гладкость и внимание. Каждая клеточка тела затрепетала. Конечности словно проснулись от долгого сна, требовали движения. Джули одним мощным несдержанным гребком руками вытолкнула себя на поверхность. Мокрые волосы обрамили лицо. Их сразу пронзило ледяным ветром. Джу вздрогнула. Тилль оказался рядом. — Хорошо плаваешь? — Я уже давно не была в настоящей воде, — девушка посмотрела вдаль, на другой берег. — До университета я жила у моря. Невозможно было не научиться, но я уже не уверена, что не разучилась. — Это навык, который навсегда с тобой. Он протянул ей руку под водой, уверенно держась за счёт другой. Миллер обхватила широкую кисть, и мужчина тут же притянул её ближе, прижимая вплотную. Она прочувствовала его мощное тело с первого же прикосновения. И обвила руками, вдруг потеряв опору воды. Но он не терял. Обнимал поперёк спины, даря уверенность и устойчивость. Джули неловко обхватила руками в ответ, чувствуя сильные мышцы. Вода начала согревать. Или Тилль. Но от чего-то из этого ей стало теплее. — Покатать тебя? — склонившись ближе, прошептал мужчина и, не дожидаясь ответа, извернулся. — Цепляйся на спину. Джули молча обхватила руками его плечи, соприкоснувшись грудью и животом с гладкой кожей. И Линдеманн, размеренно двигая руками под водой, повёз её дальше от берега. В его стиле не было спешки или гонки, он неторопливо плыл вперёд, унося девушку к центру озера. Она временами оглядывалась, замечая, как пирс остаётся позади, постепенно уменьшается. А вместе с ним и рваная лента деревьев, и домик, и лето, и прошлое. Они двигались куда-то в сторону от времени и от всего мира. Расходящиеся в сторону волны ряби гипнотизировали. В море нельзя было уплывать далеко, как бы ты не был уверен в своих силах. Но сейчас Джу понимала. Рядом с ним было спокойно. Рядом с ним можно уплыть далеко в океан, можно не видеть суши, но нисколько об этом не переживать. Девушка могла рассматривать лес и тяжёлые тучи, вдыхать влажный воздух и ни о чём не думать. Родная стихия баюкала. И внутри прорастало чувство нежной привязанности. Одинокое молчаливое озеро никому не расскажет, как вдвоём они плавали, не думая о покое. Просто наслаждаясь водой. Их родной стихией, вымывающей запах огня, въевшийся за концертные месяцы. Небо окончательно помрачнело, когда они вновь приблизились к берегу. Лес темнелся впереди, сливаясь в сплошное чёрное полотно. Издалека казалось, будто из-за деревьев проглядываются недружелюбные искажённые силуэты. Они бы внушали тревогу, если не знать, что неподалёку за тёмной зеленью скрывается маленький дом с горящими окошками и заготовленными дровами. Дом, который ждёт их. Джули вышла на берег, отжимая стекающую с волос воду. К стопам прилипала трава. Ветер пробирал до костей. Бодрящий воздух не давал тормозить. Голова прояснилась. Тилль шёл следом. Разогретые плаванием мышцы било холодом, словно током. Взойдя на пирс, мужчина первым делом расправил в руках большое полотенце, после растянул по спине и сгрёб девушку в объятия, укрывая сухой махрой подрагивающее тело. Она доверчиво прижалась к широкой груди щекой. По ногам всё ещё тянуло холодом. Нужно было скорее возвращаться. А завтра вернуться сюда вновь, только прихватить своё полотенце. — Скоро нам надо будет вернуться. — Нам лучше вернуться уже сейчас, пока не простыли, — быстро закивала Миллер. — Нет, вернуться в Берлин, — скользя руками по спине, Тилль уткнулся носом в макушку. — Или хочешь остаться? Девушка не раздумывала. — Очень хочу. Но у нас есть дела, которые нужно сделать. — Мы можем пожертвовать поездкой в Лос-Анджелес. — Нет, люблю чётко следовать плану. — Хорошо, тогда на следующей неделе поедем. Как насчёт четверга? — До четверга у нас есть ещё пять дней. Возвращаться лесочком в компании Тилля было приятнее. Высокий, коренастый, он выглядел