Временные трудности

В этом огромном доме можно было потеряться. Алиса никогда не думала о таком внушительном жилом пространстве в этом ключе. После её маленькой квартирки это был настоящий дворец, ещё и в самом центре Берлина — из окон было видно Телебашню. Она не задавала вопроса о квадратных метрах, о количестве комнат, о стоимости и целесообразности содержания. Вслух. Мысленно же восторгалась каждый день, спускаясь по лестнице из спальни к кухне, гостиной, столовой и остальным комнатам, которые ещё толком не запомнила. С его стороны мило было бы нарисовать ей карту на первое время. Первым делом она выучила дорогу к спальне. Туда можно было прийти, если потеряется, дождаться Рихарда, поплакаться, что снова заблудилась, и получить порцию сочувственных объятий. Круспе понимал, что ей тяжело адаптироваться, и старался поддерживать, когда девушка вновь запально жаловалась на обилие помещений. Он, конечно, предпочитал передвигаться с ней вместе, чтобы минимизировать напряжённые блуждания, но, стоило отвлечься хоть на что-то, как его своевольная чёрная кошка убредала гулять сама по себе. И вновь вечером жаловалась, что заплутала в этажах. Богатые интерьеры вызывали у Кусь ощущение пребывания в музее, где лучше ничего не трогать. Да и потрогать и порассматривать она толком ничего не успевала, как и запомнить внутреннюю навигацию, так как по несколько раз на дню они стабильно куда-нибудь ездили. И в городе она чувствовала себя куда увереннее, чем в новом обиталище. Делить спальню с Круспе оказалось, на удивление, приятно. Он не придерживался стерильной чистоты и разложенным по линейке вещам. Алиса быстро привыкла. Немногочисленному гардеробу нашлось место в большом шкафу-купе, и даже осталось "на будущее" с явным намёком, что одежды у неё явно маловато. Кое-какое музыкальное оборудование, перевезённое из квартиры, уместилось на одной из двух домашних студий, а потому Рихард мог не переживать, что в спальне придётся спотыкаться об гитары и провода. И как только музыкальная составляющая обрела своё место, Кусь быстро поняла, что не создаёт никакого беспорядка. Новая жизнь на новом месте была чуть менее размеренной и чуть более взбалмошной, чем раньше. И чем во время тура тоже. Но почему-то совершенно не выматывала. Алиса поняла, что Рихард довольно рано встаёт. А потом стала обращать внимание на часы и осознала, что она, оказывается, довольно долго спит. И спать, в целом, крайне приятное занятие. Уже через неделю она почувствовала, что у неё в кои-то веки появились силы на жизнь. Просыпалась она около десяти утра. Рихард к этому времени успевал переделать кучу дел. Умыться, немного размяться, приготовить завтрак — исключительно собственноручно, почитать новости, подать завтрак, с недавнего времени ещё и отвезти Максим в школу. Ну и так, "по мелочи". Запомнив время её пробуждения, мужчина уже ждал с аккуратно накрытым подносом и, пользуясь сонной податливостью, скармливал всё без остатка. Уже спустя полторы недели Алиса с удивлением обнаружила в зеркале нарастающее на прежнем месте рёбер слабое мяско и долго пыталась понять, что произошло. А после организм влился в новый режим и утренние кормления стали отпечатываться в памяти крепче. Но самым удивительным в доме были не бесконечные лабиринты, в которых без карты не разберёшься, не особый режим сна и бодрствования, в котором сон был условен и отличался для всех, и не темпераментный хозяин, успевающий буквально всё и ещё немного больше. Жильцы. Каждый со своим непростым характером. Довольно быстро девушка заметила, что "семейная" атмосфера в доме сильно отличается по стилистике от того, каким она помнит само определение слова "семья", но местами абсолютно идентично по сути. В тот самый день, когда она переступила порог, ей сразу дали понять, что старшие