Красный мак

Изогнутое соединение Дракона на тёмном небе было первым, что увидела Гермиона, открыв глаза. Этамин, ярчайшая из звёзд скопления, блестела тревожным холодным светом, словно издевательски подмигивая с головы чудовища колким пронзительным взглядом. Гермиона про себя отметила, что гибкое и утончённое созвездие идеально ложилось на образ слизеринца. Оставалось загадкой: то ли родители так удачно выбрали имя для сына, то ли сын вырос под властью своего имени. Звёздное небо нависало над девушкой, завораживая, будто желая поглотить. Гермионе даже стало интересно, как долго Нарцисса привыкала к зачарованному потолку? Ночью он наводил жуть своей глубиной и реалистичностью, а утром, сразу после пробуждения, вводил в ступор и дезориентировал. Она повернулась в сторону окна, поднялась с кровати и выглянула в затянутый ненастной сизой дымкой предрассветный сад. Дождь всё-таки начался. Он омывал молодую глянцевую листву деревьев и, точно бисером, покрывал оконные стёкла. Зелень в саду становилась всё гуще, начиная выдавать его неухоженность, но яркие пятна распустившихся цветов с лихвой компенсировали этот недостаток, делая пейзаж похожим на картинку волшебного сказочного леса. Прогоняя сонливость, девушка умылась, собрала волосы в узел на затылке и подошла к двери. Малфой мэнор был по обыкновению холодным и тихим. Гермиона осторожно открыла дверь, выглядывая в длинный пустой коридор. Никого. Она вышла из спальни и на цыпочках начала спускаться по лестнице, думая о том, что, должно быть, ещё очень рано, и она успеет забрать чистую одежду из чемодана в машине, принять душ и переодеться до того, как Драко проснётся и она выскажет ему всё насчёт окончания вчерашней ночи. Тусклый утренний свет проникал внутрь через высокие окна в холле. Гермиона облокотилась на каменные перила, чтобы проверить вход на кухню, прежде чем спуститься вниз. Монстр любил появляться именно в такой серый предрассветный час, хотя этой ночью он, кажется, разгуливал по поместью без стеснения. Нужно было признать, что с появлением Драко атмосфера в доме изменилась. Нет, мэнор не переставал быть пугающим, но что-то в нём стало другим. Будто возвращение истинного хозяина поместья сделало его чуточку безопаснее. Чуточку спокойнее. Кем же был сам Драко и откуда он явился, память Гермионы услужливо замалчивала. — Не рановато ли ты проснулась? От внезапного звука его ледяного голоса, звоном пронзившего тихий спящий холл, Гермиона подпрыгнула на месте и резко обернулась. Малфой сидел в библиотеке, устроившись в кресле и рассматривая страницы родового фолианта. Его фигура, озарённая из окна холодным свинцовым рассветом, казалась призрачной и эфемерной в полумраке комнаты. Гермиона так и застыла, глядя на парня. Он вообще ложился спать? Драко бросил быстрый взгляд на часы, показывающие полшестого и уставился на неё, что-то сопоставляя в уме. — Куда-то собралась? Ни пожелания доброго утра, ни приветствия, ни комментария по поводу случившегося. Просто вопрос, который тут же повис в воздухе под звуки барабанящих по стеклу капель. Гермиона вздёрнула подбородок и воинственно скрестила руки на груди. Надо было начать диалог с убийственной фразы, ставящей его на место в два счета. Но Драко смерил её беззастенчивым взглядом и произнёс раньше, чем она успела что-либо сообразить: — Иди сюда и сядь. Нам надо поговорить, — сказал он так, будто его слова не подлежали обсуждению. — Сначала я займусь тем, что запланировала сама, — пренебрежительно ответила девушка. — А потом, возможно, мы обсудим твои вчерашние высказывания. Малфой ошеломлённо уставился на гриффиндорку, словно не понял, что имеется ввиду, но, осознав смысл её слов, перевёл взгляд в окно. Кажется, он и