Под твоим крылом

      В то, что происходит вокруг, Ларс старался не вникать. Так казалось лучше. Он даже не знал, родной ли он своим родителям. На то были основания: те его никогда не ласкали, особо не печалились о его нуждах, оставляли расти придорожной травой, а если точнее, луговым цветочком. Таким же тоненьким, белым, хрупким, в окружении расцветшей по весне лужайки да пасущихся на ней гусей. К слову, гуси его тоже не ласкали. По правде говоря, они не ласкали никого. В их деревушке только родители Ларса обладали небольшим выводком гусей, ну, может ещё несколько семей по соседству. Гуси были роскошью, оттого и вели себя нахально и вычурно: бегали, где вздумается, включая соседские лужайки, вечно голодные, объедали все вокруг, с диким шумом и гоготом кидались на людей (и Ларс не был исключением), тихонько топтали друг друга у всех на виду, а иногда и отнюдь не тихонько, видимо, тоже мучимые голодом, но несколько другим. Отсюда, кстати, плавно вытекает (да, подходящее слово) деликатный вопрос: что же с бедным Ларсом было не так? Омеги в его деревне наперечёт, а он был одним из них, да к тому же не награждённым Богом здоровьем (такой даже зачать вряд ли сможет), ни разу не тёкшим, ну да это не столь важно. Когда он родился, одна война уже закончилась, и теперь готовились ко второй. Не самое приятное время для счастливой, беззаботной юности. Понятно, что война особо не затронула Швецию, да и вряд ли затронет во второй раз, но поганый человеческий фактор, увы, да ещё нехорошее влияние с нехорошей стороны. И всюду шёпот: «Да зачем он в такое время такой нужен? Да от него только убыток! Он вообще такой, вот, не такой, как надо… Да он вообще долго не проживет». Вот и всё. Оттого Ларс и отстранился от людей и от всего происходящего. Чтобы в петлю не полезть. И часто просто лежал, слившись своей цветочной наружностью с пахучей травой, прикрыв глаза, позволял вешнему солнцу ласкать лицо, отгонял приставучих, жирных, грязных гусей да гладил одного из своих любимых — Принца Каспера, как сам окрестил его. То был самый красивый, белоснежный, с больными крыльями — он не мог взлететь, хотя каждую весну пытался, тоскливо смотря вслед улетающему на север клину диких гусей. Вот Ларс и нянчился с ним: кормил его с ладоней, таскал на руках, купал в кадке с водой, ласково перебирал белые пёрышки, отгонял от него остальных, задиристых гусей, наивно надеясь, что ему станет хоть чуть-чуть лучше. Принц Каспер как мог поддерживал Ларса: частенько спал рядом с ним на траве, приносил ему первые весенние цветочки, которые тот очень любил, ласкал клювом отрешенно-улыбчивую мордашку. Принц был достаточно старым, и все удивлялись, как он мог дожить до таких лет, да еще будучи таким больным, и предвещали ему скорую смерть, но он жил, как жил и Ларс. Вот и в последнее время люди в деревне стали какими-то странными, грустными, заполошными, будто предчувствовали какую-то беду. Ларс ни о чем не спрашивал родителей, да те бы все равно ничего не сказали. Просто, с вечера отмолчавшись, ушли в воскресное утро в церковь, оставив Ларса наедине со стенами их маленького дома да с гусями… Казалось бы, все как обычно, ничего не предвещает беды, да и Ларс чувствовал себя не очень хорошо. Родители редко брали его с собой, очевидно, стыдились, но Ларс старался во всем видеть хорошее. А что оставалось делать? Просто жить и молиться, что однажды что-то произойдёт, что однажды больше не будет тычков и упреков от родителей, злых смешков одногодок, вонючих гусиных перьев и гогота, что однажды его полюбят… Однажды, однажды… А пока можно было просто побыть одному, без людей и без гусей, к тому же Каспер, поклевав зёрнышек, спал в прохладном углу сарая, спрятав голову под крыло. Укутавшись в легком ознобе в одеяло, Ларс уснул, так и проспав до вечера. Разбудила его стукнувшаяся в стекло птица — дурной знак. За окном уже смеркалось, а родители так и не вернулись. «Странное дело», — подумал Ларс и поднялся с кровати. Озноб не спадал, да ещё и ломило суставы, будто к плохой погоде. Не зажигая свет, Ларс подошёл к окну и прислушался к звону бьющихся окон, хлопанью дверей, топоту и крикам. На улице и впрямь творилось что-то неладное. Неужели война? А вдруг с родителями что-то случилось? Одна мысль была страшнее другой. Нужно было проведать Принца Каспера, но на улицу выходить сейчас совсем не хотелось. Топот и дикие возгласы приближались к дому. Заперта ли дверь? По спине Ларса пробежал неприятный холодок. «Все хорошо. Главное — не паниковать, а пойти сейчас проверить замок», — успокаивал себя Ларс. Только он успел подумать, как в дверь громко постучали. Ларс замер на полпути. — А ну, отворяй! — рявкнули с той стороны и снова несколько раз стукнули кулаком. Ларс боялся дышать. Благо, дверь все-таки оказалась заперта. — Отворяй, собака! Не то дверь выставим! Звуки шабаша, творящегося на улице, слились в голове Ларса в один сплошной гул. Удары в дверь и разнообразные угрозы, в том числе и очень жестокие, не давали собраться с мыслями. Недомогание теперь казалось пустяком, зато от испуга заболело сердце. Разбойники отступили от двери и принялись стучаться в занавешенные окна. Идя на цыпочках к кровати, Ларс почему-то обрадовался, что в доме не горел свет, да только какой в том толк? Всхлип разбитого стекла буквально парализовал Ларса. Не чувствуя ног, он пошатнулся и едва не упал. Бежать? Прятаться? Куда? Ларс забрался на кровать и, обхватив колени, стал про себя молиться, хотя понимал, что это вряд ли поможет. Стёкла со звоном сыпались на пол, массивная рука пролезла в окно и осветила фонарём комнату. — Он здесь, Дагер! Лезем! — скомандовал глухой бас. — Ты первый! — хитро ответил голос потоньше. Рука ловко отперла щеколду, и в комнату пролезла косматая, рыжая голова, принадлежащая, казалось, какому-то монстру. «Я пропал», — мысленно констатировал Ларс и крепче вжался в стену. Вслед за головой, в комнату влезло грузное тело в одних штанах на подтяжках. — Ну-ка, Освальд, подержи! — рука передала ему бутылку, и в окно проворно проскочило ещё одно тело, чуть поменьше. — Попался, дружок! — он забрал у Освальда бутылку и, тряхнув жирными, светлыми волосами, отпил из неё, махнув рукой в окно. — Давайте, ребята, шевелитесь! Двое волосатых, похожих друг на друга громил, казалось, ещё больше Освальда, влезли в дом. Ларс сидел в той же позе и простодушно верил, что ему все это лишь снится. С минуту осмотрев незнакомцев, он увидел, что те были все в грязи и перьях, будто только что вылезли из сарая. Запах от них исходил тоже весьма неблагородный. — Ну, что ж… — тот, что был поминиатюрнее и, очевидно, помоложе, по-хозяйски зажег свечу на столе и прикурил от неё сигарету. — Будем знакомы, малыш! Освальд, Тор и Олле. Он поочередно ткнул в каждого большим пальцем. — А я Дагер, — деланно улыбнувшись, он приложил бутылку к груди. — Он даже не давал нам имён! Ему это вряд ли о чем-то скажет! — обиженно буркнул Освальд, скрестив руки на волосатой груди. — Ты прав, мой друг, — Дагер капризно выпятил губы и похлопал его по плечу. — Ну, не унывай! Пророчество нашего убогого принца наконец-то