Believer

И всю обратную дорогу Адам был мрачен и молчалив. Томми попытался было разговорить его, но добился только вопроса, в каком ресторане они будут ужинать. Рэтлифф тоже, в свою очередь, надулся и ответил, что предоставляет ему право выбора и ресторана, и меню. Адам искоса посмотрел на него, рассеянно барабаня пальцами по рулю Астона Мартина. — Томми, я обещаю тебе все рассказать, только чуть-чуть попозже. Мне нужно связать недостающие детали. Томми оторвался от созерцания дороги и сказал: — Если тебе не нужно возвращаться сегодня ни в Джуллиард, ни в театр, тогда, давай лучше, поедем домой. Мартина уже закупила продукты, я список оставил ей еще утром, когда она убираться приезжала. Так что, можно и дома поесть. Он помолчал и добавил: — Мне не очень хочется в ресторан, правда. А тебе? Адам пожал плечами. — Нет, я же обещал рассказать тебе историю этого Крейтона. Мне бы еще надо кое-что разузнать у Терри, попросить его пошарить в Сети. — Я тоже немного поработаю дома, — отозвался Рэтлифф. — Я кое-что поснимал во время этих флоралий. Услышав этот термин, Адам невольно поморщился, словно ощутил боль в своем давно ноющем бедре. Томми заметил это. — Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил он, стараясь всмотреться в профиль Ламберта, но тот только кивнул, не отводя взгляда от дороги. — Нормально, ничего страшного. Просто никак в толк не возьму, зачем Крейтону такие сложности с его спектаклем. Есть у меня одна мысль, но она настолько фантастически выглядит, что я даже не знаю, может ли такое возникнуть в человеческом мозгу. — Крейтон мне не показался, как бы это выразиться помягче, не показался мне полностью адекватным. И опять Адам кивнул, соглашаясь. — Он — псих. Свихнулся на своей Саломее. И это было бы еще ничего, но, боюсь, что эта его одержимость может быть опасна, или, даже, стоить не одну человеческую жизнь. — О чем ты? — непонимающе продолжал смотреть на адамов профиль Томми. — Если у тебя такие серьезные подозрения, то нам не домой нужно ехать, а в полицию! — Я не уверен. А подозрения… — Адам повернул к дому. — У меня есть основания для них, но нет никаких доказательств. Томми ушел в свой кабинет, который он давно облюбовал в их просторной квартире для возни с фотографиями, их обработки, и тайным любованием уже готовыми снимками, которые он трепетно, как и любой творческий человек, гордящийся плодами своего труда, собирал в отдельные папки в своем ноуте и время от времени пересматривал. Честно говоря, это его занятие не было совершенно тайным, потому что, частенько к нему присоединялся и Адам, который, хотя и путешествовал много, но это все были гастрольные поездки — города из окон автобуса, люди в полумраке зрительного зала. А у Томми… На его фотографиях можно было увидеть многое: городские пейзажи, зарисовки природы — от Ближнего Востока до национальных парков Кении и Бангладеша, лица людей — от обычных прохожих и до президентов и политиков, здания — от старинных особняков до сверкающих мегамоллов… Адам засыпал Томми вопросами, тот охотно отвечал и вспоминал, и это были одни из самых лучших их минут, проведенных вместе, учитывая сложные рабочие графики обоих. Томми так увлекся, полностью отдавшись во власть экспозиций, перспектив и фокусов, что не с первого раза услышал, как Адам зовет его из столовой. И, войдя в столовую, удивился — стол был сервирован с соблюдением всех правил этикета, даже с серебряными кольцами для салфеток, со свечами в высоких подсвечниках. Впечатление слегка портил раскрытый ноутбук на краю стола и некая растерянность в светлых глазах Адама. — Какой прекрасный стол! — с