правда не ожидал, что Гермиона сразу припомнит вчерашний вечер. Даже выражение растерянности мелькнуло на его лице. А может, это было и вовсе короткое раскаяние в сказанном накануне. — Хорошо, — безразлично произнёс Драко и вернулся к чтению книги. Просто удивительно, что он так быстро сдался. Гермиона громко хмыкнула и направилась к выходу, но дверь не поддалась. Неизвестное ей запирающее заклинание опять возымело силу? — Ладно, — процедила девушка и подошла к библиотечному окну, чтобы вновь воспользоваться им. Гермиона дёрнула… Створка была будто намертво приклеена к раме. Она потянула второй раз. Третий. Безрезультатно. Стало очевидно, что дом был полностью заперт. — Ну и что ты хочешь этим доказать? — она обернулась и обратилась к слизеринцу, который всё это время не отводил взгляд от книги. — Доказать? — Ну, очевидно же… — Даже не знаю, как я должен ответить на твой вопрос. И должен ли вообще удостоить его ответом? Но раз твои дела отложились, — он указал рукой на кушетку, — я предложил тебе сесть. Секунду девушка стояла в полном оцепенении. — Ты запер двери и окна в доме, чтобы просто поговорить? — фыркнула она. Короткие шорты и грязная футболка, совсем не скрывающая очертания её груди в зябкую погоду, были совершенно не тем образом, в котором Гермиона планировала отчитывать Малфоя. Но его холодная уверенность наводила на мысль о том, что разговора сейчас ей всё-таки не избежать. — Дешёвая и гадкая манипуляция! — с досадой крикнула девушка. — Возможно. А возможно, на то есть и другие причины, Грейнджер. Вперив уничтожающий взгляд в слизеринца, Гермиона обошла его и медленно села на обтянутую яблочно-зелёным велюром кушетку. Она закинула ногу на ногу, не без досады осознав, что постаралась сделать это как можно грациознее. Малфой же только на секунду перевёл глаза на замёрзшие, покрытые мурашками ноги девушки. — Как ты читаешь книгу? — ровно и тихо спросил Драко. — С помощью крови Пэнси, — без колебания ответила Гермиона. — Разве ты не знаешь, как она открывается? Но едва сказав это, она заметила тонкий порез на его запястье, который Малфой тут же спрятал под рукавом кофты. Мысль о том, что он просидел тут всю ночь, пытаясь открыть заклинания в фолианте, поразила её почти мгновенно. Это могло означать только одно — Драко искал возможность продолжить ритуал без неё. В горле у девушки встал ком. Чувства смешались в ней, как пролитые краски, и невозможно было разобрать, страха в них оказалось больше или обиды. Несмотря на пасмурную серость утра, при зарождающемся дневном свете Гермиона могла легко рассмотреть все тонкие и едва уловимые черты внешности Драко: уже знакомый рельеф мышц его худого тела под тканью одежды, бледную родинку на шее под скулой, ещё одну — чуть ниже, почти на ключице, голубоватые сосуды на жилистых предплечьях, едва заметные нити серебряных волос у правого виска, упрямый изгиб губ, остроту колен, печальную глубину серых глаз… Она отвернулась, смутившись направлением и градусом собственных мыслей. Хотя, по правде говоря, удивляться было нечему. Малфой, казалось, находился на пике своей красоты, не сломленной и не уничтоженной ни заключением в Азкабане, ни даже смертью. Данный факт нельзя было игнорировать, и разум Гермионы всё чаще цеплялся за волнующий образ слизеринца, заставляя прокручивать в голове чистый звук его голоса и плавные, словно отрепетированные, движения. Мысли о нём приходили неожиданно и окутывали тёплым облаком. Приятно радуя. Раздражая! Мерлин! Пусть он никогда об этом не узнает! — Ещё я хочу спросить о портрете моей матери, — деловым тоном продолжил Драко. — Ты говорила, что общалась с ней, но в доме нет никаких картин. Где они? Не зная, что делать со своими открытиями, Гермиона