сбылось! — Да! — проревел Олле и хватил кулаком по столу. — Сбылось! Сбылось то, чего мы заслужили! Ларс, дрожа от вида и жутких голосов разбойников, поднял глаза. — Какое… Какое пророчество? Что вам нужно? — заикаясь, пролепетал он. Дагер взмахнул руками, что немного вина расплескалось по полу, и направился к нему. — Видишь ли, малыш, мы долгое время были в некотором роде… Гусями, — он брезгливо скривился, а остальные одобряюще загудели. — И вот, приняли, что называется, человеческий облик. Он с гордостью оглядел себя. — И теперь можем делать все, что заблагорассудится! — он злорадно усмехнулся и принялся загибать пальцы. — Убивать, грабить дома, насильничать молоденьких, хорошеньких омежек… — Грабить здесь так себе… — вмешался Освальд. — Обошли несколько домов, а нашли только початую бутылку вина да спички! — И бутылёк, который воняет травой! — дружно подхватили Тор и Олле. — Ребята, — Дагер, устало закатив глаза, обернулся на них. — Это мятное масло. — Не важно! На вкус оно отвратительно, — пробормотал Олле и бросил маленькую вещицу на пол. — Шибко горло дерёт. — Оно несъедобное, — Дагер хлопотливо подобрал флакончик и припрятал в карман. — Так вот, малыш, на чем я остановился? Ах, да! Грабить здесь, как заметил Освальд, и вправду неинтересно, убивать, хм… — он прищурил один глаз. — Это можно и отложить, а вот, третий вариант!.. Ларс, сжимаясь в комок, смотрел на наступающего Дагера; его мерзкая, кривая улыбка, злобный, лишенный какой-либо шутки взгляд не оставляли никакой надежды. Настроен он был абсолютно серьезно, а значит, его товарищи тоже, так как именно он, очевидно, возглавлял их стаю. Стоп. Стаю? Ларс судорожно стал перебирать в мыслях только что услышанное. Гуси? Стали людьми? Что за блажь?! Естественно, это ложь, но от того не было легче. Однако… Он сказал о каком-то убогом принце? Да какое теперь дело! Ларс попытался наладить с разбойниками контакт. — П…послушай… Послушайте, у нас ничего нет. Ни денег, ничего. Можете сами проверить. Дагер озверело схватил его за подбородок и приблизился, глядя в перепуганные до смерти голубые глазёнки. — Нет, это ты послушай, малыш, — угрожающе прошипел он. — Ты продолжишь валять дурака или наконец подумаешь своей маленькой головкой? Он ткнул его в лоб. — Нам не нужны чертовы деньги… — Да что с ним разговаривать, Дагер? — Освальд раздраженно топнул. — В сарай его! Пускай вкусит все сполна! Ларс едва успел ахнуть, как множество грузных тел накинулись на него и подняли с кровати. — Нет! Не трогайте! Не трогайте! Прошу! — кричал он сквозь слёзы, срываясь на писк, понимая, что этих все равно не проймешь. Его внесли в тускло освещённый, маленький гусиный сарайчик и небрежно кинули на грязный дощатый пол. Сердце колотилось до грудной боли, дышать становилось все труднее, учитывая, что к общей атмосфере прибавился смрад гусиного помета и сырых перьев. Ларс, переставляя босые ноги по холодным доскам, все ещё пытался беспомощно сопротивляться, обнимая худые колени и зажимаясь в угол. — Что вам от меня нужно? — голос дрожал от подступающих слез. Дагер похотливо облизнулся и потянул носом. — Сладенького так захотелось… — он опустился на корточки и потянулся к лицу Ларса. — Мы же издалека твой запах учуяли. Мм… Он истомно прикрыл глаза. — Сахарные прянички… Или это шоколадное печенье?.. Никак не пойму! Я люблю сладкое, а ты любишь, Освальд? В ответ послышался грубый смех, и впрямь похожий на гусиный гогот. — Мама… Родители… Они вернутся, — будто успокаивая сам себя, шептал Ларс, опустив глаза. Лицо Дагера исказила хмельная гримаса. — Ох, малыш, — он потрепал Ларса по белокурым волосам. — Не переживай. Никто к тебе не вернётся! У Ларса перехватило дыхание, хотя он понимал, что вряд ли им стоит верить. — Видишь ли, — продолжил Дагер, отхлебнув из бутылки. — Люди до смешного доверчивы, глупы, трусливы… Поверят во что угодно, если им скажешь, что это спасёт их шкурку. Вот и поверили. И кстати, поверили и мы, но, как видишь, у нас все сбылось! Такое оно, пророчество убогого принца! Каспера, принца диких гусей. Последняя фраза, сказанная с особым сарказмом, резанула слух Ларса. — Принца Каспера!.. — эхом выкрикнул он. — Не может быть… — Представь себе, малыш, — с наигранной обреченностью выдохнул Дагер. — Ты, наверное, тоже хочешь пить? Он поднёс бутылку к губам Ларса. Тот отрицательно помотал головой, но Дагер сжал его затылок и силой заставил сделать несколько глотков. Вкусив холодной, терпкой жидкости, Ларс, морщась, закашлялся. — Так вот, — безмятежно продолжал Дагер, прикуривая вторую сигарету. — Если тебе важно знать, люди вашей деревни как-то прознали об этом пророчестве. В церкви или черт знает, где ещё… Людей запугать не столь трудно! Он с омерзением плюнул на пол. — Вот и сдуло их всех как ветром. — А кто-то спрятался в своих домах, что не выковыряешь оттуда! — подхватил Освальд. — На все запоры заточились! — хором поддержали стоящие в другом углу Тор и Олле. Дагер согласно кивнул. Ларс лихорадочно переводил взгляд с Дагера на остальных, все ещё не понимая, о чем идёт речь. — Что за пророчество? — Что за глупое дитя! — устало рассмеялся Дагер и, запрокинув голову, выпустил изо рта струйку дыма. — Объясню популярно! Он резко подался к Ларсу и, крепко стиснул его виски. — Наш убогий принц говорил, что настанет тот день, когда наши мечты сбудутся, — прошептал Дагер, ткнувшись острым носом в щеку. — Мы мечтали стать людьми, делать с ними то, что они с нами делали, то, чего они заслужили!.. Понимаешь, малыш? Ларс проскулил, когда горячий, зловонный язык прошёлся по щеке. Если это и так, почему родители ничего не сказали ему? Почему не взяли его с собой? Освальд будто бы прочитал его мысли: — Людям свойственно выбирать какого-нибудь… Как его?.. Мученика, который на себя все страдания примет и избавит их от беды! — он замолчал и тут же расхохотался. — Эх!.. Чего только не придумают! — Дагер вдохновенно закатил глаза и подал Освальду бутылку. — Всего одна жизнь, — Дагер поднял палец. — Одно тело, а может, одна душа, принесенная в жертву, способна спасти их от неурожаев, от войн, от конца света! — Вы только подумайте! Пострадает за все грехи человечества! — Освальд исступленно расхохотался, вскинув голову. — Почему?.. Почему я? — Ларс, совершенно потерянный, смотрел в пустоту. — Почему вы пришли именно за мной? — Знамо дело! — зашевелился в углу Тор. — Омегами тут на мили не пахнет! — Да! Мы-то чуем запах! О-го-го как чуем! — ликующе прогоготал Олле. — А мы любим таких… — Освальд, прищёлкнув языком, потёр грязные ладони. — Таких сладеньких и милых. — Причинно-следственную связь улавливаешь, малыш? — Дагер снова, прищурив один глаз, по-гусиному, боком посмотрел на Ларса. — К…какую связь? — тот, едва дыша, смотрел на надвигающиеся тела. Освальд присвистнул и махнул рукой. Ларс уже не думал ни о родителях, которые так предали его, ни о людях, что, припрятав от греха подальше полезных обществу омег, безбожно принесли его в жертву, ни о чертовом пророчестве — он думал только о том, что теперь с ним будет, и алчно вздрагивающие ноздри разбойников, увы, не предвещали ничего хорошего. — Кстати, Освальд, а