дети ей не особо рады. На самом деле, это чувствовалось ещё в тот раз, когда впервые оказалась у Рихарда. Ещё летом. Когда он привёз её в практически невменяемом состоянии и уложил спать. Едва узнав, что молодая подружка отца останется с ними жить, Кира и Мерлин, не сговариваясь, объявили ей бойкот. Казалось, они вообще разговаривают только между собой и с Максим, поскольку к Рихарду они тоже обращались лишь в крайнем случае и когда не получалось отвертеться. Ал не знала, разговаривали ли те с отцом, когда её не было поблизости, но догадывалась, что старшие дети таят какую-то общую смертную обиду. И она не лезла. Держалась на расстоянии. Даже когда терялась, никогда не просила у них о помощи. Мерлина вообще практически никогда не было дома. Он уходил, когда она ещё спала, приходил поздно, и редко пересекался с новой обитательницей. Они познакомились в первый день вечером, когда Рихард твёрдо заявил, что им нужно поужинать всей семьёй. И Мерлин послушался, но без особого энтузиазма. Не сводил с Кусь прямого нечитаемого взгляда. Ел молча. Круспе представил всех сам, потому и разговаривать с девушкой у парня резона не было. Кира была вечно чем-то занята. Встречалась с друзьями, ходила на какие-то занятия, кажется, на вождение и йогу. У неё было выверенное расписание. Дома она чаще всего проводила время у себя в комнате. Рихард рассказывал, что она увлечена электронной музыкой. Её игнорирование было громким, и потому более обидным. Не было варианта оправдать тем, что "у них просто нет времени пообщаться". Линдеманн показательно не разговаривала с Кусь. Друзья Киры и Мерлина практически каждый день приходили по вечерам, но к тому времени, как молодые люди собирались в гостиной, Алиса старалась бесшумно улизнуть с их глаз. В целом, её новый быт можно было достаточно ёмко описать одним словом — насыщенный. И пусть эта сухая общая характеристика не передавала даже сотую часть каждодневных переживаний и сомнений, точнее слова пока не находилось. И вот, вскоре после наступления сентября, Рихард, как заведено, встретил Алису в спальне. Девушка сидела на краю кровати, бездумно тыкая на стрелочки на панели раскладушки. Телефончик тихо пищал от каждого нажатия. На маленьком экране мелькали строчки контактов. Давно пора было провести чистку, но некоторые номера должны остаться. Навсегда. Увлечённая больше своими мыслями, чем телефоном, Ал не заметила, как мужчина размеренным движением отодвинул дверцу шкафа, мельком поглядывая на неё через отражение. Сказать что-то без вводных, без приветствия — зачем здороваться по несколько раз на дню? — давно стало нормой, а потому Круспе просто заговорил, вынудив Кусь резко вздрогнуть и подпрыгнуть на месте от неожиданности. — Я успел с утра заехать в магазин неподалёку. — Мамочки! — она прижала телефон к груди, ошалело оборачиваясь на голос. — Извини, не хотел пугать. Он выудил с полки белую прямоугольную коробочку, приятно-тяжеловатую в руке. Развернулся с невозмутимым видом, сопровождаемый её удивлённым взглядом. — Опять что-то купил? — девушка вытянула шею, пытаясь разглядеть, что он несёт. — Да, — Рихард сел рядом с ней, кивнул на старенькую раскладушку. — Убери это, ради бога, я уже не могу смотреть. Взял её не сопротивляющуюся оторопевшую руку и вложил в ладонь коробочку. — Всё, — быстрый поцелуй в щёку. — Моя душа спокойна. Ал разглядывает цветное изображение на белой крышке. В недоумении переводит взгляд на Круспе. — Что это? — Телефон. — У меня есть... — У тебя не телефон, а динозавр, — он терпеливо прикрывает глаза. Впервые на его памяти девушка с абсолютным безразличием смотрит на запечатанную коробку айфона и не понимает, зачем он ей нужен. Но молодых девушек с телефонами из прошлого десятилетия он видел ещё реже, а потому на секунду показалось, будто это