взглянула на улицу, где сильнее припустился дождь. Драко поймал её озадаченный взгляд в окно и ухмыльнулся только одним уголком губ, как будто что-то понял для себя. — Кого-то ждёшь? — задал он вопрос с едкой иронией. — Ты сказал, что хочешь поговорить, но сейчас это больше похоже на допрос, — заметила она. — Всё ещё не доверяешь мне, Драко? Последние слова Гермиона произнесла, понизив голос. От этого они прозвучали почти ласково. Желваки на лице слизеринца дёрнулись, после чего он устало закатил глаза и вздохнул, словно давно уже вывел её на чистую воду и теперь вынужден был слушать примитивное враньё до момента разоблачения. — Я тут кое-что нашёл… Малфой медленно вытащил из-за спины прямоугольный предмет серебристого цвета — пропуск в Министерство магии. Зажал тонкую пластинку между безымянным и указательным пальцами, повертев ею в воздухе и наблюдая за её реакцией. На лице Гермионы проступило выражение глубинного ужаса. Только вызванного вовсе не тем фактом, что он узнал о месте её работы, а тем, что на пропуске она значится как Гермиона Уизли! Уизли! Ему не должно быть дела до её фамилии, до того, кто стал её мужем. Но почему-то ей самой было до этого дело. Она ещё не сформировала истинное отношение ко всему происходящему, когда Драко щелчком кинул пропуск в её сторону. Карточка приземлилась у края кушетки на резной паркет. На ней значилось: «Гарри Поттер. Мракоборческий отдел». Должно быть, её друг обронил пропуск, когда получил удар заклинанием. Гермиона выдохнула неестественно громко. — Где ты его нашёл? — спросила она с явным облегчением. — А это важно? Я нашёл его в своём доме. И не ты ли говорила мне о том, что Поттер не причастен к твоему нахождению здесь? Но, судя по тем коротким печальным взглядам, что ты посылаешь в окно, появление дружка не за горами, верно? Гермиона сокрушённо покачала головой. — Если бы я хотела сдать тебя, Малфой, то Гарри уже был бы тут. Господи, Драко, у меня был миллион возможностей это сделать! Сидя рядом с ним, её воинственность и желание злиться безвозвратно таяли, с каждой минутой становясь мелкими, стыдными и незначительными. Вновь появилось снисходительное обращение по имени, от которого у парня на секунду кривилось лицо, словно короткий разряд тока пробегал по нему. И как будто этой реакции было мало, она добавила: — В историю с заклинанием «Красного мака» мы с тобой замешаны вдвоём. Его глаза сузились. — Уже вдвоём? Бедняжка Пэнси… — Всё в порядке с твоей Пэнси! — неожиданно резко отреагировала Гермиона. — Жива. Надеюсь, что скоро будет и здорова. Он странно покосился на неё. Затем закрыл фолиант и отложил в сторону. — Но ты соврала мне про Поттера. Ты убеждала меня, что я должен воспринимать тебя отдельно. Про что ещё ты мне соврала, Грейнджер? — Я не врала, — отрезала Гермиона. — Может быть, не все нюансы тебе известны. Но вовсе не потому, что я лгунья, а потому, что разговор с тобой постоянно не складывается. Драко скрестил руки на груди и поднял брови. — Прекрасно, — иронично произнёс он. — Значит мы не выйдем из дома, и никто в него не войдёт, пока я не пойму твои истинные мотивы. Начинай сознаваться, Грейнджер. Я жду. Его командный тон и обвинительный подтекст, вынуждающие её пуститься в оправдания, в любой другой ситуации вызвали бы сильнейший внутренний протест. Девушка даже поёрзала на кушетке, готовая направить на Малфоя волну негодования. Но странным образом его фраза о том, что в доме они будут заперты вдвоём, уколола прямо между рёбер, превратив волну негодования в поток неконтролируемого жара. Неужели этот новый опыт его присутствия в живом мире так влиял на неё? Гермиона попыталась обуздать внезапное чувство. — Мы с Гарри коллеги, — сказала