где же все остальные? Они обещали к нам присоединиться, не так ли? — Дагер демонстративно обратился к нему, видимо, желая ещё сильнее запугать Ларса, хотя куда сильнее? — Шастают по деревне! Да и зачем они? Нам самим такого одного будет мало! — Освальд шагнул вперёд и жадно схватил вздрогнувшего Ларса за костлявое плечо. Запертая деревянная дверь скрипнула, заставив всех отвлечься. У входа в сарай стоял белокурый, стройный мужчина с несколько грустным и красивым, как показалось Ларсу, лицом. — Ха! А вот и наш убогий принц! — Дагер хлопнул по кирпичной стене. — Только о тебе и говорили! Только где же твои крылья, а? Где твои крылья?! — Сбылось! Сбылось! Твоё пророчество сбылось! — Тор и Олле обступили его с обеих сторон и буквально втащили в сарай. Тот молчал, не обращая внимания на издевки Дагера, и лишь изредка, морщась, бросал короткие, гадливые взгляды по сторонам, будто мерзкий, желтый свет и гусиная вонь причиняли ему боль. Не может быть! Принц Каспер?.. Его любимый Принц Каспер! И он тоже здесь, с ними?.. Ларс в надежде и недоумении замер, поймав на себе прохладный, невесомый, бледно-серый, как ветер, взгляд. Почему? Почему он молчит?! — Ты чего, Каспер? — Освальд приобнял его и потянул к сидящему на полу Ларсу. — Наше пророчество сбылось! Что же ты не радуешься?! Давай! Повеселимся как никогда, дружище! — Не ваше, кретины, — отрезал тот, гордо выпрямив сутулую спину. — Принц, я не узнаю тебя! — Дагер вскочил на ноги. — Вы не видите? Он не готов ещё, — голос Каспера был томный, с хрипотцой, обволакивающий, вселяющий, как ни странно, какое-то успокоение. — Не готов?! А как по мне, очень даже готов! — усмехнулся Олле, хищно глядя на Ларса через плечо Каспера. — Что же вы творите? — он опустился на корточки, близоруко приглядываясь к бледному, обострившемуся лицу во всех смыслах загнанного в угол мальчика. — Вы же обещали не трогать. У него больное сердце, твари… — Эй, кого это ты назвал тварями?! — неуклюже протиснувшийся Тор пихнул своим грузным телом в спину. — Это ничего! — расплывшись в масленой улыбке, Дагер искоса посмотрел на Каспера. — Все вместе, я думаю, залечим! К тому же, тебе мы ничего не обещали, верно, ребята? Каспер бойко перехватил тянущуюся к лицу Ларса шишковатую руку. — Дагер, послушай меня! — он строго посмотрел ему в глаза. — Если тронете его, то больше никогда не будете людьми. — Неужели? — тот жеманно приподнял бровь, от чего Ларса передернуло. — Так мы уже ими стали! Не так ли? Ларс машинально сжал руку Каспера, видя в нем единственное спасение. — А может, он просто хочет один его?! — Освальд недовольно нахмурился, склонившись над Каспером. — Думаешь, мы не помним, как ты к нему ластился все время?! — Эй! Не хорошо! Не честно! Нужно делиться! — Тор и Олле стояли, подбоченившись, как два великана, заполнивших собой почти весь сарай. — Я ваш принц, вы не забыли?! — Каспер вытянулся во весь рост, приподняв тонкие руки, все еще надеясь вразумить, призвать к ответу наступающих громил. — Взять омегу силой, да ещё и перед первой течкой — ниже нашей чести. — Не нужен нам никакой принц! Или ты с нами, или ты против нас! — ощетинившийся Освальд толкнул его в грудь. — Долой монархию! — Точно! Долой монархию! — хором заорали Тор и Олле. — Я с вами согласен, ребята, — упоенно прошептал Дагер, упиваясь собственной властью, тем, что именно от его последнего слова зависит все. — И честь твою мы видели в поганом углу, кстати, твоё место будет там же, если немедленно не заткнешься. Каспера, успевшего лишь обменяться последними взглядами с Ларсом, тотчас вытолкали на улицу и заперли дверь. — Нет! Принц Каспер! Не прогоняйте его, прошу! — поваленный на пол Ларс кричал, давясь слезами и отчаянием, понимая, что никто его уже не услышит, никто не поможет. — Мы слишком отвлеклись, ребята! Давайте уже к делу! — Дагер, усевшись ему на ноги, рванул рубашку, обнажив впалую, юношескую грудь. — Смотрите-ка! Беленькая, гладенькая… — Освальд провёл массивной, волосатой рукой по торчащим ребрам и ключицам. — Подержи его, Освальд, а я пока сниму прочую оберточку с нашей конфетки. До Ларса только теперь окончательно дошло, что с ним собираются делать, и это осознание отдало зловещим холодом под грудью. Само собой, он закричал и безуспешно попытался вырваться, даже умудрился пихнуть Освальда локтем. Возникший, как у фокусника, в руке Дагера и приставленный к горлу нож (должно быть, прихватил его в доме) заставил Ларса присмиреть. — Не рыпайся, малыш, — глаза Дагера посверкивали свирепым, звериным огнём. — Лучше тебе сейчас расслабиться и смиренно отдаться нам, не то будет очень много боли и крови… Вы же любите это? Любите резать нас? Любите жрать наше мясо? А детей наших продавать любите? Обменивать нас на разные вещи? По правде говоря, Ларс всегда боялся смотреть, как забивают домашних птиц. Что там! Он и мясо-то не ел. Освальд уселся всем своим весом на больно заведённые за голову руки и, убрав растрепавшиеся волосы, огладил лицо Ларса. — Ты посмотри, какой красивый, какой сладкий… Он будто специально создан для нашей любви! Интересно, там ты такой же сладкий? — Это мы сейчас и проверим! — Дагер с лёгкостью стянул с него штаны. Ларс беззащитным котёнком жмурился от ужаса и унижения, ему хотелось прикрыть свою наготу, но руки были крепко зафиксированы, а четверо безжалостных, голодных альф смотрели на невинное, худое тельце. — Омежье мяско! Сладенькое омежье мяско! Свеженькое, вкусное, наше! — Дагер истерически хохотал, облизывался, капая вязкой слюной на грудь и шею Ларса, щекотал остриём ножа живот, от чего тот вздрагивал и тихонько ахал. — Плохо откормленное, однако! — гоготнул Тор. Дагер слащаво прищурился и облизнул нож. — Раздвинь-ка ножки, малыш, покажи нам твоё самое вкусное место. Ларс всхлипнул и помотал головой. — Пожалуйста… Я… Я не могу! — Ой, ой, в самом деле не можешь? — Дагер ловко подкинул нож прямо над его животом. — А если попробовать? Ларс, сгорая от стыда, развёл согнутые колени. Дагер подхватил его под бёдра, больно пощипывая, сжимая в ладонях и сильнее раздвигая упругие, мальчишеские ягодицы. — Мм… Вот это филейчик! Костлявый, правда, но аппетитный! Ларс закрыл глаза: только бы не встречаться взглядом с ними всеми, пусть делают, что хотят, все равно не остановятся. Однако не тут-то было. Нож Дагера медленно, почти ласково обвёл каждое закрытое веко. — Нет, малыш, так не пойдёт! Не закрывай свои шаловливые глазки, не уходи от нас! Ларс с трудом разжал мокрые веки, снова увидев перед собой алчные, навыкате глаза, блестящие от возбуждения, в которых, казалось, нет и никогда не было жалости. — Ой, а чего это мы такие сухие? — длинные, крупные пальцы провели по промежности. — Ты бы не лез туда грязными пальцами, Дагер! — послышался над головой грубоватый голос Освальда. — Что, ещё один принц нашелся? — Дагер снова противно приподнял бровь. — Ещё чего! Грязь занесёшь, а нам всем потом там возиться… — пробурчал Освальд. — Да с каких это пор ты стал чистоплотным? — он снова принялся разглядывать и трогать маленькую, сжавшуюся дырочку. — Какая красивая, аккуратная, нетронутая… Освальд, как думаешь, она выдержит