он чего-то не понимает. Может, у неё там пароли от Пентагона? — Просто возьми, переставь туда симку и пользуйся. — Я не умею пользоваться сенсорными телефонами, — озадаченно нахмурилась Кусь. Круспе был в полушаге от того, чтобы нервно рассмеяться. Незавидное положение. Вряд ли она приняла этот жест за безобидный. Но мужчине хватило самоконтроля, чтобы спокойно выдохнуть и не менее выдержанно ответить: — Я тебя научу. Ты же несколько лет журналисткой работала, адаптируешься. Потом ещё меня учить будешь. С безазартным интересом Алиса покрутила в руках коробку, потом глянула на свой старенький девайс, тоже без огонька в глазах, встала с кровати и положила всё на прикроватную тумбу. — Оставлю до завтра. Рихард смиренно кивнул. Хотя бы так. Хотя бы согласилась, что старый телефон надо заменить. Небольшая, но победа. Девушка вернулась на своё место, забираясь на кровать с ногами в коротких розовых носках, и вдруг приникла к его плечу, робко оплетая руку, словно лоза. Он потянулся другой рукой, чтобы погладить по голове. — Прости, что не уделила должного внимания твоему подарку, — негромко произнесла Кусь, и Цвен вопросительно хмыкнул. — У меня сегодня весь день в раздумьях после утреннего сеанса. — Что говорит доктор Зоммер? — он тут же смекнул, что так и не спросил, как у неё прошёл день. — Она спрашивала, не курила ли я когда-нибудь травку. — Хочет лечить тебя марихуаной? — Пока не говорила об этом открыто. Поколебавшись, максимум, с полсекунды, он мягко выпутался из цепких объятий и вновь подошёл к шкафу, задумчиво сверля взглядом крайнюю левую полку, освобождённую от одежды. — Её часто используют при тревожности и прочих связанных состояниях. Думаю, тебе может помочь. Кусь заинтересованно наблюдала за его действиями, даже переползла ближе к краю кровати, подогнув под себя ноги. Шариться в шкафу, особенно — на его полках, не имела привычки. Рихард коротко кивнул сам себе и набрал код на квадратном металлическом сейфе. Очень удобное приобретение для хранения важных и частично незаконных вещей. Загорелась зелёная лампочка, дверца беззвучно отодвинулась, мужчина распахнул её и достал небольшой непрозрачный пакетик, крохотную трубку для табака, после чего закрыл сейф и нажатием небольшой кнопки сбоку перевёл в заблокированное состояние. Когда он развернулся, держа в руках готовый набор, Кусь посмотрела слишком уж осуждающе. — Ты серьёзно хранишь такое дома? — она склонила голову и недовольно поджала губы. — Да, — без зазрения совести ответил Круспе и махнул рукой, призывая следовать за ним. — Как видишь, может пригодиться в любой момент. — Ты меня даже не спросил, согласна ли я на такие эксперименты! — негромко, но крайне серьёзно возмутилась Алиса, прикрывая за собой дверь в спальню, и всё-таки пошла. Но на лестнице, вопреки ожиданиям, он свернул вниз, а не наверх. Кусь удивилась. На крышу было бы логичнее. Однако спорить или спрашивать она не решилась — ему виднее. Спустившись на этаж, где уже была слышна музыка, перебиваемая яркой речью из телевизора, Рихард сразу устремился к кухне. Девушка следовала за ним, неловко и настороженно озираясь на гостиную, где на большом диване сидела одна Кира перед широким телевизором, пестрящем сменяющимися картинками. Линдеманн, едва услышав шаги, нарочито медленно обернулась и тут же напряжённо подняла плечи, неотрывно наблюдая за действиями отца. Тот завернул за высокую столешницу и открыл дверцу холодильника, массивного и бесшумного. — Не переживай, мы сейчас уйдём! — заверил он старшую дочь, разглядывая содержимое полок. Кусь сначала смотрела в ответ на Киру. Ту ответ на немой взгляд вполне устроил, поскольку девушка вернулась к бездумному — или слишком задумчивому, чтобы обращать внимание на происходящее на экране — просмотру юмористической программы. Потом