она. — Понимаешь, что это означает? Ни один мускул не дрогнул на лице Драко после её признания. — Я тоже работаю в Министерстве. И в дом к тебе попала по заданию. Гермиона вновь сделала паузу, наблюдая за реакцией Малфоя. Он задумчиво молчал, только слегка наморщив лоб, как будто сосредоточившись на чём-то. — Суть задания изначально была другой, более формальной, что ли. Мне поручили проверить мэнор перед наложением чар забвения. Занимаясь именно этим, я нашла портрет, на котором была твоя мать. Так как в доме происходили странности, я подумала, что ты стал… — она осеклась, подбирая слова. — Что с тобой… Дементр! Я не знаю, о чём я думала, если честно! Просто действовала по наитию, позволяя событиям случаться и стараясь помочь тебе. Сейчас мне кажется, что я впервые сделала паузу и могу проанализировать свои поступки. — И что ты о них думаешь? Гермиона бросила быстрый взгляд на парня, и он тут же перехватил его. В повисшей паузе девушка старалась смотреть ему прямо в глаза, будто бы это доказывало её честность и искренность. Она рассмотрела каждый оттенок его ледяных радужек, каждый дымчатый осколок вокруг чёрных зрачков, невольно заглядывая в их глубину, пытаясь понять ход мыслей Драко. Но вдруг она нашла в его глазах что-то несоизмеримо большее, и ей показалось, что под серовато-голубой ледяной мозаикой блеснул красный огонёк, точно со дна зимнего озера поднималась кипящая лава. Гермиона замерла, чувствуя, как мощь и напор его взгляда возрастают с каждым мгновением. Он поглощал её, затягивал, переставая быть просто прямым и открытым, а становясь откровенным и интимным. — Ну же, Грейнджер, — вкрадчиво и нараспев произнёс он, словно произносил заклинание. — Что ты думаешь о своих поступках? Ты действительно считаешь меня достойным спасения? После его слов внутри Гермионы закипело новое и очень сильное ощущение, над которым она уже точно не имела никакой власти. Это испугало. Воспоминания и образы вихрем закрутились в голове, а затем её накрыло взрывное чувство, которое Гермиона смогла бы назвать соприкосновением душ. Перед глазами отчётливо встал момент, когда белый ритуальный балахон упал к её коленям. Затем она прижалась к обнажённому телу Драко, и золотые рунические символы загорелись, перенося их на вершину холма, где ждала Пэнси Паркинсон. Ощущение было настолько реалистичным, что, втяни она носом воздух, сразу бы почувствовала сухой запах раскалённого красного песка и обволакивающий аромат его тела. Пока разгорячённое воображение рождало эту иллюзию, немая сцена продолжалась. Казалось, целую вечность его немигающий взгляд пронизывал её насквозь, и глаза на неподвижном каменном лице начинали гореть яркой мозаикой, как цветной витраж. У Гермионы появилось стойкое ощущение, что Малфой легко считывал её эмоции, и мысли, и чувства. Тогда она сделала единственное, что пришло ей в голову — на мгновение зажмурилась, прерывая контакт. Драко резко встал и вышел в холл. Он побледнел, а затем весь вспыхнул и отвернулся, чтобы скрыть улыбку, которую не в силах был сдержать. Потом Малфой побарабанил пальцами по камину, прикусил губу, чтобы быстрее справиться с эмоциями, с интересом глянул на Гермиону. Отвернулся и опять посмотрел. Несомненно, он увидел картину своего спасения во всех подробностях. Мысли в голове Гермионы тут же прояснились, будто она внезапно протрезвела или проснулась от резкого толчка. Обнажилась вся нелепость фантазии о соприкосновении душ, отчего девушка почувствовала себя совершенно потерянной и оторванной от реальности. Ладони её легли на колени, принявшись судорожно растирать ноги, пока глаза искали за что зацепиться. Она никак не могла совладать с собой. На деле пережитое ею чувство было ничем