Красный мак

Грейнджеры жили в просторном двухэтажном коттедже, построенном в самом конце маленькой зелёной улочки. Лаконичный интерьер их дома мог показаться скучным и скромным тому, кто привык к жилью богатых волшебников. Не было в нём ни старинных гобеленов, ни хрустальных люстр, ни мебели ручной работы из дорогих сортов древесины. Однако даже простота и запустение не лишили жильё уюта и атмосферы семейного тепла, царивших здесь. — Я правда могу остаться? — спросила Пэнси, с недоверием осматривая светлую гостиную. — Можешь, — кивнула Гермиона. Она и сама смотрела на некогда родные стены словно чужими глазами. — Я дам тебе денег магглов. В пяти минутах ходьбы есть магазин и аптека. Притворись иностранкой, если что-то не поймёшь, тебе помогут разобраться. Продукты лучше покупай готовые, те, что знакомы. И постарайся не включать свет по вечерам, соседи думают, что здесь никто не живёт. Озвучив наставления, она повернулась к Драко. Малфой с озадаченным видом рассматривал плоский монитор телевизора, а потом перенёс своё внимание на сухой цветок в горшке, почти рассыпавшийся в прах. Вид давно погибшего растения вызвал секундное выражение печали на его лице. Он быстро отвернулся и поднял глаза на лестницу. — Твоя комната наверху? — Да, — подтвердила Гермиона. — Хочешь взглянуть? Драко ответил ей медленным кивком. Они поднялись по деревянным ступеням, и девушка с неприятным скрипом открыла ближайшую к лестнице дверь. Её спальня казалась такой маленькой, почти игрушечной по сравнению с просторной комнатой Нарциссы. Косые лучи наконец-то вышедшего из-за туч солнца подсветили грязные разводы на давно немытых оконных стёклах и тонкий слой пыли на поверхности письменного стола. — Как долго ты не была здесь? — спросил Драко. — Наверное, уже года два. Малфой удивлённо присвистнул, затем он прислонился спиной к дверному проёму и с интересом посмотрел на Гермиону. — Где бы ни были твои родители, Грейнджер, — произнёс он вкрадчиво, не сводя с неё глаз, — если они живы, тебе стоит вернуть их обратно. Гермиона вздрогнула. Его слова сначала оглушили, а затем пронзили её насквозь. Тема родителей давно была ею табуирована. Каждый раз, когда кто-то из близких или друзей интересовался их возвращением, она ссылалась на неописуемые красоты Австралии, комфортную и безмятежную жизнь в далёкой стране, в конце концов на банальную нехватку времени. Но никогда не озвучивала своих истинных опасений. Никогда. — Я не уверена, — сказала она на выдохе, ещё не осознавая, что делает признание в главном страхе совершенно неподходящему человеку. — Не уверена в том, что Магический мир стал безопаснее, чтобы вернуть их. — Мир никогда не будет безопаснее, — спокойно и глубокомысленно заметил он, а потом добавил: — Но однажды ты можешь обнаружить, что оказалась в этом мире совсем одна. Без них. Гермиона почувствовала, как её нервы и мускулы сжались от его слишком прямолинейной фразы. Голос слизеринца вошел в неё, подобно быстрому яду, попадая точно в цель и неминуемо распространяясь по телу. Может быть, с помощью магии Драко и смог залезть в воспоминания, но вот с помощью простых фраз он проник куда глубже и полностью. Она смотрела на него и не узнавала в человеке, стоявшем рядом, привычного Малфоя. Он говорил не как школьный задира, а как мудрый наставник, окончательно стирая впечатление прошлого себя и рисуя новое. И Гермиона просматривала в старом облике неизвестного ей доныне человека: иногда отрешённого, иногда надменного, но всё же очаровывающего. Может, душа его очистилась смертью? А может, вот он — настоящий Малфой? Как бы то ни было, одно утверждение точно являлось верным: Драко имел полное право и все основания рассуждать о её родителях. Он потерял своих в осознанном возрасте и знает вкус этой потери. Так глубоко и так всеобъемлюще. Он как никто другой мог понять и разделить её собственную боль, и от этого вывода нельзя было отмахнуться. Гермиона