нас двоих сразу? — Сдурел что ли?! Его порвёт на части! Ларс ахнул и ещё сильнее залился слезами, понимая, что его ждёт. Умолять Дагера о чем-либо не было никакого смысла; он просто покорно лежал, как распластанный мотылёк перед любознательными детьми-экзекуторами, дрожал всем телом от озноба, от весеннего, ночного холода, от страха. — Ну же, малыш, не плачь… — жёсткая борода Освальда уткнулась в длинные, белые волосы. — Ты сразу становишься таким некрасивым, когда плачешь! Суставы рук болели невыносимо, как будто их вот-вот вывихнут, дышать было трудно, к тому же начал побаливать живот. Ларс боялся представить, что будет, если сейчас в него ещё и что-то запихнут, а это непременно случится, причём случится очень жестко и бесцеремонно. Разбойничьи, грубые пальцы цинично щупали нежную кожу в деликатных местах, созданную отнюдь не для такого обращения. — Ребята, а я придумал кое-что забавное! — Дагер допил остатки вина и вытер рот рукавом. — Раз пальцами нельзя, мы подготовим его по-другому! Он облизал горлышко бутылки и приставил его к сухой, узкой дырочке. — Ты бы расслабился лучше, малыш! Не то будет больно, — сказал Дагер, поигрывая лохматыми, выцветшими бровями. Ларс всхлипнул и закусил губу, чувствуя, как холодное, слюнявое стекло проникло внутрь. Мерзко, холодно, сыро, по крайней мере, не сильно больно, но это, очевидно, только начало. Дагер, глумливо улыбаясь, двигал бутылкой. Когда он толкнул ее особенно глубоко, стало по-настоящему больно как внутри, так и снаружи. Кожу саднило очень сильно, о том, чтобы расслабиться, не могло быть и речи. Вздувшиеся вены на руке Дагера, со злобой сжимающих, с силой вталкивающих бутылку, приводили в ужас. — Ну, довольно! — Дагер вынул бутылку и откинул в сторону. — Я первый! А ты, Освальд, пока развлекайся с его ротиком. — А мы?! — недоуменно вступились Олле и Тор. — Да! С чего это ты распоряжаешься?! — Освальд негодующе нахмурился. — Ребята!.. — Дагер замахал руками. — Успокойтесь! На всех хватит! Не хватало нам ещё поссориться! Он того не стоит. Бросив презрительный взгляд на заплаканного, умирающего от страха Ларса, Дагер спешно приспустил штаны и налил на ладонь немного украденного мятного масла. Неужели беспокоится о его ощущениях? Да нет — о собственном комфорте, ибо на сухую войти будет проблематично. Ларс зажмурился и сжал кулаки, приготовившись к мучительной боли. Большой, жилистый член Освальда требовательно прижался к щеке и стукнул по губам. «Лучше бы сразу убили», — промелькнуло в голове Ларса. Но нет, этим просто так убивать неинтересно, им нужно долго и мучительно глумиться над маленьким, невинным, беззащитным телом, упиваясь своей властью. — Давай, малыш, покажи, на что способен твой сладкий ротик! — Освальд больно шлепнул его по подбородку и с силой повернул к себе, едва не свернув шею. Выбора не было. Дагер, лихо зажав в зубах нож, навалился на него, упершись ладонями в широко раздвинутые бёдра. Ларс, сглотнув слюну, разжал губы. От члена Освальда исходил не менее «приятный» запах, чем от кучи гусиного дерьма, на которой лежал Ларс. Освальд, не церемонясь, стиснул его скулы и протолкнул член в рот. В это же время Дагер, грубо толкнувшись, вошёл в него. Огромная плоть, толще его запястья, заполнила девственное нутро. Ларс, болезненно промычав, зажмурился, стараясь подавить подступающий рвотный рефлекс. В противном случае можно было запросто задохнуться. Безумно хотелось вытолкнуть из себя ненавистные члены, вернув благодатное чувство пустоты внутри. Дагер закинул его ноги на плечи и толкнулся сильнее. Адская боль пронзила низ живота, не только потому, что член буквально разрывал ещё сухое, не готовое для соития отверстие — это ещё полбеды, а потому, что он внутри будто бы упирался во что-то, и от этого просто хотелось криком кричать. Ларсу казалось, что его сейчас и впрямь разорвёт, либо Дагер что-то в нем сломает. Не самая, мягко говоря, удачная поза для первого раза — это ясное дело, тем более с таким, далеко не деликатным подходом… Но о какой заботе и о какой нежности здесь может идти речь? Нет, то было никак не про Дагера. — Вот видишь, какой ты молодец! Как хорошо принимаешь! — Дагер вынул нож изо рта и, крепко сжав колени Ларса, продолжил нещадно вдалбливаться. Ларс не мог даже закричать, так как рот был занят членом Освальда, который грубыми толчками трахал в узкое горло. Сопротивляться не было ни сил, ни смысла, потому Ларс просто покорился судьбе, чувствуя, как горячие слёзы медленно и непрерывно текут по щекам, а крупные яйца Дагера в ритм толчкам шлепают по ягодицам. Хотелось, чтобы все поскорее закончилось, а дальше будь что будет: убьют так убьют, все равно жизнь уже не станет прежней. Через несколько толчков в тугое, горячее нутро Дагер кончил, издав короткий, животный рык. Ларс ещё долго чувствовал, как член пульсирует внутри. Терпкая, противно тёплая струя ударила в горло. Ларс, уронив голову Освальду на колени, закашлялся, ощутив долгожданную пустоту внутри и во рту. Белёсая струйка стекала по покрасневшей, грязной щеке на пол. — Теперь вы, ребята! — скомандовал Дагер, кивнув Тору и Олле. Ларс лежал, поджав под себя ноги, обреченно смотря на приближающиеся огромные, волосатые тела. «Интересно, может ли быть ещё хуже?» — подумал он, чувствуя облегчение в руках, на которых больше никто не сидел. Боль в промежности притупилась, и к нему даже потихоньку стали возвращаться силы, однако ненадолго. Обнажив не меньшей величины достоинство, Тор, глупо посмеиваясь, пихнув Ларса сапогом в бок (видимо, проверяя, жив ли ещё), склонился над ним. Про масло он, естественно, забыл, ну, а Дагер и не стал напоминать. Зачем? Не его проблемы и даже не Тора. Олле, схватив Ларса за челку, рывком запрокинул голову и ткнулся членом в раскрытые губы. Оказалось, что хуже все-таки может быть. Силой разжав расслабленные челюсти, Олле целиком вошёл в пересохший рот и принялся с возбужденным шипением долбиться, разрывая уголки рта. Ларс морщился, дергался от омерзения, подступающей тошноты и боли, наступившей после резкого вторжения ещё одного члена. Тор, впиваясь ногтями в острые, прижатые к животу колени, нахраписто вдалбливался в осквернённую бутылкой и Дагером плоть, посвистывая и что-то бормоча под нос, как безумный. Истерзанная гортань болела, так как Олле ее не щадил: хватая Ларса за волосы, оттягивая кожу щек, варварски трахал, как резиновую игрушку. К счастью (хотя о каком счастье может идти речь?), Тор быстро кончил, и его место занял отдохнувший Освальд, Ларс мельком разглядел его рыжие космы. Он наивно предположил, что тот будет с ним деликатнее. Не тут-то было! Освальд резко и больно закинул ему ноги почти за голову, и при первом же толчке Ларсу показалось, что его проткнет насквозь. Олле трахал его в рот достаточно долго, смакуя каждое движение, очевидно, специально стараясь продлить свое удовольствие и мучение Ларса. У Освальда была, вероятно, та же тактика. Было особенно больно, когда он входил во всю длину и делал несколько коротких рывков, потом почти вынимал член, чтобы толкнуться с ещё большей силой. После нескольких таких экзекуций Ларсу показалось, что