Алиса глянула внутрь холодильника. Сама редко появлялась на кухне, ела, в основном, когда Рихард предлагал, а потому к еде редко заглядывала. Содержимое поражало сознание, привыкшее к голоду. Большой двухдверный холодильник в этом доме, наверное, никогда не пустовал. На верхних полках аккуратно составлены йогурты, упаковки густой сметаны, творога, разные сыры в отдельных контейнерах, несколько литровых коробок молока, больше альтернативного, чуть ниже — выдвижные ящички с овощами и фруктами. Четыре штуки. Забитые доверху. Тут и томаты сочного красного оттенка, и огурцы, и яблоки с грушами, и цитрусовые. На второй снизу полке готовое — наполовину пустая кастрюля крем-супа, который был в обед, накрытая фольгой керамическая ёмкость для запекания, нежнейшая пряная индейка с картофелем, несколько контейнеров с мясом из гриля. Ал окинула взглядом продуктовое изобилие, которое её не очень-то будоражило, и привстала на цыпочки, чтобы пристроиться подбородком на плечо мужчины. Он достал контейнер с мясом, задумчиво оглядел заставленные полки и вскоре закрыл дверцу. — Пошли на крышу, — мягко двинув плечом, он развернулся, с озорной улыбкой чмокнул в мягкую щёчку и направился обратно к лестнице. Кусь небольшими шажочками семенила позади. — А зачем еда? Поздний ужин? Рихард усмехнулся. — Ты поймёшь чуть позже. Когда они поднялись на крышу, первым, что бросилось в глаза, стало ясное звёздное небо. Совсем неподалёку мерцала Телебашня. Вся площадка была обставлена для отдыха. Кристально-чистый бассейн подсвечивался изнутри, делая воду похожей на портал в другой мир. Расставленные вокруг шезлонги и пара низких кресел подразумевали возможность принимать солнечные ванны в особенно тёплые дни. На креслах они и расположились. Круспе придвинул поближе небольшой столик, оставив на нём еду, и без прелюдий распечатал пакетик, погружая внутрь трубку. Алиса наблюдала пристально и всё ещё настороженно. Когда чаша поднялась над непрозрачной стенкой, доверху наполненная мелкими перетёртыми засушенными листиками, он смахнул лишнее и достал из кармана зажигалку. Массивную, посеребрённую, явно недешёвую. — Смотри внимательно, — пробормотал Круспе, оценивая на глаз заполненность трубки. — Я поджигаю, ты тянешь и не выдыхаешь так долго, как только сможешь. — Т-ты можешь... Показать? Мне концепция табачных трубок незнакома, и вообще я думала, что из травы косяки крутят... — Это не элегантно, — Рихард поморщился. — Да и с трубкой попроще. Ну смотри... Он обхватил мундштук губами, чуть наклонил голову и чиркнул зажигалкой над чашей. Сухие листики немного вспыхнули. Алиса смотрела неотрывно и с внутреннем ощущением, что всё происходящее в целом как-то неправильно. Через несколько секунд он прикрыл зажигалку, оборвав танцующий огонёк, и запрокинул голову, прикрыв глаза. Примерно через полминуты коротко расслабленно выдохнул. Девушка тут же почувствовала на миг ударивший в нос травянистый запах, что, впрочем, тут же растворился в ночном воздухе. Рихард ещё раз вздохнул, медленно моргнул и, мотнув головой в сторону столика, не заморачиваясь, вытряхнул почерневшее содержимое трубки на гладкую поверхность. — Поняла? Давай, это несложно. Он вновь почерпнул из пакетика и передал крохотную трубочку ей. — Доза смешная, но может закружиться голова от временного недостатка кислорода. — А... — Эффект придёт не сразу, — мужчина критически оглядел девушку. — Хотя тебя однозначно накроет быстрее, чем меня. Он придвинулся к ней с зажигалкой. — Давай, проверим, права ли твоя врачиха. Алиса неуверенно прикоснулась губами к мундштуку. Травянистый запах ударил в нос. Тихий щелчок зажигалки. Она послушно втягивает через трубку, горло тут же заполняет едкий дым. Хочется закашляться, хотя к сигаретам она уже привыкла, но тут нечто другое. Девушка изо всех