Сломанный дом

      Запись из дневника № Х       Память любит все эти злые шутки. Всё забывается равно на столько, на сколько ты сам позволяешь. Пренебречь воспоминаниями, из которых состояла вся твоя жизнь, вот, что поистине неразрешимо. Жить новую жизнь оказалось так же непросто, как забыть старую.       Каждую ночь, будь она дождливой, тёплой, липкой от жары или морозной, беспокойной от январского ветра, я пытаюсь забыться, уснуть без мыслей, возвращающих туда вновь, словно в фильм, который пересматриваешь сотню раз, а он всё никак не наскучит. Каждый раз, когда я просыпаюсь от дурного сна, мне кажется, что я просто жду. Вот-вот должен приехать, но неотложные, наверное, очень срочные «дела» опять нещадно задерживают. Думаю, что стоит лишь повернуть голову, протянуть затёкшую ото сна руку, и я тут же увижу, почувствую такого необходимого, в паре сантиметров…       И так бесконечное количество раз. Будто у меня чёртов Альцгеймер, а затем снова — ненависть, разъедающая дыры, как прожорливый, гигантский короед. Почему я? Почему со мной? Кто знает…       Просыпаюсь утром в больном бреду. Ковыляю к зашторенным окнам, чтобы посмотреть на очередной день и закрыть эти дурацкие занавески вновь. С отвращением колупаю ложкой остывший завтрак и отставляю его в сторону почти нетронутым, чтобы, придя вечером, выбросить в мусорное ведро.       Этот дом, такой красивый и большой, сломался вместе со мной.       Наши дни. Офис Вооружённого Детективного Агентства. 00:31       Очистить рабочий компьютер Дазая оказалось в разы сложнее, чем принять роды у женщины без постоянного места жительства в алкогольной интоксикации. Тысяча и одна вкладка о том, как лучше всего совершить двойное самоубийство, скорее всего, заставит сам компьютер покончить с собой вместе с принтером под руку, чем Дазая найти наименее болезненный способ уйти из этой бренной жизни с какой-то очаровательной девушкой.       Но и здесь мой милый друг с неминуемым позором оплошал. Зарегистрировать свою крайне остроумную анкету на сайте знакомств и писать каждой второй девушке о неукротимом, как разъяренный зверь, желании покинуть мир живых вместе с ней — идея такая себе. Я бы сказала на троечку. Мог хотя бы повременить с этим до первой личной встречи… а вдруг попадётся такая же сумасшедшая?       Выкладываю на стол отвёртки разных размеров. Только собираюсь разобрать системный блок, как слышу раскатистый грохот со стороны входа в агентство. Точно упал кто-то. Перебегаю к личному столу и, без единого шороха, открываю ящик, доставая из него чёрно-серый пистолет. Старый, как Ветхий Завет. Символический подарок одного очень немолодого человека в честь месяца плодотворной и слаженной работы. Beretta 92FS — итальянская самозарядная пушка, ранее используемая армией, полицией и гражданским населением многих стран. Мощное и точное оружие с надёжным предохранителем.       Конец рекламы.       Направляюсь к выходу, в натяжении держа пистолет двумя руками по правую сторону от бедра. Кроме меня, задержавшейся в офисе до поздней ночи, здесь не должно быть никого. Внимательно прислушиваюсь ко звукам, Резко открываю дверь и прицеливаюсь в пустоту. Смотрю по сторонам — никого. Перемещаю настороженный взгляд вниз. И, чёрт…       Увиденное повергает в шок. Земля из-под ног уходит.       — Не может быть. Фукудзава… — выдыхаю в холодном испуге. Опускаюсь к директору, придерживая его за плечи. Как такое вообще возможно? Непослушными от стресса пальцами ищу контакт Куникиды, параллельно осматривая темноту вокруг себя на предмет потенциальной опасности. В итоге удаётся дозвониться Йосано. Оцениваю состояние директора, как крайне нестабильное. — Ты меня слышишь, Юкичи? Чёрт, ну, дерьмо. — Отбрасываю сотовый с пистолетом в сторону. С ужасом смотрю, как некогда крепкий, уверенный в своих силах директор, в глазах которого я никогда в жизни не видела ни страха, ни даже секундной растерянности, слабеет с каждой секундой. Его рот открывается в немых звуках, ловит воздух. — Фукудзава, ты меня хочешь добить этим, а?.. — Мне страшно. Дотрагиваюсь до крови на его шее. Шея не сломана, артерия не задета. Нужно оказать помощь, иначе потеря крови ослабит его ещё больше. Тогда даже Йосано не исправит ситуацию.       — Я сейчас… только держись, пожалуйста. — Подрываюсь с места. Бегу в кабинет Йосано, чтобы взять всё необходимое к её приходу. И таким же галопом к нему. Больно падаю на колени. Останавливаю кровь, не отводя взгляда от его напряженного лица. Сердце в ужасе стучит, ладони покалывает. — Всё будет хорошо, ты же сильный… — сбивчиво шепчу, не до конца даже себе веря. Нервно перебираю серебристые волосы, придерживая его голову на своих коленях. Он не должен умереть.       Но что-то с этой раной было не так. Сильный жар, обильный пот, стекающий с его лба линиями, дрожащее тело, напряженные до предела мускулы под одеждой — всему этому никак не может быть виною обычный порез на шее, не задевший даже артерии. Но, больше я опасаюсь того, что Йосано впервые не сможет ничего сделать. А я — не эспер — уж подавно.       Казалось, прошла целая вечность, такая вязкая и неподвижная, сменяемая лишь тяжёлыми вздохами и испариной на лбу Фукудзавы. На самом деле — лишь двадцать дерьмово мучительных минут. Ребята на месте. Чувствую руки на своих плечах, но я даже не понимаю, чьи они. Глубокая ночь, полупустой офис, находящиеся на пределе детективы и раненный директор — всё это действует как игла на живой нерв. Принимать решения нужно быстро. А вскоре бессонное, раннее утро даёт о себе знать пробивным, рассеянным светом из окна. Никто из нас не спал этой кошмарной ночью. Состояние Фукудзавы плохо, он не просыпается. Йосано здесь совершенно бессильна — интуиция меня не подвела. Её способность впервые даёт осечку.       Растираю сонные, воспалённые глаза костяшками пальцев. Они чешутся, их режет от боли. Вздрагиваю. Слышу пронзительный крик пришедшего Ацуши, который шокирован не менее нас. Я прячу лицо в руках, стараясь не уснуть, запускаю пальцы в волосы, с кем-то говорю. Всё происходит, как в дурацком каламбуре — ровным счётом никто из присутствующих не может сделать ничего. Я неприкрыто страдаю, ведя неравную борьбу с сонливостью. Куникида без толку ходит из одного конца помещения в другое, монотонно натирая виски. Йосано разминает себе шею, смотря в одну точку. А бесконечно подавленный Рампо и вовсе бесполезен в таком состоянии. Спасает положение лишь один человек — Дазай. Он успел пронюхать суть происходящего. Я выдыхаю, откидываясь на спинку стула: Наоми приносит мне кофе. По словам Дазая, кто-то ночами нападает на эсперов. И уже есть случаи смертей — среди гражданских и даже — мафии. Вероятнее всего, убийца — эспер с неизвестной, но крайне опасной способностью. По моим догадкам — это вполне может слыть ядом, попавшим в рану директора с оружия нападавшего ублюдка.       — Точно не мафия. Даю руку на отсечение, — подаю голос, дабы внести в это дело толику «личного» понимания. Все мигом обращают на меня взгляды. Дазай прикрывает улыбку рукой, отворачиваясь, будто потерял что-то и ищет. — Ну, просто не в их консервативном стиле нападать на директора среди ночи, — объясняюсь. — Скажу более — с ним разбираться люди мафии не будут. Это поле деятельности их любимого босса. Это же не только я знаю, эй? Не только же я?       — Всё верно, — подтверждает моё умозаключение всезнающий Дазай, щёлкая пальцами в мою сторону. Закатываю глаза: конечно, он всё знает. — Анзу чертовски права. Среди убитых несколько людей мафии. Так, как мафия всегда берёт на себя роль «хранителей ночи», то убийства, к которым они не имеют никакого отношения, равноценны личному оскорблению. Мафия наносит первый удар почти в ста процентах случаев. И этот не станет исключением.       — Вы оба хотите сказать, что кто-то умышленно пытается подорвать их авторитет? — спрашивает Куникида, поправляя очки на переносице. — Дазай? Анзу? — Его измученный вид бросается в глаза больше всего: помятый костюм, взъерошенные волосы, криво посаженные очки. Он, как и все, понимает, что мы не знаем ровным счётом ничего, когда на кону каждая секунда.       — Да. — Как никогда спокойный Дазай филигранно вздымает бровь. Он поднимает лодыжку на бедро, находя эту позу невероятно удобной. — Скорее всего, они уже нашли логово убийцы, ведь «побеждает тот, кто наносит удар первым», — оперирует любимой фразой портового босса Дазай.       — Смотри, не забыл, — с ехидством произношу, смотря на Дазая. Осаму понимает лучше всех, что с такими связями на всех уровнях мафия уже там. А пока у нас нет никаких вразумительных ответов, бороться за жизни директора и всех эсперов, — главная задача агентства. Расследовать то, кто за всем этим стоит — второстепенно. В противном случае, если сидеть и ждать — агентство может стать их следующей мишенью.       — Не теряем времени зря, господа. — Чересчур радостно подрывается со своей позы Дазай, хлопая в ладони. — Вы со мной, миледи? — обращается ко мне, подавая руку. Незаметно для остальных показываю ему средний палец, но послушно встаю.       — У меня плохое предчувствие, — говорит Йосано, ища в моих глазах поддержку. Сжимаю губы, легонько касаясь её руки фалангами пальцев. На большее я не способна, слишком много знаю, слишком жрёт совесть.       — Рано унывать. Мы с Анзу отыщем место, где было совершено покушение на директора. Так ведь, Анзу-сан? — с вымученной улыбкой спрашивает Дазай. Я киваю, бросая сочувствующий взгляд на дверь, за которой без сознания лежит директор. Там же, рядом с ним, находится Рампо. — Вы — ждите указаний от нас. Куникида за главного. — Куникида кивает, записывая что-то в блокнот. Впервые они с Дазаем не устраивают сцен.       — Это явно где-то недалеко. Директор не успел потерять много крови, — говорю, когда мы с Дазаем покидаем здание. — Также убийца не отдавал себе отчёта в том, что рядом находится агентство. Не странное ли, как думаешь? Обычно такое происходит в двух случаях. — Показываю ему цифру два пальцами. — В первом — убийца дурак, во втором — убийца не руководит своими действиями.       — Отчасти согласен. — Дазай почёсывает подбородок в задумчивом жесте. — Я примерно догадываюсь, кто за этим стоит. Уверен, ты тоже. Нужно детальнее изучить улики.       — Неужели?.. ты имеешь в виду?..       Небрежный, но бесспорно утвердительный кивок отвечает на все мои незаданные вопросы. Едва нам удалось разобраться с Гильдией (не без помощи мафии), как на горизонте появилась проблема похуже.       