опустила глаза на его упрямый рот, а потом на обнажённую шею и широкую грудь, скрытую под рубашкой. Смесь восторга и признательности разлилась по телу пьянящей слабостью. Она готова была буквально рухнуть в объятия Драко и, как ни странно, расплакаться. Пусть что хочет, то о ней и думает! Однако, несмотря на бушующие внутри эмоции, она не сделала ни шага в его сторону. Драко отвёл взгляд и прошёл внутрь, осматриваясь. — Это и есть то место, где ты планируешь прятать меня до момента пересмотра приговора? — спросил он. — Едва ли у меня есть план твоего спасения, — ответила она, проходя следом. — Да и ты, помнится, отверг мою помощь. Парень сел на узкую кровать, а потом лёг на спину, подложив руки под голову. Его ноги оказались слишком длинными и заканчивались уже на лиловой прикроватной банкетке. Гермиона подошла к нему и, чтобы хоть как-то мотивировать своё приближение, спросила: — Удобно? Скосив на неё взгляд, он демонстративно пошевелил плечами, будто проверяя матрац, а затем скривился. — Слишком мягко. Это был ответ в свойственной ему манере и не удивил, но сказанное затем заставило сердце девушки пропустить удар: — А как тебе такой заголовок в «Пророке»: «Драко Малфой дожидался своего помилования в постели героини войны Грейнджер»? Шутка, произнесённая им с задумчивым взглядом в потолок, или намёк? Дементр! Он издевается? Почему тогда в его голосе нет желчи? И всё кажется таким подстёгивающим и невероятным! Гермиона несколько раз открывала рот, чтобы что-то ему ответить, но передумывала. А потом с языка сорвалась фраза самая неподходящая и самая провокационная из всех возможных: — А чью постель ты бы предпочёл? Слова сползли с губ уверенным тоном, словно кто-то внутри нашептал их девушке. Лицо Малфоя изменилось и заинтересованный взгляд мгновенно метнулся к ней. — Предпочёл твоей постели? Или вообще? — уточнил он, поднимаясь и свешивая ноги с кровати. — Просто. Чью? — невозмутимо продолжила Гермиона. Опираясь на руки, он слегка запрокинул голову назад, чтобы с таинственным вызовом посмотреть ей в лицо. — А я разве от этой отказался? — сказал он низким голосом с хрипотцой. — А я разве её предложила? — отзеркалила она его тон. Но разговор уже не имел никакого смысла. Магнетизм, разгорающийся между ними, невозможно было игнорировать и ещё сложнее было ему противостоять. Драко мимолётно посмотрел на дверь спальни, словно желая закрыть её заклинанием, но не решился на такой открытый жест. Он вздохнул. Затем выпрямился, разглядывая купленную для него кофту на Гермионе, и как-бы невзначай поправил закатившийся рукав. Пальцы его задержались на запястье девушки, опустились на её кисть, поглаживая и осторожно беря ладонь. Их руки сомкнулись, глаза встретились. Гермиона заметила, что взгляд Драко загорелся каким-то странным огнём, не яростным и не мистическим. Иным. Она просто стояла, ждала, что будет дальше, и очень скоро почувствовала, как он настойчиво потянул её, привлекая к себе. Гермиона шагнула вперёд, не испытав ни малейших сомнений. Драко коротко улыбнулся, то ли торжествуя, то ли ощутив облегчение от того, что она приняла его очевидный призыв и не среагировала по-другому. Скользящим, невесомым движением его вторая ладонь прошлась по её ноге, поглаживая бедро кончиками пальцев, поднимаясь к талии, обвивая и притягивая ближе к себе, сначала нерешительно, но затем крепче и увереннее. Гермиона чувствовала, как пульсация крови в голове затуманивает рассудок. Как её руки сами поднимаются и в неотвратимом, слишком естественном порыве опускаются ему на плечи. Она никогда первой на такое не решилась бы. Никогда! Но Драко доходчиво продемонстрировал ей новую неизведанную грань своего отношения. Острую и манящую, будто лезвие клинка. — Грейнджер, а как пользоваться маггловским краном? Внезапный голос Пэнси Паркинсон оглушил, казалось, их обоих. Слизеринка взбежала по лестнице во всю прыть, словно за ней обваливался потолок. Заглянула