хозяином древесного царства. А вдумчивый серо-голубой взгляд, проходящий по широким стволам — его корона. Джули наслаждалась каждым мгновением рядом с ним. Во время тура он был совсем другим, главенствовал над группой, над пиротехниками, над песнями. А в уединении с природой стал тихим, взял верх над эмоциями, успокоился и именно что царствовал, при этом преклоняясь и перед озером, и перед лесом, и перед погодой. Даже голос его был куда нежнее, когда рутина и распорядок не давили. Никогда бы Джули не подумала, что Лесной царь, который плавает в холодном озере, колет дрова и варит кофе, станет в её глазах венцом творения господня. Лесной царь, который пишет стихи о сексе, смерти и душевной боли. Лесной царь, который обрушится с кулаками даже на лучшего друга, если так будет правильно. И будет рисовать в тетради её портреты. Дома было тепло. Миллер успела забыть об оладьях на столе, о небольшом беспорядке на кухне, но Тилль, застывший в дверном проходе, вмиг напомнил. Девушка тихо ойкнула и осторожно выглянула в комнату из-за его плеча. — Я тут, пока тебя не было, решила оладий настряпать, сейчас приберусь, ты пока мой руки, садись. А я порядок наведу, чайник поставлю... Мужчина резко развернулся и сгрёб её в тесные объятия. Джу замерла. В руках сжимала полотенце, которое нужно было положить в стирку, и абсолютно растерялась. Вместо объяснений Линдеманн поцеловал её в макушку и прошептал глухое, но наполненное искренним очарованием "спасибо". Уже и сам не помнил, когда его по возвращении домой встречала свежая, приготовленная с любовью выпечка. Аромат с кухни всё ещё исходил прекраснейший. Тилль думал о том, что отвык делить с кем-то одиночество. И, запоздало, о том, насколько важную часть он обрёл в лице Джули. Потянув её за руку в глубь кухни, он взял полотенце, небрежно бросил на подоконник и посадил опешившую от изумления девушку за стол. — Я поставлю чайник. Миллер не поняла причину такой бурной реакции, но на всякий случай поставила себе плюсик радовать его почаще, когда это кажется хорошей идеей. Возиться со стряпнёй ей и самой понравилось, а если это приносит удовольствие и Тиллю, тогда это здорово вдвойне. Надо бы пополнить кулинарный арсенал панкейками и штруделем, а то на одних оладьях далеко не уедешь. Мужчина поставил на стол две фарфоровые чашечки и быстро наполнил горячим чаем. Вместе с тёплым паром от золотистых ободков поднялся пряный аромат. Наспех вымыв руки в раковине, Линдеманн выудил из ящичка для приборов вилку и вернулся к столу. От одного вида румяных, ещё не остывших оладий рот наполнился слюной. Всё выглядело так по-домашнему: наступающий за окном вечер, небольшой беспорядок на кухне, свежая выпечка и девушка, которая с ласковой улыбкой смотрит на него. Проткнув верх горки вилкой, он отправил одну пышечку в рот и блаженно прикрыл глаза. Тесто было нежнейшим, просто таяло во рту. Пришлось про себя признать, что такой стряпнёй его даже Круспе не кормил. Не до конца прожевав первую порцию, Тилль заулыбался. — Дфули, ты фудо. Девушка мелодично рассмеялась. — Прожуй, я тебя прошу, не говори с набитым ртом. Он отпил из чашечки, быстро проглотил и повторил: — Джули, ты чудо. Это невероятно вкусно. У неё на щеках проступил румянец. Миллер отвела взгляд и кокетливо повела плечами. — Ладно тебе! Вроде обычно. Я в первый раз стряпала. — Серьёзно? — искренне восхитился Тилль, вновь подцепляя вилкой из тарелки. — Да у тебя талант! Если будешь хотя бы раз в неделю меня так баловать, я буду самым счастливым человеком на свете... — он задумался, обмакнув оладушек в джем. — И самым толстым, вероятно, потому что я хочу съесть всё. — Ешь, — просияла широкой нескрываемой улыбкой Джу. — Я же для тебя старалась. Сосредоточенно прожевав, Линдеманн посмотрел на неё спокойнее и серьёзнее. Она не