он потерял сознание. Оно и хорошо: больше не было ни боли, ни унижения, ни стыда, только, будто сквозь неглубокий сон, ударяла в нос невыносимая вонища затхлым гусиным сараем и табаком. Ларс не помнил, сколько он там пролежал, сколько раз в него ещё входили, кто из четырёх разбойников кончал ему в рот. Очнулся он под назойливый, тоскливый гусиный гогот. Гуси, вытягивая длинные шеи, разевали клювы, ковыряли красными, с налипшей грязью лапами месиво из земли и собственных экскрементов, бесстыдно топтались по обнаженному, свернувшемуся клубком телу. «Неужели просто дурной сон?» — Ларс прижал руку к ушибленному виску, силясь вспомнить всё, что с ним произошло. Однако дерущая боль в горле, воспалённые, надорванные уголки рта подтвердили: это был не сон. О том, что творилось внизу, было страшно подумать. Казалось, что там все изорвано в мясо. Живот болел нестерпимо. Неудивительно, если они повредили какие-то органы. Убрав с взмокшего лба перепачканные смешанной с дерьмом травой волосы, Ларс попытался подняться, но ослабевшие ноги не слушались, разъезжаясь на скользких досках. Всхлипнув от боли в истерзанных конечностях, с трудом повернувшись на живот, он услышал, как скрипнула дверь. Снова они? Родители? Кто-то из оставшихся жителей деревни? В любом случае от этого скрипа не следовало ожидать ничего доброго. Чьи-то руки бережно подхватили под грудь и помогли встать. Ларс, будучи не в силах повернуть изнывающую шею, тихонько вскрикнул. — Тихо, тихо… Пойдём. Такой знакомый приглушённый, хрипловатый голос… Неужели?.. Снова поскользнувшись, Ларс, абсолютно выжатый и утративший способность сопротивляться, упал на принявшие его сильные руки. Тело инстинктивно обмякло, глаза закрылись. Слабо верилось в то, что эти руки принадлежали именно тому, о ком Ларс подумал, но в это чертовски хотелось верить, так же как и чертовски хотелось расслабиться, перестать защищаться от мира и в конце концов дать волю слезам. Весенний, ночной ветерок приятно холодил тело, да и дышать стало немного легче, после душного, пропахшего гусиными перьями сарая. Ларса принесли в деревянную пристройку к их дому, которая служила баней. — Сидеть сможешь? Сильно болит? Ларс, поморщившись, сел на полок, покачав головой, что могло значить: «Болит, но сидеть постараюсь». Он не поднимал глаза на своего спасителя, будто боялся увидеть не любимого Принца Каспера, а кого-то другого, в то же время было неимоверно стыдно пребывать перед ним в столь непотребном виде, но тот, будто понимая это, не зажигал свет. Ларс тихо всхлипывал, наслаждаясь таким родным, таким любимым голосом, видя в нем надежду и спасение. Просто хотелось выплакаться единственному существу, которое его услышит. — Почему они так поступили со мной? — просипел Ларс, пугаясь собственного сорванного голоса. Что теперь говорить об этом? Нужно лишь время, которое всё залечит. И раны, и сердце, и крылья — всё… — Ты перестанешь ныть наконец? — строго пресёк его Каспер, поливая из ковша на выпачканное тело. — Думаешь, мне не больно?.. — Ай! Холодная! — дернулся Ларс, когда ледяная вода ожгла кожу. — Что поделать? — с обреченным спокойствием выдохнул Каспер, промывая слипшиеся волосы. — Вдруг я заболею? — Ларс капризно мотнул головой, вспомнив, как ему со вчерашнего дня было плохо. — Хуже тебе уже не будет, — с горечью, но в то же время обнадеживающе усмехнулся Каспер. — А теперь давай-ка, повернись! Он помог ему подняться и поставить ногу на полок. — Больно! — взвизгнул Ларс и попытался свести колени, когда холодная вода окатила истерзанную промежность, к которой и без того было страшно притронуться. — Потерпишь или подождёшь, когда хватит заражение? — хладнокровно спросил Каспер, аккуратно промывая все места, куда могла попасть грязь. Ларс продолжал тихо пошмыгивать носом не столько от боли, сколько от смущения. — Теперь стой спокойно и расслабься, — Каспер, ополоснув руки, осторожно ввёл внутрь кончики пальцев, позволяя сперме вытечь. — Больновато потом будет, если она там останется. От естественных неприятных звуков Ларс совсем раскис и снова захныкал, будучи готовым сгореть от стыда. — Ну, ну! Не смей мне тут стесняться! — Каспер легонько шлепнул его по бедру. — Все нормально, так и должно быть… Закончив мыть, он промокнул Ларса полотенцем и повёл в дом. Там все было перевёрнуто вверх дном: грязные следы на полу, разбросанные стёкла. Ларсу было боязно туда заходить, но прижимающий его к себе Каспер внушал чувство защиты. Сердце уже не болело, но жар и ломота во всем теле не отпускали. Он смутно, будто в бреду, помнил, как Каспер уложил его в постель, зажег свет и принёс с улицы какое-то растение. — Давай, покажи, что у тебя там! — потребовал Каспер, кладя руку ему на колено. Ларса передернуло от ужасных воспоминаний. На секунду он представил безжалостные, смеющиеся глаза Дагера и тут же сжался в комок. — Перестань, — Каспер нежно огладил бархатистую, бледную щеку. — Надо полечить, иначе болеть долго будет. Ларс пробежался взглядом по добродушному, казалось бы, молодому, но невероятно усталому лицу и, доверчиво кивнув, расставил ноги, позволяя осмотреть себя. Тёплые, нежные, по сравнению с разбойничьими, руки осторожно развели ягодицы. — Ничего страшного. Растянули, конечно, но не порвали — эластичная кожа у тебя, — попытался хоть как-то ободрить его Каспер, поглаживая по внутренней стороне бедра, и надломив растение, выдавил из него немного сока. — Не бойся, оно чистое. — Что это такое? — Ларс недовольно прошипел, когда что-то холодное и вязкое капнуло на промежность. — Я разбираюсь в травах. Привык находить в траве лечебные растения. Сам понимаешь, — он, улыбнувшись, прищурился. Ни в руках, ни в улыбке, ни в тонких, усталых морщинках не было ничего отталкивающего и пугающего. Хотелось приникнуть к его груди и вдоволь наплакаться. Что Ларс и сделал. — Почему? Почему ты не помог мне?! Каспер отнял от груди его голову и, стиснув виски, вгляделся в самую глубину покрасневших, голубых глаз. — Что я мог сделать, Ларс?! — тонкие губы скривила дикая, болезненная улыбка. — Они поплатились за своё и больше никогда не станут людьми. Он замолчал и нервно закачался, успокаивающе поглаживая Ларса по спине, словно пытался как мог убаюкать. — Я противен тебе? После того, что они со мной… Каспер крепче сжал вздрагивающее от рыданий тельце, зарываясь лицом в мягкие волосы. — Спросишь ещё раз что-то подобное — надаю по заднице так, что точно долго ещё сидеть не сможешь, понял? Ларс, что-то пробормотав, обхватил Каспера за плечи. — Ну всё, спать! — тот отлепил его от себя и укрыл одеялом. — Ты уйдёшь? — растерянно пискнул Ларс. — Никуда я не уйду! Никуда! Спи! Я пока приберусь тут, — он похлопал по накрытому одеялом плечу. Кровать Ларса была узкая, но Каспер и так ни за что бы не решился лечь с ним вместе: не хватало ещё больше травмировать только что изнасилованного мальчика. Убравшись, Каспер лёг у печки, но, мучимый противоречивыми мыслями, полночи не находил себе места. С одной стороны, после пережитого, сон для мальчишки будет лучшим лекарством, однако утром ему, к сожалению, понадобится совсем другое. Или к счастью?.. К