энтузиазмом проговорил Томми, усаживаясь на свой стул и расстилая на коленях льняную салфетку. — Ты что такой напуганный? — Да не напуганный! — Адам разлил в фужеры красное вино. — Еще и вино! У нас праздник? — Неа, — Адам приподнял свой фужер. — Это я так к тебе подкатываю! — Удивительно, — Рэтлифф отпил глоток терпкого душистого напитка темно-красного оттенка и посмотрел на пламя свечи сквозь хрусталь фужера. Вино переливалось, словно драгоценный рубин. — Столько лет мы вместе, но я все еще удивляюсь! — Томми, — теперь Адам был не напуганный, а серьезный. — Дай мне слово, что сам, в одиночку, ты не сунешься к Крейтону. Он ненормальный. Томми еще больше удивился. Такие неожиданные переходы с темы на тему Ламберту удавались не хуже, чем его коронные смены одной статичной позы на другую. Вроде бы, только что сидел, поджав ногу, а вот уже выпрямился на стуле с безупречно выпрямленной спиной. — С чего это ты?.. — потянул было время Томми. — Я серьезно, — не поддался на это Ламберт. — А то я не заметил, как у тебя глаза загорелись. Томми молчал, отпивая глоток за глотком. — Томми, — еще один заход со стороны Адама. — Ты не репортер, не папарацци, ты фотограф-художник… — А это не означает, что я не могу раскрыть сенсацию! — выдал свой скрытый азарт Рэтлифф. — Крейтон, может, и сумасшедший, но он что-то задумал из ряда вон выходящее, и никто не знает, что! — Я так и думал, — Адам развернул к Томми монитор своего ноутбука. — Дэнни Крейтон придумал опасный спектакль. И уже почти набрал на него зрителей. Вино, оставшееся от ужина, они приканчивали уже в спальне. — Это всего лишь твои догадки, — упрямился Томми. И его светлая взъерошенная прядка волос на макушке тоже упрямилась, и разрумянившиеся от вина щеки, и надутые губы тоже упрямились, сбивая Ламберта с чинных и важных мыслей. — Ты сам же сказал, что доказательств никаких нет! — Давай по порядку, — Адам отставил пустой фужер на столик. — Дэнни Крейтон поехал головой на почве библейского персонажа и пьесы Оскара Уайльда. Он решил создать собственную постановку «Саломеи», опираясь на концепцию бессмертного классика. — Я эту пьесу читал еще в колледже, — Томми растянулся на спине, рассматривая потолок. — Ничего такого, кроме пикантных фактов по поводу исполнения роли Саломеи любовником Уайльда сэром Дугласом. — Крейтон мне сам сказал, что и в его хореографию вписываются только мужчины. — Так что в этом криминального? — Томми повернул голову и посмотрел на сидящего на краю кровати Адама. Тот как поставил фужер на стол, так и сидел в задумчивости спиной к Томми. — Тоже мне новость какая — женская роль в мужском исполнении! О, или ты думаешь, у Крейтона вперемешку с балетом еще и сексуальная оргия намечается? — Нет, — покачал головой Адам. — Не сексуальная. Он там, в фойе выставочного зала дал мне послушать конец того самого Танца семи покрывал. И знаешь, что интересно? — Адам развернулся к Томми. — Крейтон добавил к нему еще несколько тактов. — Лишних? — Да. Как ты думаешь, что он задумал на это лишнее время? — Явно что-то нехорошее, да? — Томми уже не скрывал своего азарта. — Это и нужно выяснить! — Рэтлифф, ну что ты такой упертый? — возмущенно воскликнул Адам. — Ты вспомни, что там в книжке у Уайльда? Томми умолк, припоминая текст, снова переведя глаза к потолку. — Ну… Ирод просит Саломею станцевать, та ломается, тетрарх обещает выполнить любое ее желание в обмен на танец. Барышня соглашается, а потом ее маменька Иродиада науськивает попросить царя выдать ей голову Иоанна Крестителя. — А перед этим оказывается, что Саломея безответно влюблена в Крестителя, но тот отвергает ее