спряталась от прямого взгляда, но улыбка тоже стала скромнее. — Ты даже представить себе не можешь, насколько это приятно. Девушка заправила прядь волос за ухо, обнажив тонкое запястье под сползшим рукавом рубашки. Такая радостная и даже ещё моложе, словно ей только-только восемнадцать исполнилось, и не было Джули-кремня, пытающейся контролировать всё, даже то, что неподвластно. Обмакнул уже третью оладью в джем и протянул вилку ей. Джу наклонилась ближе и откусила кусочек, вновь требовательно смакуя своё кулинарное творение. После хвалебных слов Тилля показалось куда вкуснее. Как оказалось, мужчина умел улыбаться ещё и глазами. Завораживающее зрелище. Единственное, о чём думала Миллер, кроме ясного неба, в котором можно было увидеть своё отражение, так это о том, что, даже если они всё-таки разойдутся, то ей стоит навсегда сохранить в себе этот нежный влюблённый взгляд, глотающий каждое её движение с неописуемым восторгом и укрывающий от непогоды. Никто никогда так не смотрел, и вряд ли посмотрит впредь. И вряд ли кто-то будет катать её на спине в молчаливом озере, любовно прижимать к себе, словно больше никого не существует, за то, что она просто состряпала оладьи, и кормить с вилки, глядя вот так. И сама она после него не сможет ни на кого смотреть с таким же потаённым голодом за работой топором или закидыванием удочки. Есть много мужчин, более молодых, более красивых, более нормальных — не пожираемых ночами внутренними демонами-муренами, не грызущих самих себя в творческих порывах, не играющих с огнём. Но более любимых ею быть не может. Не создали ещё такого человека, на которого она променяет Тилля. Знакомого так недолго, но ставшего таким близким. Уязвимость рядом с ним не была постыдной, эмоции не были опасны. Джули позволила себе расслабиться и довериться. Они ложились спать вместе. Линдеманн не взял тетрадь и ручку. Прошёлся по дому, шоркая тапочками, погасил весь свет, наполовину прикрыл шторы в спальне, так, что в тёмную комнату едва пробивался свет луны. Затем лёг в кровать, приобняв девушку, всё ещё немного холодный. Джули придвинулась ближе, вглядываясь в очертания лица, выхваченные деликатным освещением, и почувствовала, как соприкасается ногами с его ледяными ступнями. — Согреешь меня? — прошептал Тилль, потянувшись ближе, почти в самые губы. Дыхание было тёплым. Прикрыв глаза, Джу окунулась в зовущий омут, словно загипнотизированная. Поцеловала его первой. Медленно и с наслаждением. Колючая щетина защекотала подбородок. Девушка обхватила его щёку тёплой ладонью. Под плотным одеялом его руки неспешно скользили по её спине, от поясницы до лопаток, обратно, ниже, с выжидающей жадностью. Молодое мягкое тело податливо выгибалось навстречу широкой мужской груди, пытаясь увернуться от морозных пальцев. В его объятиях Миллер разомлела, прижалась вплотную, а сердце отчего-то затрепетало. От одеяла стало жарко. Тилль скользнул рукой по её оголённому пижамными шортами бедру, потянул, призывая обнять его. Джули бездумно подчинилась. Они оказались прижаты друг к другу настолько плотно, что чувствовали каждый изгиб переплетённых тел. Влажно причмокнув, девушка разорвала поцелуй, вдохнула разогретый воздух, вцепилась в его плечо, но Тилль продолжил страстную дорожку губами по её скулам, шее, ключицам, плечу, постепенно переворачивая разнеженное тело на спину. Сам приподнялся, оказываясь между удачно обхвативших его талию стройных ног. Йога Джули явно на пользу. Мужчина взволнованно провёл ладонями по округлым бёдрам, пальцы хватали сочное мясо, слюна заполнила рот. Плавная линия талии привлекла не меньше внимания. Хотелось обласкать её всю. Джули смотрела снизу вверх, смущённо прикрыв нижнюю часть лица рукой. Линдеманн откинул одеяло, мешающее сосредоточиться на ощущениях от лежащего перед ним тела. Он