сил сдерживается и старается не дышать. Лёгкие подрывает в попытке исторгнуть инородный дым. Но терпит. Считает про себя. Двадцать секунд. Протяжный выдох, переходящий в сухой кашель, рвёт горло. Голова и вправду кружится. — Умница, молодец, — Круспе гладит по спине расслабляющими круговыми движениями; кашель постепенно проходит. — И что теперь? — смаргивая проступившие мелкие слезинки, спрашивает Кусь. — Теперь просто расслабься. Давай поболтаем. Он оставляет трубку на столе и откидывается на спинку кресла. — Расскажи мне о своей жизни, — предложил Рихард. — А то я всё ещё толком ничего о тебе не знаю. Меня-то ты, наверное, вдоль и поперёк... — Я с каждым днём убеждаюсь, что не знаю о тебе ничего, — пожала плечами Ал. — Сухие факты ничего не решают. — Но при небольшом умственном усилии помогают понять причину некоторых поступков и привычек. — Что ж.. О жизни, говоришь? — она уставилась на свои сцепленные руки. — Ну, родилась я на Алтае. Это юг Сибири. Родилась с некоторыми проблемами с нервной системой, о которых мне рассказали, когда я была уже подростком. Я была первым ребёнком, и до года со мной носились по больницам. В основном, бабушка мной занималась. И я долго жила с ней. Они с дедушкой воспитывали меня. — Они были строгими? — Бабушка первое время. Потому что я была довольно... Своенравным ребёнком, но чаще спокойным. Дедушка... Я о нём почти ничего не знаю и не помню. Он был лёгким человеком, ко всему относился с юмором и всегда шутил, — она криво усмехнулась. — Построил дом. И заболел. У него был Паркинсон. Мы медленно смотрели, как он угасает. Он умер, когда мне было двенадцать или тринадцать. Я уже жила с матерью, но часто ездила к ним на каникулы и на выходные. Или когда надо было сбежать. — Ты скорбела о его смерти? — Ты видел когда-нибудь больных Паркинсоном? — ровно спросила Кусь, обжигая прямым холодным взглядом, пусть и беззлобным, но прошибающим в дрожь. — Люди теряют контроль над своим телом, потому что их мозг разрушается. А потом они теряют контроль над разумом. Он не знал, кто мы, не знал, кто он. Таскал железки из гаража и складывал под матрас, срывал занавески, бабушка прятала ножи. Это длилось до тех пор, пока он не остался прикованным к постели овощем. Я скорбела, но молилась только о том, чтобы после смерти он излечился и вернул себе себя. — Могу себе представить. Я видел больных Альцгеймером. А что бабушка? — Бабушка всё для нас делала. Мать до семи лет я видела очень редко. Когда мне было пять, она не появлялась почти целый год. А потом, когда я стала старше, бабушка незадолго до смерти рассказала мне, что она была беременна... Но ребёнка не было. Может, он родился мёртвым, или она дела его куда-то, я всё ещё не знаю. И вряд ли уже узнаю. Но когда мне было девять, у меня появился брат. — она поджала губы. — Вячеслав. Слава. Я могла бы назвать его своим ребёнком. — Ты на правах старшей его воспитывала, — кивнул Рихард. — Не только воспитывала. Когда мать запойно пила, я работала по выходным, иногда после школы, чтобы что-то поесть. И накормить его. Чаще второе. Я начала работать в четырнадцать. — Где работала? — Где придётся. Разносила почту, раздавала листовки, на складах в магазинах коробки таскала. К концу средней школы, примерно когда начала заниматься музыкой, у меня появилось что-то типа компании, мы иногда собирали бутылки и металлолом. От отчаяния я становлюсь изобретательной. — Слишком тяжёлая работа для девочки-подростка, — нахмурился мужчина. — А с твоей комплекцией и переломиться нетрудно. — Тогда я была крепче. Моложе, полнее, да и сил побольше было. У нас в России есть замечательная поговорка "голод не тётка", это значит, что человек, который хочет есть, сделает что угодно. И надо было кормить мелкого. — Я так понимаю, вы жили небогато. — В школе в