иным, как невербальной Легилименцией*. Так она решила. — Зачем ты это сделал? — чуть слышно спросила Гермиона. — Я? Ты сама позвала меня убедиться в твоей честности. А так как ты вчера сказала, что хотела для моей семьи наказания, разве я мог пройти мимо такого приглашения? — Малфой говорил с лёгкостью, но то, как он вскидывал брови и продолжал прикусывать губу, выдавало бушующее внутри него удивление и какую-то неуместную торжествующую радость. — Я… я даже представить себе не могла, что ты нагло влезешь мне в голову! Не знаю, что ты посчитал приглашением, но больше этого не случится! — Ты так смутилась, — вкрадчиво произнёс он, возвращаясь в библиотеку и подходя к ней. — Как в старые добрые времена, правда, Грейнджер? К Гермионе внезапно вернулось давно утраченное чувство унижения. Словно они с Малфоем опять оказались на школьном дворе, где он умело и зло ущипнул её за живое. — Ты так и не вырос из детских шуток, Драко? — ядовито ответила девушка. — По-прежнему получаешь удовольствие, когда дёргаешь девчонок за косички? Кажется, её слова не произвели на него особого впечатления. Он медленно сел рядом, практически вжав её в подлокотник кушетки, и сказал над самым ухом чуть ли не шепотом: — Не помню, чтобы ты носила косички. Но что я точно могу сказать, Грейнджер, так это то, что твоя жизнь, должно быть, полное дерьмо, раз мёртвый враг занимает в твоей голове больше места, чем живые друзья. Гермиона вскочила с кушетки и если бы могла, то поразила бы Драко молнией прямо из глаз. На худой конец, сгодилось бы и невербальное заклинание из разряда запрещённых, лишь бы уничтожить его напыщенный и самодовольный вид. А ещё лишить всех тех картин и образов, что он обнаружил в её голове. Мерлин! Почему он откопал именно эти воспоминания? И почему ей за них так стыдно?! — Я думал, тебе просто нравится опустошать дома чистокровных волшебников, — он закинул ноги на кушетку и разнузданно ей улыбнулся. — Но уловил в твоих мыслях совершенно другие настроения. Не могу сказать, что мы стали ближе, но продолжать сотрудничать с тобой можно. Ну уж нет! Она не могла позволить ему дальше наслаждаться её слабостью как личной победой. — Я тоже могу проникать в твои мысли, Малфой? В события сегодняшней ночи, например? — А ты этого хочешь? Грейнджер, тебя сегодня в моих мыслях было больше, чем остальных, уж поверь. Дай-ка подумаю, что тебе показать… — Если ты можешь сам выбрать воспоминание, тогда покажи мне, от чего ты умер, — игнорируя его весёлость, заявила Гермиона. — Возможно, ты не увидел в моей голове тот момент, когда обнял меня и попросил избавить от мучений. Тогда я не нашла слов, которые могли бы утешить тебя. Вдруг сейчас найду. Лицо Малфоя мгновенно исказилось. Взгляд стал тяжёлым. Он ответил ей дрогнувшим, хриплым и очень тихим голосом: — Нет. Она сразу поняла, что зацепила те струны, которых трогать не следовало. Не зная, что делать дальше, Гермиона подошла к окну и заговорила нервно и отрывисто: — Через несколько часов мне надо быть в больнице у Пэнси. Я думаю, что тебе стоит поговорить с ней самому и всё для себя прояснить. Драко смерил её взглядом. Глаза его теперь казались темнее и холоднее, чем раньше. Затем он рывком поднялся с кушетки и, прихватив фолиант, пошёл к лестнице наверх. — И как тебя понимать? — вдогонку обратилась девушка. Он обернулся, о чём-то раздумывая. Затем произнёс: — Раньше я считал тебя остроумной, Грейнджер. Даю тебе полчаса на сборы. Хлопком Драко снял запирающее заклинание, и по дому пронёсся лёгкий ветерок, разнося ароматы влажной зелени и цветов. Гермиона осталась растерянно стоять посреди библиотеки. Она победила его? Или нет? *Легилименция — способность мага проникать в сознание другого человека.