однозначному выводу он пока не мог прийти. По всем признакам, в том числе и по запаху, Ларс должен был вот-вот потечь, а хуже течного, «незажившего» как в моральном, так и в физическом смысле омеги наказания трудно было себе представить. Предчувствия его не обманули. С первым рассветным лучом Ларс проснулся, простонав от незнакомых, болезненных ощущений. Поздравляю вас, Каспер, принц диких гусей! Ваша мечта наконец сбылась! Ваши крылья исцелились! Вы свободны и можете лететь в Лапландию! А черта с два вы угадали! Не заслужили, не выстрадали! Прошу скрепить сердце, сжать зубы и идти страдать дальше! Каспер уже успел заварить чай и поставить его остужаться, чтобы напоить своего измученного птенчика. Вряд ли это, конечно, чем-то поможет, но тем не менее… Ларс протер заспанные глаза, приподнимаясь на постели. Спалось плохо и мало, самочувствие по-прежнему оставляло желать лучшего — первое лекарство не очень-то помогло. Промежность уже почти не болела, однако там было не на шутку мокро. Ларс испугался, подумав, что это кровь. Нет, совсем не кровь… Низ живота противно тянуло, и Ларса не покидала вчерашняя мысль о поврежденных органах. Сказать Касперу или не сказать? Он немного разбирается в медицине — может что-то знать. — Как спалось? — Каспер уже стоял подле кровати, протягивая ему кружку. Ларса насторожили подрагивающие руки и нервные подёргивания лица, хотя тот изо всех сил пытался скрыть неконтролируемое влечение. Этот манящий, сахарно-пряничный, черт возьми, запах трудно было чем-либо перебить! Ларс отпил горячего, мятного чая, и ему почему-то показалось, что Каспер тоже пахнет мятой. Нет, нет, совсем не так, как пахло масло Дагера. Забавно! Этот запах так естественно на него ложился, буквально окутывал его, такого прохладного, загадочного, слегка горьковатого. Ларсу это нравилось. Он убрал кружку и, прикрыв глаза, подался к нему, принюхиваясь. — Все хорошо, Ларс? — Каспер потрогал мокрый, пылающий лоб. Конечно, все хорошо! Не считая того, что Принц Каспер по уши влип в очень скользкую и мокрую историю. — Жарко… — Ларс небрежно откинул одеяло. Только не это!.. Каспер, покусывая губы, не мигая, жадно смотрел на худое, взмокшее тело, которое теперь нервно извивалось, зажимало ладони между колен, переворачивалось с боку на бок, словом, делало все, чтобы на него накинулись, взяли и имели до самого заката. Конечно же, Каспер этого сделать не мог, хотя хотел, нельзя описать как. Вместо этого он лишь медленно выдохнул сквозь натянутую улыбку, пытаясь отвлечь себя поглаживанием пальцем веснушчатого и до дрожи идеального носика. — Каспер… — Ларс поморщился, прижимая руку к животу. — Мне нехорошо. Кажется, они мне вчера что-то повредили. Он поджал под себя ноги, сунув между ними одеяло. — Черт, я умираю! Сказать правду или нет? Хотя какой смысл врать? Он все равно скоро, распалившись, сам полезет к нему или изноется, исцарапает себя и его, повыдирает оставшиеся перья из больных крыльев и все равно полезет. Как говорят, из двух зол… — Не умираешь, и никто тебе ничего не повредил, у тебя просто течка, — спокойно изрёк Каспер, садясь на кровать. — Что за течка? — насторожился Ларс, на всякий случай накидывая на себя одеяло. Увы, не поможет, малыш. Что поделаешь? Каспер оказался первым, кто посвятил его в столь деликатный момент и кому было на него не наплевать. — Твоё тело растёт, формируется, и пришло время, когда оно готово принять альфу. Повисла пауза. Каспер закрыл глаза, поняв, что сказал какой-то бред. Ну, а как ещё это можно объяснить?! Он перевёл вопросительный взгляд на жавшегося к стенке Ларса. Вспомнил, бедняжка, вчерашнее. Приняло тело, ох, как приняло! Правда, не готово было. А теперь, вот, благоволите!.. Они несколько минут сидели, молча смотря друг другу в глаза, будто обмениваясь одной на двоих глубокой болью. — Ларс… — Каспер осторожно протянул к нему руку. — Не бойся меня, пожалуйста. Я не трону тебя, обещаю, не трону, если ты не захочешь! «Обижусь, конечно, очень сильно, но не трону», — прибавил про себя он. Последняя сказанная фраза прозвучала по-дурацки, но Ларса она развеселила. Он, понемногу привыкая, расслабился и теперь с любопытством разглядывал Каспера при утреннем свете, положив подбородок на колени. — Ты считаешь меня красивым, Каспер? Тот, убрав растрепавшиеся со сна белокурые пряди, провёл тонкими костяшками пальцев по лицу: какая дивная кожа! Гладкая, белая, и эти забавные, едва заметные веснушки, проглядывающие будто сквозь бархатистый слой пудры. Ларс склонил голову набок, кокетливо хлопая длинными ресницами. Что говорить? Он давно считал его самым красивым и любимым созданием на Земле. Каспер вздрогнул, когда вытянутый носочек игриво задел его бедро. Кокетничает, ластится. Всего лишь зов природы, или и впрямь доверяет ему? Он бережно взял узкое запястье и прижал к губам, наслаждаясь благодатным запахом. Тянуть время, тянуть время… После стольких лет голода, когда он смотрел на Ларса, лежал рядом с ним, принимал его ласки, но не мог прикоснуться, это казалось сущим наказанием. Ларс бесстыже вытянулся на кровати во всей своей пленительной наготе, не отпуская руки Каспера. Конечно, у него внизу все ныло и горело, а улыбка едва скрадывала слёзы. — Каспер, сделай хоть что-нибудь… — простонал он, умоляюще смотря на него. — Я больше не могу! Можно подумать, он может! Каспер огладил мягкий, юношеский пушок, который теперь блестел от пота. — Я мог бы начать с чего-нибудь приятного и менее страшного, если ты хочешь, — в бесстрастном прищуре сверкнула хитринка. Ларс понял, к чему он клонит, и изумленно округлил глазёнки. — Как? Ты же не можешь… Бедный, глупенький мальчик, наглотавшийся за одну ночь скверных стереотипов. Кто же сказал, что альфа не может побаловать своего омежку с утра сладеньким? Своего… Своего? И почему-то Касперу хотелось считать его своим и ничьим больше, да и не нужен был никто другой. Разобраться бы с одним… Своим. — Так ты хочешь? — игривая полуулыбка сменилась прежним строгим выражением, к тому же прозвучало это весьма провокационно. Осталось только требовательно вскинуть брови и прибавить: «Я последний раз спрашиваю!» Если бы тот отказал, был бы ещё один последний раз, а потом ещё один и ещё… — Да, хорошо, ты… Ты мог бы попробовать, — Ларс подложил руки под голову, послушно приготовившись к чему-то новому и, как могло показаться по внезапно сникшему лицу, страшному. Каспер наклонился к члену, со вчерашнего вечера не подающему признаков жизни. Боже, как мокро! Мокро, прохладно, мятно… Каспер посасывал, стараясь пока не задевать головку, растянуть удовольствие, сжимая в ладони, дул на него, что приводило Ларса в особый восторг. Он морщился, сжимал кулаки, краснел от смущения и накатывающей похоти. Боль в паху усиливалась, смешиваясь с приятным жаром. Каспер приник губами к прохладным яичкам и, вновь вернувшись к уже напрягшемуся члену, полностью погрузил его в рот. Благо, неискушенному юноше много было не надо. Стоило языку слегка приласкать головку и уздечку, Ларс, зажмурившись, пискнул, излившись в рот Касперу. Чувствуя, что сделал что-то постыдное, он смущённо хихикнул, уткнувшись