в комнату и замерла. Должно быть, зрелище её шокировало. Малфой остановился, но рук не убрал. Послышалось, как он резко втянул носом воздух. — Всё просто, Пэнси. Крути регулировщики воды, выбирай напор и заткни раковину пробкой, — отозвалась Гермиона, стараясь сохранить создавшуюся атмосферу и не шевелиться, хотя стыд уже окрасил её щёки. — Ты лучше покажи, если не хочешь, чтобы я затопила твой дом, — с нажимом произнесла слизеринка, метая взгляд то на лицо девушки, то на руки Малфоя. Гермиона сглотнула. Драко убрал ладони, встал, отстраняя её, и молча вышел. Вскоре послышался удар входной двери, обозначивший его уход. Гермиона сжала кулаки от досады, подходя к Паркинсон. — Хорошо. Но едва они оказались вдвоём, как Пэнси втолкнула гриффиндорку обратно в спальню и прижала к простенку. — Ты ебанулась, Грейнджер?! Какого хуя ты с ним… Гермиона ошарашенно смотрела на неё. Почему-то в голову не пришло ничего другого, кроме как спросить: — Ты осуждаешь? Или ревнуешь? Паркинсон сокрушённо выдохнула. Только сейчас Гермиона заметила, что Пэнси всю трясло, и лицо девушки стало ещё бледнее, чем было раньше, покрывшись испариной. — Дементр! Ты помнишь, откуда мы его вытащили? Гермиона помнила. Но окоченевшее, накрытое саваном тело, что они подняли из гроба левитирующим заклинанием, уже давно не ассоциировалось у неё с Малфоем. Драко казался живее всех живых, даже не пройдя и половины ритуалов. Для неё он был полон огня. Адского, сумасшедшего и необузданного! Хоть и скрытого чаще за холодной ширмой. А как он плясал в его глазах всего какую-то минуту назад! Энергия в нём способна околдовывать не хуже, чем гипноз, но только, глядя на Паркинсон, гриффиндорка была уже ни в чём не уверена. — Что с ним не так? — спросила Гермиона. — Кроме очевидного? — ответила Пэнси, отходя от девушки. — Мерлин! Я так испугалась! Я думала, что он тебя тут… Короче, если бы он что-то с тобой сделал, то я бы осталась с ним один на один, представляешь?! Кошмар! — она заламывала руки и металась по комнате. — Теперь я не знаю, что и думать. Как давно ты тискаешься с покойником? Ты сама вывела его из круга? — Мы не… — начала было Гермиона, у которой от эпитетов слизеринки даже уши краснели. — Это ужасно! Не называй его покойником, пожалуйста. Его сердце… — Вот что я тебе скажу, Грейнджер, — перебила Паркинсон, вновь подходя ближе и заглядывая гриффиндорке в глаза. — Ты мне никакая не подруга, но сделала для меня больше, чем все мои подруги. И когда я лежала в луже собственной крови, а потом появилась ты, спасая меня, то я впервые в жизни испытала такой жуткий стыд. — Стыд? — не поняла Гермиона. — Но почему? — Потому что! Пэнси выглядела расстроенной и до жути виноватой. При этом она казалась такой жалкой и несчастной, что в искренность её слов невозможно было не поверить. Некогда высокомерная и насмешливая Паркинсон стояла посреди комнаты в наспех застёгнутой кофте. Красный цвет одежды оттенял зеленоватую болезненную кожу. Из-под толстовки, словно короткая мятая юбка, торчала больничная сорочка в мелкий цветочек, едва прикрывая худые ноги со сбитыми в кровь коленками — результатом не очень удачной трансгрессии. Но следующее открытие поражало больше. Только сейчас Гермиона заметила, что всё это время Паркинсон ходила босиком! Неужели Драко не мог наколдовать ей хотя бы шлёпки? Она непроизвольно дёрнулась к шкафу, чтобы найти пару какой-нибудь обуви, но слизеринка остановила её, схватив за рукав. — Грейнджер, стой! Он может вернуться в любой момент, — Пэнси выглянула на лестницу, желая убедиться, что Драко точно не стоит где-то рядом и не подслушивает их. — Не знаю, можно ли тебе ещё помочь, но если хоть малейший шанс существует, то лучше им воспользоваться. Я подумала, что ты ведь не давала ему никаких обещаний и твой контракт с «Красным маком» ничем не скреплён. Так ведь? Её зелёные глаза казались как никогда огромными и испуганными. Всё состояние