возвышался над поджавшейся девушкой, что вздрагивала от каждого нового прикосновения, сбитая с толку, но слишком любопытная, чтобы попросить остановиться. Её приоткрытые припухлые губы, блестящие от влажного долгого поцелуя в тусклом серо-белом свете из окна, наталкивали на порочные мысли. От частого дыхания, напуганного и, вместе с тем, взбудораженного и выжидающего дальнейших действий, тонкая маечка с кружевными лямками вздымалась. Вверх, вниз. Тилль сосредоточенно прикусил губу и потянулся руками, обхватывая мягкую аккуратную грудь через ткань. Ладонями почувствовал рельеф затвердевших сосков. Джули взволнованно выдохнула, выгибаясь навстречу прикосновениям, посылающим по телу волны, подобные землетрясению. У неё не получилось бы ни при каком раскладе остаться равнодушной к его горящему жадностью взгляду. Страждущие руки забрались под майку, касаясь горячей молодой кожи, сминая грудь. Девушка издала тихий стон. Тело раскалилось, расчувствовалось, захотело ощутить больше его рук, больше его исступленных глаз, прикованных к ней. Скользнув по талии, крепко удержав за бёдра, мужчина наклонился, покрывая неторопливыми жаркими поцелуями обнажившийся живот. Гладкая кожа, пахнущая сладко по-цветочному, отзывалась дрожью. Он целовал исступленно, словно боготворил каждый миллиметр. Щетина царапала щекотливо. Джули осторожно и будто неуверенно зарылась пальцами в его волосы, не отстраняя, но и не направляя, просто касалась, вызывая мурашки по спине. Тилль провёл языком дорожку от пупка до сползающей от их трения резинки шорт и вопросительно глянул на девушку, слегка приподнявшуюся от напряжения. Позволить или оттолкнуть? Сердце с силой билось о рёбра. Джули знала, к чему всё ведёт. И, словно заранее готовая, на все заверения, что будет не больно, кто бы её в этом не убеждал, всегда предпочитала молчать. Больно точно будет. Ей уже было. Но честный и серьёзный взгляд светлых глаз, будто мерцающих в темноте, посеял зерно сомнения. А вдруг не будет? Вдруг именно сейчас всё будет по-другому? Вдруг он будет прислушиваться к каждому её слову и не причинит вреда? Видя, как она задумалась, теряя настрой, Тилль мягко погладил по внутренней стороне бедра. — Тебе страшно? Миллер напряжённо сглотнула. И молча кивнула, зная, что он различил этот жест в темноте. Слишком страшно, чтобы махнуть рукой. А если он поступит с ней так же грубо? И причинит такую же боль? Куда тогда денутся эти воспоминания об озере и оладьях? Тилль сдвинулся чуть назад и нежно прикоснулся губами к коже у самого края шорт. — Ты мне доверяешь? Джули пришлось хорошенько подумать над ответом. Она доверяла, но доверять — не значит не бояться. — Да, — выдохнула она тихо. — Ты в любой момент можешь меня остановить, — шёпотом произнёс мужчина, подцепляя пальцами резинку и стягивая вниз. Она немного приподнялась, помогая освободить себя от последнего барьера, и, как только пижамные шорты оказались сняты, смущённо свела колени. Плечи тут же напряглись. Она выжидающе скуксилась, ожидая услышать шорох одежды с его стороны. Но Линдеманн мягко взялся за её колени, ненавязчиво разводя в стороны. — Ты не будешь... Раздеваться? — завесив лицо волосами, она робко смотрела на него. — Подожди пока. С интересом и вожделением рассматривая её с этого ракурса, он облизнулся. Аппетитный вид будоражил кровь, подначивал действовать быстрее, напористее, но погасить этот порыв не вызвало труда. Доверчиво-открытая и уязвимая Джули была так красива, когда не скрывала своего волнения и страха. Тилль погладил по бедру, плавно перемещаясь к промежности. Между горячими нежными губами сочилась скользкая влага. После размеренного движения ладонью вдоль, он очертил пальцами взбухший в ответ на его касания бугорок. Девушка сдавленно застонала, сжав в руке край одеяла. Всё внутри поджималось