чувства, — Адам почесал кончик носа. — И девушка в гневе обещает праведнику, что раз он не дает целовать его живого, то она поцелует его мертвого. — Да, классик здесь здорово отклонился от канона! — Улыбнулся Томми. — Понятно, отчего пьеса не ставилась на сцене при живом Оскаре. Ему и так досталось, а тут бы совсем добили. — И что же там Крейтон задумал на последних тактах? — Убийство, — ответил Ламберт. Томми притих, осмысливая то, что сказал Адам. — Так ты мне обещаешь, не совать свой хорошенький носик в этот вертеп? — Адам оперся на согнутую в локте руку. — Пожалуйста, Томми, я не смогу одновременно переживать за вас обоих! — За кого это еще? — моментально нахмурил свои выразительные брови Рэтлифф. — Что еще за переживания? — За тебя и за …. За набор на мой курс! — Засмеялся Ламберт. — А ты про что подумал? — и тут же, посерьезнев. — Обещаешь? Или я найму тебе телохранителя! — Даааа? — томно протянул Рэтлифф. — А вот это уже интересно, гораздо интереснее заунывной библейской дурочки… — Я передумал, — быстро сказал Адам, подвигаясь к Томми поближе и гладя подушечками пальцев его капризно изогнутым губам. — Я брошу балет и буду ходить за тобой по пятам! — Ты не сможешь! — засмеялся Рэтлифф, одновременно пытаясь поймать губами адамовы пальцы. — Или будешь за мной ходить, танцуя? Адам потянул его на себя, и они перекатились несколько раз по кровати, пока не замерли на самом ее краю, Адам сверху. — Я много что могу делать, танцуя, — глядя в чистое открытое лицо, словно в опрокинутое небо, проговорил Ламберт. — Разве ты сомневался? — Никогда, — прошептал Томми. — Никогда… Пока Адам тянулся к ящику стола и нашаривал там смазку, он уже ерзал, устраиваясь под Адамом поудобнее, с нетерпением поджидая, когда же пальцы Ламберта вернутся к нему, скользкие и такие же нетерпеливые, как и он сам. Адам сомкнул кольцо пальцев на томмином члене, они заскользили сразу сильно, заставляя Томми выгнуться им навстречу, лихорадочно облизывая враз пересохшие губы своим розовым язычком. Почти сразу же пальцев стало недостаточно и Томми нетерпеливо дернул подбородком, мол, чего ты там возишься? Ламберт поднялся на колени между широко разведенных томминых ног, погладил их внутреннюю поверхность бедер, наблюдая из-под полуопущенных ресниц за тем, как Томми закусывает свою нижнюю губу, и закинул эти ноги себе на плечи, нависая над Томми всем своим телом. Рэтлифф ахнул, почувствовав, что Адам вошел в него одним плавным скользящим движением. Он запрокинул голову, выставив, выгнув красивую шею с нежно очерченным кадыком, и Адам тут же положил руку на его горло. Томми перевел дыхание и двинул бедрами навстречу Адаму. Тот начал двигаться сначала медленно, даже не полностью входя в его горячее влажное нутро, а потом, незаметно, убыстряясь, входя уже сильными, резкими толчками. Томми вскрикивал каждый раз, как Адам, меняя угол вхождения, попадал по простате, по-прежнему держа рукой его за горло. Это сочетание сильных движений и некоторой нехватки воздуха, очень быстро привело Томми к острой и яркой грани бурной разрядки. Ламберт и сам уже балансировал на этом же острие. Еще несколько особенно сильных, вдалбливающих одно тело в другое движений, и Томми обмяк, дрожа, в испарине, словно только что искупавшийся в воде. Адам догнал его несколько минут спустя, излившись на его влажный живот. — А теперь, теперь, обещаешь? — едва переведя дух и уняв пляшущие черные точки перед глазами, спросил Адам. — Адам, — размазывая сперму по своему животу, задумчиво сказал Томми. — Разве тебе, как танцовщику не интересно узнать, что же там нафантазировал этот ненормальный Крейтон?