девушки жутко контрастировало с настроением Гермионы, которую только что обнимал один из самых красивых, как ей в тот момент казалось, людей на планете, и его объятия обещали ей всё, что только есть в мире. Но Пэнси видела в нём исключительно угрозу. — Я тебя совсем не понимаю, — с горечью сказала Гермиона, игнорируя вопрос о контракте с родовым заклинанием. — Ты помогла мне с Драко, ты настаивала на том, чтобы мы продолжали ритуал… Почему сейчас твоё отношение к нему так изменилось? Он ведь даже раны тебе излечил! Пэнси нервно улыбнулась. — Правда в том, что не Я помогла тебе с ним, Грейнджер, — упавшим голосом призналась она. — А ТЫ помогла мне с ним. И для меня было невероятным облегчением узнать, что школьная всезнайка забрала на себя предназначенную мне ношу. Отец долгое время искал способ избавить меня от обязательств перед Малфоями, но безрезультатно. Потом появилась ты. В какой-то момент я даже подумывала применить к тебе непростительное заклинание, чтобы заставить участвовать в ритуале насильно, но всё само собой сложилось в мою пользу, хоть и с некоторыми осложнениями в виде Непреложного. А потом обезумевший Флинт и твоё появление в моём доме всё изменили. И теперь я чувствую себя невероятной мразью! Гермиона выслушала слизеринку, затем подошла к шкафу и достала пару серых пушистых тапочек. — Держи, — сказала она, кидая их к ногам Паркинсон. — Серьёзно?! — взвинчено воскликнула Пэнси, с удивлением глядя на обувь. — Ты всегда такая добрая или хочешь, чтобы я наверняка ощутила себя сволочью? — Я уже давно догадалась, что ты куда больше знаешь, чем мне говоришь. Но почему же тогда твой отец бросил тебя в Англии? Пэнси засунула стопы в мягкие тапочки и с облегчением выдохнула. — Об этом лучше спросить у него. Я не уверена, что знаю все обстоятельства его скорого отъезда. — Он может быть причастен к тому, что я активировала заклинание, когда вошла в зал для прощания с букетом? — Не думаю, — угрюмо отозвалась девушка. — Он уже был в Аргентине. — Хорошо, — вздохнула гриффиндорка. — Тогда расскажи мне всё, что знаешь о «Красном маке». Любая информация может быть полезна. Гермиона достала из верхнего ящика письменного стола лист пергамента и карандаш, готовая записать всё то важное, что скажет ей Пэнси, но та только иронично посмотрела на неё. — Ты ничего не забыла, Грейнджер? — с сарказмом спросила Паркинсон. — Один маленький нюанс. — Что, например? — раздражённо произнесла Гермиона, не понимая её реакции. — А то, что ты обманом взяла с меня Непреложный обет. Выходит, что если я расскажу тебе подробности, способные даже косвенно навредить Драко, то нарушу его. А я не хочу умирать, уж прости. Я это осознала очень ясно. Гермионе понадобилось пару секунд, чтобы сопоставить факты и понять, в чём именно Пэнси видит проблему. — Но ты дала обет мне, — возразила затем она. — И помогаешь тоже мне! — Нет! Я клялась Нарциссе Малфой помочь с Драко и имела в виду то, что имела. Я не стану проверять, насколько точен бывает Непреложный. К тому же мой совет насчёт отсутствия связывающих тебя контрактов — это уже большая помощь и риск. Я пошла на него лишь потому, что не хочу быть в неоплатном долгу перед тобою всю жизнь. — Понятно, — Гермиона отложила пергамент и карандаш. Она встала, обдумывая ситуацию, после чего заключила: — Возможно, ты и права. Тогда скажи мне хотя бы одно: тот, кто был со мной здесь, это вообще Драко? Ты с ним много лет близко общалась, узнаёшь теперь? Лицо Пэнси помрачнело. Она снова выглянула на лестницу и повернулась к Гермионе. — Не знаю. Не уверена, — ответила девушка. — Почему ты спросила? Гермиона пожала плечами. — Раньше он меня ненавидел. Это было естественно. Я и сама презирала его в ответ. А теперь он как будто другой человек. И мне кажется, что я подвергаюсь какому-то магическому воздействию, — именно так девушка неожиданно объяснила для себя свои странные и противоречивые чувства. — Сегодня