от расходящейся волнами дрожи, вызванной настойчивыми округлыми движениями умелых пальцев. Он немного надавливал на клитор, отвлекая от дразнящих ненавязчивых поглаживаний у входа. Открывал такие уголки её тела, о которых Джули сама не догадывалась. Его щека прижимается к её бедру, горячее дыхание согревает гладкий лобок. Мужчина смотрит неотрывно, голодными глазами пожирая розоватые пульсирующие складочки, обласканные его руками. Он погружает в рот средний палец, обильно смачивая слюной, и приставляет ко входу. Мгновение. Джули непроизвольно напрягает живот, запоздало ожидая саднящей боли. Но её не наступает. Вместо этого она чувствует, как сжимаются стенки её влагалища, плотно обхватывая медленно и плавно вошедший внутрь палец. Никакого дискомфорта. Но неспешные движения ощущаются по-новому. Она выравнивает дыхание, старается вдыхать глубоко, но Тилль вдруг вновь выбивает из колеи. Сосредоточенно прикрыв глаза, находит на передней стенке нужную точку. Миллер будто подкидывает. Она коротко стонет, пугаясь собственного голоса. Движения внутри всё такие-же мучительно неспешные, а ей отчего-то хочется больше. Он каждый раз задевает особенно приятное место, и мысли от этих касаний улетучиваются бесследно. Девушка уже в нетерпении двигает бедрами навстречу, между пристыжёнными стонами прося не останавливаться. Тилль высвобождает руку, чтобы в следующий миг погрузить в трепещущую теплоту два пальца. И приникает ртом, собирая солоноватую влагу языком. Кончиком очерчивает клитор, продолжая попадать по чувствительному месту внутри. Внимательно смотрит снизу вверх за её лицом. Джули, не сдерживаясь, стонет, откинувшись на подушку. Шире разводит ноги. Ощущений слишком много. Мужчина сжимает свободной рукой её упругую грудь. Чувствует, как член болезненно упирается в матрас, наверняка пачкая сочащейся смазкой простыни через тонкую ткань нижнего белья. От дурманящей неспешности возбуждение хлещет через край, требует действий, и Тилль удерживает себя на коротком поводке из последних сил. Вылизывает самозабвенно и с жадностью, сам не замечает, как язык движется всё размашистее и резче. Джули вцепляется в простынь. Выгибается в спине, сама того не понимая. Перед глазами пляшут цветные пятна, отчётливо заметные на тёмном полотне потолка. Она на пороге чего-то ошеломляющего, незнакомого, но такого желанного. Новая надвигающаяся волна удушающего удовольствия затопит её. Но мужчина напоследок посасывает меж губ чувствительный бугорок и отстраняется, облизываясь. Девушка нетерпеливо ёрзает, чуть ли не хныча. Ей хочется ощутить то надвигающееся и необузданное. Хочется, чтобы Тилль дал ей это. Он устойчиво опирается коленями на кровать, подтягивая Миллер ближе к себе, словно она ничего не весит. В его взгляде животная решимость. Но она больше не дрожит и не боится. Напрягает пресс, принимая сидячее положение, тонкие женские руки уверенно тянутся к нему, гладят по груди, поджимающемуся под её прикосновениями животу, требовательно сжимаются на талии. Линдеманн некрепко перехватывает её запястье и перемещает к паху. Девушка заливается краской, щёки вспыхивают, но пальцы уже ощупывают твёрдый рельеф. Ладонь сжимается чуть сильнее, член тут же пульсирующе дёргается навстречу ладони, Тилль коротко стонет сквозь сомкнутые губы. Джули проводит вдоль с небольшим нажимом и тянется вперёд, соприкасаясь грудью, чтобы поцеловать. На его языке чувствует свой вкус, одурманивающе-солоноватый. Никогда бы не подумала, что это может возбуждать, по крайней мере, раньше казалось мерзким, однако теперь распаляет внутренний огонь. И она без подсказки подцепляет резинку нижнего белья, тянет вниз, высвобождая стоящий колом член. Кисть безошибочно нащупывает его вновь, пальцы обхватывают так, словно она делает это не в первый раз. Подушечка