меня тыкали пальцами за то, как я одета, но я старалась не обращать внимания. На насмешки, выхватывания вещей и игнорирование не реагировать сложнее. Рина была моей единственной школьной подругой, пока её не забрали в детский дом. А, ну и Лёша, но он был скорее любовным интересом и со-группником. И вся школа с недоумением крутила пальцем у виска, мол, почему главная мечта всех девчонок вообще разговаривает с этим чудищем. — А он что? — А ему было всё-равно. Ему нравилось делать со мной музыку. — Когда-то это должно было закончиться, да? Дети растут, злоба притупляется. — К старшей школе, да, все выросли и перестали насмехаться в открытую. Но игнорирование никуда не делось, хотя к тому времени мне было некогда это замечать. Мне было шестнадцать, когда умерла бабушка. Больше было некому, и... Я занималась организацией похорон, обзванивала родственников, договаривалась о месте на кладбище... В общем, там было много мороки, и мне пришлось с каменным лицом всё это делать. А потом мы с братом остались одни. Рихард молча смотрел на неё, рассказывающую со стальным спокойствием. В этом отчасти была заслуга марихуаны. Девушка даже не подняла плеч, просто скользила глазами по крышам, по небу, избегая смотреть на него. — Я окончила школу, уехала в другой город за высшим образованием. Там повторилось игнорирование, но я была поглощена учёбой. А про... Про тех пьяных подонков, посчитавших меня фашисткой, ты уже знаешь. — Ты оставила брата. — Да, оставила. — подтвердила она твёрдо. — Я смотрела в окно, как он в слезах бежал за поездом. Ему было девять. И я просила его меня не провожать. Не знаю, как он потом добрался с вокзала домой. — А твои друзья? Группа? Которые приезжали в Петербург. Они не приехали? — К тому времени у них уже была своя жизнь. Лёша уже потерял голос и руки, Ната степенно спивалась, Аня уехала в другую страну по контракту. Пал-Палыч был занят. — А тот, который маленький? На воробья ещё похож. Кусь коротко рассмеялась. — Так его ещё никто не называл. Ярик был ещё мелким, несовершеннолетним. Может, родители не отпустили, не знаю. — И что сейчас с твоим братом? — Мы не разговариваем. У него сегодня день рождения. Он всё звонил, особенно когда узнал, что я играю в Rammstein, — она горько усмехнулась, вновь опустила глаза на сцепленные руки; они были расслаблены, не сжаты до боли в костяшках, не побелели от собственной силы хвата. — Всё клянчил денег, ещё так нагло. Я думала отправить ему денег сегодня. Но... Почему-то не стала, не знаю. Мы поругались из-за денег ещё летом. Я сказала, что пошла работать в четырнадцать, чтобы его кормить, а он не может проявить хоть каплю самостоятельности. Ему сегодня семнадцать. Я боюсь, что он не понял ценность денег. Всё ещё на меня надеется. Что я приеду и решу его проблемы... Рихард склонил голову. Серьёзно обдумывал её размышления. Такие тяжёлые, взрослые, замороченные. Ему отчаянно хотелось, чтобы ей больше ни о чём в этой жизни не приходилось переживать, и он старался делать для этого всё возможное. Но в это время в её сознании происходило то, на что он чисто физически не мог повлиять. — Как думаешь... — она вдруг прямо посмотрела на него. — Я правильно поступила? — Ты хочешь моё мнение или объективную оценку ситуации? — встретившись с её взглядом, он на секунду смолк. — Понял. Я думаю, что ты права. Так воспитывают характер, так воспитывают мужчин. Ты оставила его одного, чтобы строить свою жизнь, а он рос, учась заботиться о себе самостоятельно, раз ваша мама не в состоянии. Он мог найти себе заработок, к тому же у него был пример перед глазами. Почему ты должна тащить его на себе до конца дней? — Я всё ещё вижу в нём ребёнка, — она неуютно повела плечами; маленький мальчик с торчащими в разные стороны волосами, бегущий, спотыкаясь, за удаляющимся