утром, например, Драко применил ко мне Легилименцию. Очень сильную. — Легилименция тебя, значит, волнует… К твоему сведению, он ещё до Азкабана прекрасно ею владел, — Пэнси закатила глаза. — Для меня Малфой с того света страшнее боггарта, и я не понимаю, почему ты его не боишься. Хотя ты и в гробу ему зубы осматривала. Б-р-р! Ты совершенно чокнутая, Грейнджер! Это точно! — Я не то, что не боюсь его, — с сомнением в голосе начала Гермиона. — У Драко есть какое-то странное, ничем не объяснимое влияние на меня. Не могу точно сказать, в какой момент это началось, но чем дальше, тем больше. — Он силой внушения заставил тебя вывести его из круга? Ты использовала для этого какую-то особую магию? — предположила Паркинсон. — Нет. Он сам вышел. Правда сказал, что благодаря следу моей крови. Помнишь, в кромлехе она у меня шла носом при выполнении ритуалов. Это повторялось и следующие ночи. Пэнси сделала рваный вздох, поглаживая себя по плечам, как бы успокаивая. — Так, значит, он вышел по твоей крови… Блядь! Я точно сдохну из-за Непреложного, Грейнджер! Скажу ещё кое-что: кровь должна была позвать его только на десятую ночь. Считается, что тогда ваша ментальная связь становится достаточно прочной, чтобы выдержать его переход в наш мир. Гермиона нахмурилась, сопоставляя в уме всё случившееся. — Поэтому ритуалы такие двусмысленные? — спросила она. — Между нами должна возникнуть какая-то связь? Паркинсон несколько раз моргнула. — Ну… С учётом того, что он уже вышел, а крепкие связи не в один день формируются… — она облизнула губы и сделала паузу, давая Гермионе шанс самой обо всём догадаться. Затем всё же добавила: — Как давно между вами роман, Грейнджер? Это в школе началось или когда ты была пленницей в их доме? — Роман?! Ты издеваешься?! Всё с точностью до наоборот. Скорее мы можем говорить о чистейшей многолетней ненависти, чем о романе. Пэнси смотрела теперь на Гермиону как-то неопределённо. — Да, — сказала она, изогнув одну бровь. — Я видела, с какой яростью ты душила его за плечи, а он тебя за талию. И ваши взгляды в машине я тоже заметила. — Клянусь! Раньше мне казалось, что сильнее, чем к Малфоям, я ни к кому не испытывала таких злых чувств! — Хм, раньше? — Паркинсон вновь выдержала паузу и, вновь не дождавшись ответа, продолжила: — Думаешь, ненависть настолько сильно сковала вас? Что-то я сомневаюсь. — Ну а как иначе? Ты же знаешь его отношение к магглорождённым. Так что нет смысла искать какие-либо иные связи в прошлом. Только ненависть может быть единственной стабильно существующей эмоцией, которую мы друг к другу испытывали. Гермиона зацепилась за прежнюю вражду и раскручивала тему взаимной неприязни всеми силами. Словно она должна была отрезвить её и избавить от необъяснимого наваждения. А ещё защитить от неудобных предположений Пэнси Паркинсон. Интересно только, может ли заклятие влиять на чувства? Пробуждать их или трансформировать? — Стоп! Ты говори за себя, — слизеринка резко прервала ход мыслей Гермионы. — Тебя послушать, так Драко был мудаком, помешанным на ненависти к гряз… Короче, по большому счёту всем было на вашу кровь наплевать! Думаешь, именно твоё происхождение его так беспокоило? У Гермионы появилось лёгкое чувство удушья, словно аллергическая реакция на сказанное. Она вдруг решила, что у Паркинсон горячка в следствие плохого лечения, ведь она говорит невероятную чушь! — Оу! — удивилась Пэнси. — Я думала, ты делаешь вид, что ничего не замечаешь. Всем же было ясно, почему он трепался о чистоте крови больше остальных и больше, чем нужно. Хотя тогда все трепались, вовсе не желая при этом начала войны и чьих-то смертей. Мы вообще делали много противоречивых вещей в то время… А что ты хотела? Подростки! — Метку Пожирателя ты тоже спишешь на трудный возраст? — Да что ты об этом знаешь?! Ты думаешь, у него был … — Вот только не надо говорить об отсутствии выбора, — предугадала Гермиона слова слизеринки. — Он