большого пальца слегка надавливает на головку, разглаживая маслянистую капельку выделившейся смазки. Довольно промычав в поцелуй, мужчина придерживает её за талию. Отрывается от просящих губ и обжигает выдохом. — Ложись на спину, — сыпучий шёпот перекатывается по ушам. Девушка подчиняется, нехотя отодвигаясь. Делает, как он говорит, и широко призывно разводит ноги, приподняв таз. Смотрит выжидающе. Стоит чуть отдалиться, как кажется, что стало резко холодно. Тилль рваным движением берёт свою подушку и устраивает под её бёдра для удобства. Джу вопросительно дёргает бровью. — Так будет лучше, — коротко поясняет он и придвигается ближе. Придерживая член у основания, приближает к манящему влажному входу. И вдруг останавливается, уговаривая себя подумать ещё немного. — О смазке стоило позаботиться заранее, — слегка раздражённо вздыхает он, но Джули внезапно обрывает всё ещё немного смущённым своей откровенности тоном. — Там... Достаточно мокро. Он кротко улыбается, качая головой. — Может быть недостаточно. Сосредоточенно двигает языком и плюет себе в ладонь, увлажняя тёплой слюной головку и ствол. — Немного варварский метод, но может помочь. Приставляет головку к горячему входу. — Если станет некомфортно, скажи. Может, будет немного больно. Миллер кивнула. — Я знаю, — выдохнула она и вильнула бёдрами навстречу. — Давай... Она чувствует, как он медленно и плавно проникает. Член влажно скользит между узких стенок, растягивающихся и плотно облегающих твёрдую плоть. Девушку охватывает ощущение приятной заполненности. Она едва вспоминает, как дышать. Тилль постепенно входит до основания, придерживая мягкие бёдра, и замирает, блаженно выдыхая. Внутри неё тепло и влажно, вокруг чувствительной головки сжимаются мышцы. Он с нежностью ведёт ладонью вдоль податливого тела. — Всё хорошо? — голос ласков, но наполнен потаённой животной страстью, готовой по щелчку сорваться с поводка. Джули тратит несколько секунд на ответ, исступлённо запрокинув голову, привыкая к ощущениям. — Да, — с рождающимся на корне языка стоном произносит она и после шепчет совсем тихо, сокровенно. — Двигайся, прошу тебя, двигайся. Член выходит наполовину, освобождая трепещущее нутро, чтобы вновь заполнить. Первые фрикции остаются неторопливыми, пробными. Но постепенно темп нарастает. Девушка самозабвенно скрещивает ноги за его спиной, пытаясь двинуться навстречу, и, отринув смущение, глубоко мелодично стонет, когда Тилль касается чего-то внутри очень глубоко, и всё тело начинает буквально бурлить от удовольствия, застилающего глаза и убаюкивающего разум. Он опирается на руки и тянется, чтобы слиться с ней в чувственном поцелуе. Толчки становятся ритмичнее, резче, вдумчивее, каждый раз попадая точно в цель, заставляя Миллер задыхаться от тактильных ощущений. Она бездумно хватается за его спину, оставляя отметины от ногтей. Голова идёт кругом. Счёт времени ускользает. Немыслимая большая волна приближается вплотную. Мужчина то до безумия нежен и плавен, то вновь беспощадно резок и быстр. Волна накрывает с головой. Джули высоко вскрикивает и успевает лишь почувствовать судорогу, скручивающую всё тело сразу. Тилль чувствует, как сильно она сжалась вокруг него на пару секунд, а затем мышцы степенно расслабились. Пульсация изнутри маятником отсчитала мгновения. Он прижался одним мощным толчком и вздрогнул, беззвучно изливаясь внутрь. Заполошное дыхание и рваный ритм сердец гулко отдаётся в темноте, минуя серо-белый свет. Мужчина выскальзывает из содрогающейся теплоты и плавно опускается на кровать рядом с девушкой. Та, всё ещё немного оглушенная стуком крови в ушах, нащупывает его руку и поворачивается лицом. Он довольно, и самую малость горделиво, улыбается. Миллер не говорит ничего. Только чувственно целует в губы. Человека, которому смогла довериться.