поездом, не выходил из памяти. — Я даже не знаю, как он сейчас выглядит. Не видела столько лет. На похороны Лёши он не приехал. И я даже не задумывалась об этом в тот момент. Просто забыла, что он есть. — Ты была потрясена горем. — И всё же. Он мой брат. — Почему ты не сломалась тогда? Почему сейчас? — Тогда мне было некогда. И у меня не было на это ни времени, ни права. — Организм не спросит, когда ему выйти из строя. — Он давно вышел, но сейчас у меня есть время и деньги, чтобы его починить. — Не всё чинится. Душу не починишь. — Но ты пытаешься починить меня изнутри. — И буду пытаться, пока у меня это не получится. Алиса почувствовала под лопатками мягкую спику кресла. Сама не заметила, как расслабилась всем телом, руки безвольно свисли с подлокотников, а голова медленно запрокинулась, давая покой вечно уставшей шее. Мысли как-то сами собой опустели от воспоминаний. Сначала стали кристально чистыми. После — исчезли вовсе. Какое-то время назад она ещё помнила, что хотела сказать. Потом уже забыла, о чём он спрашивал. Глаза вперились в тёмно-синее бархатное полотно с белыми звёздочками, едва различимыми от света с улиц внизу. Разглядывая далёкие космические фонарики, она не думала, но знала, что они на самом деле огромны. Просто находятся так далеко, что кажутся крохотными. И оттуда её не видно. И всю её жизнь не было видно. А значит, какие же это пустяки. Всё, что произошло тогда. И больше этого всё-равно не будет. Стало до колик в рёбрах смешно. Девушка захихикала. Тихонько, отрывисто. Смеялась, как ребёнок, которого щекочут. И смотрела на ночное небо. Рихард облегчённо вздохнул, придвинулся вместе с креслом ближе и обхватил холодную ладонь, бережно сжав в своей. — Ну вот, накрыло. Она лишь нечленораздельно пробормотала. Пустота в голове ощущалась как тот самый вакуум, в котором она парила во сне. Как прекрасно. Как спокойно. Как... отрешённо? — Это звёзды. — выдохнула она, когда беспричинный смех отпустил. — Это звёзды. — Красиво, правда? Всегда хотел, чтобы можно было в любой момент прийти и посмотреть. Прямо из дома. Чтобы никуда не собираться, не переодеваться, не выходить. Она не опустила глаз, но спустя секунду вновь захохотала. — Извини... Ой... Изви-... Аха-ха! Я просто подумала... — Кусь залилась звонким смехом. — М? — Рихард с тёплой улыбкой посмотрел на неё, не выпуская руки. — А ты... Ой прости-прости... Ах-ха-ха! Я просто представила... А ты выходил когда-нибудь ночью голым смотреть на звёзды?.. Издав полу-удивлённое полу-смущённое "у-у-у", Круспе усмехнулся, отводя глаза. — Что за мысли у тебя? — потребовалось несколько секунд на обдумывание вопроса; щёки загорелись. — Ну бывало... Раз, может, два. Алиса самозабвенно смеялась, уже не думая, что она там себе напредставляла, о чём был разговор, о звёздах. Её пробрал беспричинный, но такой облегчающий смех, что даже подкрадывалось невольное смущение. Тело растеклось в кресле. Тёплые суховатые пальцы, поглаживающие её ладонь, приятно щекотали. Девушка растворилась в мысленном вакууме, и ей не хотелось вылазить из эйфории. Рихард нежно прижался щекой к слегка подпрыгивающему от смеха плечику и притёрся через тонкую ткань футболки. — Мне безумно нравится, когда ты смеёшься, — негромко проговорил он, а другая рука погладила девушку по бедру. Глубоким вздохом она вынудила себя успокоиться, чтобы прочувствовать прикосновение, вызывающее мурашки. Казалось, что чувствительность выросла в разы, а этот невинный жест заставил против воли взволнованно охнуть. Кусь повернула голову, встречаясь с полуприкрытым опьянённым взглядом, обращённым на неё. От его нежности всё затрепетало. Она легко чмокнула его в тут же щекотливо поджавшийся нос. — Хорошо? — довольно прошептал мужчина. — Хорошо, — кивнула Алиса, безмятежно улыбаясь.