лицом в подушку. Каспер с тёплым обожанием смотрел на белёсые капли, оставшиеся у него на пальцах, на раскрасневшуюся мордашку, игриво прятавшуюся от него в складках простыни, в разметавшихся белых волосах, позолочённых утренними лучами. Нужно дать немного полежать после первой разрядки. Ларсу стало немного легче, однако этим приятным и менее страшным Каспер только больше раздразнил долго спавшую любвеобильную, течную молодость, которая так и порывалась увлечь обоих в мятно-пряничное, премокрое приключение. По крайней мере, Ларс уже не боялся: давал себя гладить, мурчал, когда Каспер почесывал за ушком и льнул щекой к его руке, смеялся, игривым котёнком катался по кровати, бесстыдно раскидывая гибкие ноги, когда тот щекотал живот, прикусывал кончики пальцев, касающихся губ. Касперу так хотелось стиснуть в руках это тощее, слабое, но такое живое и прекрасное тельце, защитить, прижав к своей многострадальной груди, и в таком положении насадить на свой многострадальный член, глубоко, на всю длину, чтобы оно извивалось, царапалось, хныкало, переходя на стоны, заставить на нем скакать, как чертов кузнечик, жмурясь и взвизгивая, когда головка вновь пронзит простату. Так хотелось, так хотелось… Но, увы, сие ниже чести принца диких гусей. Ларс тем временем бросил на него через плечо плутоватый взгляд и повернулся на живот. — И что же это значит? — Каспер легонько шлепнул его по ягодице, на которой ещё алел след разбойничьих надругательств. — Что же ты мне такое показываешь? — Я хочу, Каспер… — промычал он в подушку, заигрывающей кошечкой прогнувшись в спине, демонстрируя свою розовую мокрую красоту, жаждущую быть немедленно вылизанной. Тот, все еще силящийся держать себя в руках, перевернул его и навис над пышущим желанием телом. — Что ты там бормочешь? Повтори! Ларс, тяжело дыша, с нежным трепетом смотрел в родные, подобные ветру глаза, словно боялся, что они снова исчезнут, оставив его наедине с безжалостным, равнодушным миром, пропахшим витающим в воздухе духом войны. Его ручки тянулись к Касперу, как к солнцу, в последнее время слишком прятавшемуся от него. — Я хочу тебя, Принц Каспер, хочу быть только с тобой! Я только тебе доверяю… Каспер не дал ему договорить, приникнув к горячим, покрасневшим губам, как к живительной, сладкой росе на розовых лепестках. Любил его, любил и теперь хотел, чтобы все плохое покинуло эту белокурую головку, чтобы эта фарфоровая фигурка больше никогда не знала зла и боли. Стройные ноги ловко обвились вокруг талии. Ларс смеялся сквозь поцелуй, чувствуя упершийся в него затвердевший член. Каспер провел языком по блудливой трещинке на нижней губе, покрыл поцелуями рельеф ключиц и рёбер, задержавшись на нежных, набухших сосочках, невесомой поступью прошёлся по впалому животу вниз, от чего прозрачный пушок вставал колом на покрывшейся мурашками коже. Естественно, сразу входить Каспер не собирался. Течка-не течка, а нужно мальчика подготовить, окончательно избавить от страха и недоверия, раз уж тот доверил ему свое святая святых, хоть и немножко оскверненное. — Ах ты, шалунишка! Испачкать меня вздумал своими соками! — Каспер приподнялся, разглядывая подставленную мокрую промежность. Он тут же поцеловал его в самую дырочку, лизнув душистую, приятную на вкус смазку. Ларс закинул ступни ему на плечи и вожделенно засопел, нервно покусывая кончик большого пальца. Каспер ласкал его долго, нежно, приручая истерзанную дырочку, пока она постепенно не раскрылась, готовая впустить в себя… Нужно начать не с члена, а с чего-нибудь поменьше. Каспер, пристально следя за взглядом и движениями тела Ларса, провёл двумя пальцами снизу вверх, массируя промежность. Смазка обильно текла, а отверстие нетерпеливо вздрагивало. — Каспер, ну же… — Ларс, закусив губу, мученически простонал. Когда пальцы проскользнули внутрь, боли он никакой не почувствовал. Течное нутро крепко сжало их. Поймал, что называется, в свои обманчиво невинные тенета. Каспер с трудом двигал рукой, лаская верхнюю стенку, щупая горячее, гладкое, пульсирующее место. Давить сразу нельзя, надо дать привыкнуть. Как только рука Ларса потянулась к выпрямившемуся члену, он шлепнул по ней. — Нет, нет, нет… — ехидная улыбка отрицательно ответила на надутые губки, обиду и просьбу в округлившихся глазах. Он и не думали лишать Ларса удовольствий — лишь хотел получше разогреть, чтобы тот был готов испытать истинное удовольствие от первого секса, так как насилие он за секс даже не считал. — Будешь руками трогать — не сможешь кончить попкой, а это, знаешь ли, гора-а-аздо вкуснее… — со знанием дела протянул Каспер, философски закатив глаза. — Я хочу так… Хочу, хочу! — Ларс вдохновенно просиял, как радостный ребёнок, послушно спрятав руки под поясницу, сгорая от нетерпения. — Сделай так со мной, пожалуйста!.. — Сделаю, если отпустишь мою руку. Всё хорошо, благородный, мнительный Принц Каспер. Ваша рука коснулась лишь увлажненного утренней, сладкой росой бутончика розы, но не мухоловки... Ларс попытался расслабиться, хотя нутро его слабо слушалось, и Каспер с хлюпающим звуком вытащил пальцы. Теперь-то он точно готов. Подложив ему под бёдра подушку, Каспер разделся и встал перед ним на колени, давая себя рассмотреть. Его утонченная, нежная нагота совсем не пугала, член был большой, но изящный, желанный, казалось, не способный причинить боли. В знак того, что он готов и не боится, Ларс удобнее устроился на подушке и сильнее развёл ноги. Каспер приподнял его и приставил головку к дырочке. Ларс успел глубоко вдохнуть, когда член медленно скользнул внутрь. — Тише, тише, уже все хорошо… — Каспер погладил шелковистые паховые складочки, хотя Ларс пока не шумел, и ему было вовсе не плохо. — Ай… — прошипел Ларс сквозь зубы. Отголосок вчерашней боли не хотел отступать, будто назойливый фантом, но безумное желание быть взятым альфой нисколько не умалялось, напротив, Ларса буквально выворачивало наизнанку от нетерпения. Уже знакомое чувство наполненности, но прежнего дискомфорта оно не причиняло. Кожа и мышцы, очевидно, были от природы эластичными, да и смазки теперь было предостаточно, потому член легко скользил внутри, потираясь об уязвимые места. Распаленные стенки нутра расслаблялись и судорожно сокращались, не просто принимая — требуя войти еще глубже. Каспер, сжав губы, загладил сбившиеся набок волосы и продолжил двигаться легкими, неглубокими толчками. Внутри Ларса было все идеально, скользкие, горячие складочки плотно обхватывали его член. Каспер был на редкость чувствительным и избирательным, в отличие от домашних гусей-разбойников. В нем поистине было нечто благородное, неслучайно же его называли принцем. Ларс молча наслаждался, принимая ласки, выгибал спину, подавался бёдрами навстречу, трогал кончиками пальцев ног лицо Каспера. Теперь ему никто не угрожал, никто не выкручивал, не заламывал руки и ноги. Теперь можно было спокойно отдаваться любимому и любящему существу. Ощущения от члена внутри были, безусловно, ярче, чем от пальцев. Когда Каспер толкнулся чуть вверх, Ларс открыл рот в безмолвном стоне, понимая, что внутри него что-то есть, и прикасаться к этому уж очень