есть даже в самых безысходных ситуациях. Паркинсон вскинула брови и оторопело смотрела на девушку. — Ну ты и зануда! Я уже подумала, что годы и правда изменили тебя. Но нет, ты всё та же зазнайка, которая не видит, как оказалось, дальше своего носа. Надменная и холодная воображала, — неожиданно разразилась откровениями Пэнси. — Всегда на шаг впереди! Умна не по годам! И совершенно закрыта для остальных. Может, в этом и был твой особый шарм, Грейнджер? Как считаешь? Слишком недосягаемая для простых парней Хогвартса. Занятая важными делами, против которых вся наша жизнь казалась вознёй малышей в песочнице. И эти ваши приключения на грани… В какой-то степени вся школа ненавидела вас за них, ну а мы, слизеринцы, особенно. Но разве ненависть помешала мне пару раз вспомнить о Поттере под горячими струями воды в душевой? — Холодная?! Недосягаемая?! Воображала?! Да я о себе никогда так не думала! — уязвлённо возмутилась Гермиона. — И мне вовсе не хочется знать, о чём ты размышляла во время мытья… — затем она замолчала на миг и уже тише спросила: — Тебе Гарри нравился? — Ещё чего! — фыркнула Пэнси. — Просто он был знаменитостью, и это меня иногда… возбуждало. Слава, конечно, у Поттера бывала всякая: то герой и чемпион, то псих и беглец. Но как бы Драко не старался превзойти его популярность, затмить поступки бунтаря было невозможно. Пэнси подошла к письменному столу у окна и в один прыжок села на него. — Бунтаря? — едва не поперхнулась Гермиона, вспомнив, как покорно Гарри следовал заветам Дамблдора. Даже Сириус сетовал на отсутствие у младшего Поттера радикальных и подрывных настроений, какие были у его отца. Ноги Паркинсон нервно качнулись в воздухе. — Конечно, — кивнула она. — Вы же всегда всё делали вопреки правилам. Грейнджер, я вижу, ты вообще удивлена, что в мире существует иное мнение о вас, отличающееся от вашего собственного. Сюрприз! Слизеринка театрально взмахнула руками и улыбнулась так наигранно, словно только что вытащила на сцене белого кролика из цилиндра. Затем девушка без интереса окинула комнату взглядом и спросила: — Ну, Грейнджер, где в этом скучном доме ты прячешь сигареты и выпивку? — Нигде, у нас в семье не поощрялись вредные привычки. Пэнси демонстративно цокнула языком. — Немыслимо! Кстати, а ты знаешь, как всех бесило то, что вам всё спускал с рук Дамблдор? Такое впечатление, что директор вместе с МакГонаггал и Снейпом в придачу подливали вам троим Феликс Фелицис* в тыквенный сок за завтраком. А что? Всё могло быть именно так. Теперь даже Скитер целую книгу написала о том, кем оказался декан нашего факультета и на чьей стороне он был**. Пэнси сама удивилась неожиданной складности своей теории, отчего замерла с озадаченным видом, продолжая в уме прикидывать варианты. Гермиона почти никогда не задумывалась о том, как они втроём могут выглядеть в глазах однокашников и её пугало то, что в словах Паркинсон она находила много логичных доводов. — При таких обстоятельствах, — Пэнси вышла из оцепенения, продолжив рассуждать, — у бедняги Малфоя не было шансов на успех. Но знала бы ты, как требовала от него этих самых успехов семья! Особенно дед по материнской линии. Ты же знаешь, что Блэки всегда были естественными лидерами в Магическом обществе? Можешь себе представить натиск, под которым был Драко? Единственный потомок, на которого мог рассчитывать слабеющий древний род. Мне кажется, когда Сигнус умер, Люциус ещё года три жил, слушая наставления его портрета. А знаешь, о чём я ещё подумала? Возможно, принятие метки было для Драко единственным способом хоть чем-то впечатлить семью и окружающих. Но тут, конечно, его тётка оказала большое влияние. Сигнус Блэк наверняка был бы против. Последние слова, казалось, вырвались у Паркинсон помимо воли, потому что на них она запнулась и поджала губы. Но упоминание знака Тёмного Лорда мигом привело Гермиону в чувства. — Драко принял метку Пожирателя потому, что ненавидел