***

Кира щепетильно рассматривала сколовшееся покрытие на ногте. Ну когда уже она запишется к мастеру? Негоже молодой женщине ходить с неаккуратным маникюром. Опять придётся подкрашивать, чтобы скол был незаметен. А то отец сразу начнёт приставать с вопросами, всё ли у неё хорошо. А Кире просто некогда! Без всяких там подтекстов. Она достала ящичек с расставленными лаками и пилочками. Идеально у неё никогда не получалось, но достаточно, чтобы не бросалось в глаза. Вытащив несколько бутыльков с разными оттенками красного, она сопоставляла их со своим покрытием и, выбрав максимально похожий цвет, взболтала. Девушка удобно расположилась за столом, включила яркую лампу, крепко прижала ладонь к поверхности и растопырила пальцы, чтобы не заляпать лаком. Тонкая кисточка, подрагивая, приблизилась к светло-розоватому участку. Линдеманн даже задержала дыхание, чтобы точно опустить кончик на ноготь. И стоило только прикоснуться, как дверь в комнату резко распахнулась. — Кира, ты отца не видела? Кисточка дрогнула, оставляя на коже яркую кляксу. — Да твою ж... — она гневно обернулась. — Вот зачем так делать?! Лицо брата вытянулось в удивлении. — Ты чем-то важным занята? — Да! А тебя стучать, видимо, не учили! Она быстро пошарила по столу, нащупала ручку и со злости запустила в Мерлина. — Да всё-всё, сеструх, остынь! Я на секунду заглянул! Кира сердито засопела, широко раздувая ноздри. — Что ты спрашивал? — резко переключилась она. — Отца не видела? — перемнувшись с ноги на ногу, словно виновато, повторил Бессон. — Сегодня уже к нему лучше не подходить. — Почему? — Мерлин нахмурился, начиная смутно понимать, о чём она говорит, но искренне надеялся, что ошибся. — Они там, — девушка размашисто махнула рукой. — На крыше. Со своей этой. Курят. Его брови тут же поползли вверх. — Курят? Траву что ли? — Я так поняла, что да. Так что, если не хочешь проторчать с ним ближайшие час-два, то лучше не ходи. — А ты... — Я видела, что они пошли на крышу, у меня было к нему одно дело, но я решила отложить это до лучших времён, когда увидела, что они там с трубкой сидят. — М-да. Думаешь, он решил на лёгкие перелезть? — Это всё-равно лучше, чем кокс. Мерлин неопределённо покачал головой. — Слушай... Кира выжидающе зыркнула на него, закрывая бутылёк лака. — А как думаешь, нафига ему она, молодая? Девушка отвела взгляд, задумчиво прикусила губу. Не задавалась этим вопросом, просто приняла как факт. Привёл и привёл. — Трахаться? — пожала плечами. — Разговаривать? Хотя, я сомневаюсь, что ему прям с ней интересно. Может, просто пытается подавить одиночество. — А с тремя детьми можно чувствовать одиночество? — усмехнулся Мерлин, приваливаясь плечом в дверному косяку. — Наверное. Мы же с ним особо не разговариваем. Да и он, вообще-то, не прям капец старик. Наверное, любви хочется. — Ну да... Я, пожалуй, всё-таки поднимусь, гляну, всё ли у них нормально. Доброй ночи. Она насмешливо фыркнула вслед. — Ну поднимись. Только не жалуйся, что я не предупредила. Парень беззвучно прикрыл за собой дверь, оставляя сестру в одиночестве. Та ещё какое-то время смотрела туда, где он стоял, после вновь обратилась к столу. Рука сама собой потянулась к небольшой стеклянной изогнутой рамке. Кира купила её несколько лет назад. Просто захотела. И какое-то время рамка стояла на верхней полке пустой. Но буквально в прошлом году девушка рассматривала семейный альбом, и одна фотография ей приглянулась. Она идеально подходила к этой рамке — такая нежная и хрупкая, словно высеченная изо льда воспоминаний. На ней Кира, совсем ещё маленькая, крепко обнимает отца за шею. Там он тоже молодой, в самом расцвете сил, и любит её так беззаветно и ласково. И она любит его в ответ, как единственного мужчину на планете. Пальцы касаются снимка, отделённого стеклом, и в душе что-то отлегает.