приятно. — Тебе хорошо? Не больно? — с жаром выдохнул Каспер, накрывая собой трепещущее, распаленное тело. Ларс только кивнул, обвив руки вокруг тонкой, гибкой шеи. От волнения и смущения не осталось и следа. Каспер двигался осторожно, стараясь тереться о простату, иногда изменял ритм толчков и уже не просто скользил, а бился в неё, видя, что Ларсу нравится. Усладный жар накрывал с головой обоих. Чувствуя легкое жжение в паху, будто бы захотелось помочиться, Ларс сморщил нос и вцепился ногтями в плечи Каспера. — Все хорошо, сейчас пройдёт, — тот успокаивающе прижался губами к горячечному лбу. И действительно, через несколько минут неприятные ощущения исчезли, а сладостное тепло разлилось по всей нижней части. Каспер, крепко прижимая Ларса к себе, продолжал двигаться, наслаждаясь предоргазменными судорогами юного любовника. Тесное нутро крепко сжалось вокруг готового излить свою страсть члена. Ларс сдавленно простонал, обвив ногами горячие бёдра и запрокинув голову. Казалось, он второй раз за сутки потерял сознание, право, уже не от боли. Узел у основания члена уже был готов набухнуть, ещё на некоторое время спаяв вожделеющие тела. — Живой? — улыбнулся Каспер, приготовившись к получасовому объяснению слова «сцепка». Очнувшийся Ларс молча таращился на него, чувствуя, как внутри него наливается распирающая плоть. — Что теперь делать? — хлопая кукольными глазами, пролепетал он. Касперу захотелось с размаху шлёпнуть себя по лицу. — Ничего, мой милый, просто наслаждаться друг другом, — он поцеловал Ларса в нос. — Или тебе не нравится? Множество непрерывных оргазмов волна за волной накрывали низ живота, стекая мелкими судорогами в кончики пальцев, заставляя ноги неметь, а все тело трепетать под тонкими, но сильными руками. Каспер, вскинув голову, прогнулся в спине, изо всех сил подавшись глубже в объявшее его нутро, будто пытался отдать всего себя этому слабому, едва оперившемуся, вздрагивающему птенчику, такой родной и такой же бесконечно одинокой и изгнанной душе. Издав протяжный, приглушённый стон, он, словно в молитве, судорожно прижал руки к груди, распустив за спиной белоснежные, свободолюбивые крылья. Ларс ахнул, зажав ладонью рот. — Принц Каспер!.. Не может быть… — прошептал он, боясь ненароком задеть крылья. Серые глаза блестели влажным счастьем. Он сам не мог поверить, что любовь Ларса исцелит его. Подхватив под узкую, гибкую спину, Каспер принялся целовать Ларса в щеки, в нос, в губы, лихорадочно пересчитывая костяшками пальцев торчащие позвонки. — Мой милый, мой милый… — шептал он сквозь слезы. Ларс ласкал его в ответ, наивно радовался вместе с ним, хотя не до конца разделял эту радость. Выйдя из сцепки, Каспер уложил его, распаленного и ещё дрожащего после множественных оргазмов. — Теперь ты улетишь? — Ларс, только что лежавший одурелым цветком после нашествия ласковых пчёл, теперь отрешенно смотрел в пустоту, перебирая пальцами складки одеяла. Каспер прижался боготворящими губами к ещё не остывшему лбу. — У меня была мечта, мой милый Ларс, — он переплел его пальцы со своими. — Я всю жизнь ждал этого, а теперь… — Теперь ты улетишь, — упрямо повторил Ларс. Каспер, ссутулившись, сидел на кровати, не решаясь обреченным взглядом причинить новую боль. — Возьми меня с собой… — едва слышно прошептал Ларс и тут же, вскочив, жадно вцепился в его руку. — Возьми меня с собой! Возьми меня с собой! Возьми меня с собой! Он уже не просил, он требовал, настойчиво поворачивая лицо Каспера к себе, насильно смотря в молчаливые глаза, призывая к ответственности. Но тот лишь качал головой, нервно заглаживая взмокшие, белые волосы. — Я не могу, Ларс… — Возьми меня с собой, Каспер! — твердил он, отказываясь слушать. — Я здесь не нужен никому! Никому! У меня есть только ты! Я прошу тебя! — Ларс! — Каспер прервал его, больно сжав беспокойно наглаживающую, царапающую плечо руку. — Ты не понимаешь, о чем просишь! Это очень, очень опасно! Я не имею права подвергать тебя такому риску! — А влезать в мою жизнь ты имел права?! — Ларс сорвался на крик, наотмашь ударив по лицу. — Лучше бы ты трахнул меня вчера вместе с ними, а потом убил бы! Каспер повалил его на кровать, придавив собой. — Замолчи! Замолчи! Замолчи! Все его тело крупно дрожало, жилы, перетянувшие руки пугающе вздулись. Он подождал, когда Ларс успокоится, и разжал пальцы, сжимающие тонкие запястья. — Мой мальчик, я правда не могу взять тебя с собой. Здесь ещё будет хорошая жизнь, будет для тебя, мой Ларс, война не коснётся вашей деревни, и больше тебя никто не обидит. Здесь тебе будет безопаснее и спокойнее, поверь мне. Я вернусь к тебе, обещаю, обязательно вернусь. Хоть в глазах Каспера не было лжи, Ларсу были отвратительны эти речи. Это звучало так эгоистично и примитивно, но спорить не было смысла. Он ни за что не изменит своего решения. Ларс просто отвернулся к стенке и закрыл глаза. Касперу было больно целовать его в последний раз, потому он, одевшись, просто подарил прощальное прикосновение крыла и ушёл. Он понимал, что Ларсу необходима спокойная жизнь, не такая мятежная, о которой он сам мечтал. Понимал, что, возможно, он уже не вернётся. Понимал, что он не сможет дать ему настоящее счастье. Страшно было оставлять его одного среди людей, но Принц Каспер пообещал, что больше его никто не тронет, а обещаний своих он не привык нарушать, какой бы туманной ни казалась тактика их выполнения, какими бы затерянными в облаках или в земле ни казались средства, какие бы незыблемые препятствия не встали на пути. Там, куда он летит, пару найти трудно, а истинную любовь — невозможно, облети хоть всю Землю. Он тихо вышел за дверь и, вдохнув благодатный, весенний, свежий воздух, посмотрел на небо. Очередной клин гусей, зовущий его с собой, пролетал над домом. Расправив исцелённые крылья, Каспер закрыл глаза и взметнулся вслед за ними, ощутив такое желанное, такое недосягаемое чувство полёта. Стая безучастно приняла его, возможно, мысленно посмеявшись над праздной мечтой убогого принца. На земле шумно гоготали и хлопали крыльями гуси — им не дано мечтать, не дано любить, не дано летать… Да они особо и не грустили. У каждого в жизни своё понятие счастья. Поймав чувствительными крыльями порыв тёплого, южного ветра, Каспер повернул назад, плавно пикируя вниз, бросив стае короткую и глупую просьбу: «Подождите!» Так не делается: как-никак не один летит, к тому же резко поворачивать на полпути, да ещё и против ветра крайне опасно. Но убогому бесстрашному принцу диких гусей никто и ничто не указ. — Упал что ли? — донёсся чей-то голос из стаи. — Куда там! Домой повернул! — отозвался вожак. — Он же домашний! Чего вы хотите? — Может, подождём его немного? — Да! Подождём! Подождём! Мы и так давно летим! — устало затараторили остальные. — Хорошо, но только недолго. Стая, снижаемся! Курс на озеро! — скомандовал вожак.       Касперу было трудно лететь против бьющего в лицо, треплющего волосы ветра, но он, теперь в самом деле окрылённый, не останавливался. Ларс, наверное, уже уснул — будить как-то невежливо, но ничего, выспится над озером или над этой чертовой деревней, которую они вместе ещё переживут.