меня и таких как я! В точности, как и вся его семья! — с критическим выражением лица воскликнула гриффиндорка. — Я просто поражена тому, как ты смотришь на жизнь сквозь сексуальный подтекст и невероятные теории заговоров. Ты могла бы писать книги не хуже Скитер! — Сексуальный подтекст? — игриво переспросила Пэнси, — Ну а что? Идеологическая вражда никак не влияет на физическое влечение. Физическое влечение бывает у всех людей. Вот тебе, например, кажется, что между вами с Драко лежала пропасть, но поверь, она не такая уж непреодолимая. Когда после сливочного пива Малфой здорово всех напрягал разговорами о магглорождённых волшебниках, не лестными, конечно, но все мы знали, откуда у него этот нездоровый интерес. Нет, я не говорю о влюблённости! Хотя, очевидно, я могу и ошибаться. Просто знаешь, бывает такое чувство, когда невозможность кого-то побороть вызывает навязчивое желание обладать всем тем, что есть у соперника. Пэнси вновь говорила слова, от которых Гермиона, казалось, горела заживо. И цвет её пламени был цвета серого льда. — Ты ошибаешься! Ничего в жизни Гарри не могло быть привлекательным для Драко. — Нет, ну ты меня не слышишь! — возмущённо воскликнула слизеринка, соскакивая со стола. — Драко чистокровный Блэк, а они не привыкли к тому, что самые желанные трофеи принадлежат не им. В точности, как и женщины. Ну же, Грейнджер… Я вас застала в обнимку! — Я объясняю случившееся воздействием «Красного мака», — тоном, не терпящим возражения, ответила Гермиона. — Должно быть опиат, содержащийся в млечном соке, что мы использовали в первую ночь, усилил магию для создания ментальной связи, чтобы провести ритуал до конца. Пэнси со вздохом разочарования повернулась к окну, опершись ладонями на столешницу. — Я не буду больше говорить о «Красном маке». Скажу только, что если бы жизнь сложилась иначе, и вы с Драко каким-то чудесным образом сошлись, будучи старше и умудрённее, то ты нашла бы у него много отличительных качеств, как и он у тебя, — она ещё раз тяжело вздохнула, а затем резко обернулась к Гермионе, смерив её взглядом. — Как думаешь, будь ты с ним ещё в школе, его жизнь сложилась бы иначе? Он бы не попал в Азкабан? Не умер бы там? Глаза гриффиндорки расширились, сердце застучало чаще. — Прекрати! Я не ответственна за жизнь Драко. Не надо пытаться вызвать у меня чувство вины притянутыми за уши доводами. Не всякая ненависть перерастает в любовь, Пэнси. Иногда это просто ненависть и всё. — Не всякая ненависть выводит из колдовского круга за три дня. Это уж точно. А сильное чувство, оно какую бы природу изначально не имело… Их разговор был прерван хлопнувшей внизу входной дверью. Пол скрипнул под глухими шагами. Пэнси замерла и уставилась в дверной проём. Её лицо менялось, становясь вновь тревожным и лихорадочным по мере того, как девушка возвращалась в пугающую реальность из своих воздушных и будоражащих теорий. — Грейнджер, мы уходим. Спускайся, — произнёс Драко. — Хорошо, — не сразу отозвалась Гермиона. Затем девушка подошла к Паркинсон и положила на стол несколько красных банкнот. — Этого хватит на первое время, но веди себя осторожно. Пэнси с испуганным лицом посмотрела на купюры и подняла взгляд на Гермиону. — Сама веди себя осторожно! И не говори ему… про мои предположения. — Не буду, — заверила гриффиндорка. — Грейнджер, — Паркинсон понизила голос, с опаской поглядывая в сторону лестницы, — У тебя нет обязательств. Понимаешь? Гермиона только кивнула и поблагодарила девушку. Драко вновь покинул дом ещё до того, как она спустилась вниз. Идя по лестнице, гриффиндорка прокручивала в голове их первый разговор с Малфоем в кромлехе, когда он предупреждал её об опасности участия в ритуалах, а она упорно возлагала на себя спасительную миссию, давая тем самым согласие на условия магического контракта. * Феликс Фелицис — напиток удачи. ** Книга Скитер о Снейпе — имеется ввиду «Северус Снегг: сволочь или святой?».