Мы идём по одной из улиц Йокогамы — которых здесь сотни одинаковых — быстрым шагом. Все ухоженные, чистые, опрятные. Высокий дом справа, чуть ниже — слева. Чётко очерченный пешеходный переход и молодое дерево, ограждённое невысоким забором. Протягиваю руку вверх, к небу, морщась от утреннего солнца. Каждая улица вбивает в голову гвоздь случайно всплывшего воспоминания. А Дазай это дело лишь усугубляет. Только посмотрю на него и опять оказываюсь там, откуда бежала. Я знаю этого долговязого, смазливого любителя самоубийств ещё со времён пубертата. Но раньше мы не ладили. Он внимательно смотрит по сторонам, ища зацепки. Его голова кипит, как электрический чайник. Мои же умственные способности далеко не такие гениальные, как у лучших представителей агентства вроде того же Дазая и Рампо. Не обладающая способностью эспера, я, всё же, не всегда считала себя обузой. У меня есть одно простое, совершенно обычное человеческое умение, которым пользоваться, как мне вздумается, умею только я.       Имя этому умению — Мори Огай. Человек, которого я одинаково презираю и признаю. Уважение к которому исчезает так же быстро, как и появляется. Мужчина, годы с которым были столь сладкими, сколь горькими, а расставание неизбежным, как мчащийся по расписанию поезд. Благодаря этому умению, агентство до сих пор не взлетело на воздух. Есть ведь такие разлуки, которые, на первый взгляд, протекают спокойно. Они полны нестерпимого, беспросветного отчаяния внутри. Когда ты понимаешь, что принципы настолько сильны, что способны сокрушить целый корабль. Загвоздка лишь в том, что ты тонешь вместе с ним.       — Где-то здесь. — Дазай указывает головой в сторону отчуждённого переулка, что как раз находится в несчастных десяти минутах пешей ходьбы от агентства. Я останавливаюсь. В фильмах ужасов, убегая от монстров, по классике жанра я бы забежала именно туда. Отличная альтернатива старому, заброшенному подвалу, сырость которого пробирает до костей. Жестом руки Дазай манит следовать за ним.       — Смотри, засохшие пятна. — Нагибаюсь, показывая вытянутым пальцем на кровь. Замечая в метре от этого пятна другое — побольше — подбегаю к нему. — Они как-то вообще странно расположены, не находишь? Прям совсем хаотично. И там ещё одно. И ещё, и ещё, и ещё… была схватка, получается?       — Хм-м, — протягивает Дазай, прикусывая нижнюю губу. Он опускается на корточки, проводит длинными пальцами по асфальту. — Сначала директор увидел небольшие, свежие капли. — Проходит метром дальше. — Его это заинтересовало и он пошёл внутрь, чтобы проверить. Погоди, — вдруг резко останавливается, рассматривая весь периметр. Громко сглатывает. — Удары из слепой зоны… способность ходить по воздуху… я понял. Всё сложилось, Зануда-сан. — Он смотрит прямо на меня, улыбаясь во все зубы. А ещё — он роется в кармане.       — Чёрт бы тебя побрал, — ругаюсь. Догадки оказались фактами. — Чем ты, нахрен, занят? — шиплю. Смотрю на Дазая, который, вдруг, взял и залип в телефон. Зная его, он может параллельно важному расследованию заполнять очередную анкету по поиску девушек для двойного суицида.       — В районе Каннай взорвалась машина, — констатирует, бегая глазами по экрану. — Пишут в новостях. Да брось, я не заполняю анкеты, не смотри на меня так уничтожающе. Ты же такая милашка.       — Жертвы? — с волнением спрашиваю, игнорируя его извечные шутки. Работа в агентстве научила порядком ценить чужие жизни.       — Мужчина. Чудом жив. Возможно, покушение на эспера. Возможно, покушался сам эспер. Не знаю.       — Я с т… — только хочу сказать, что иду с ним, как Дазай тут же закрывает мне рот ладонью.       — Уход с мафии вовсе не означает, что я отказался от своих обязанностей лично перед тобой, медсестричка-сан. Я привык. — Улыбается. — Поэтому, в целях элементарной безопасности, я вызову даме такси домой. — Я отдёргиваю его ладонь, но он перехватывает меня на себя за запястье и шепчет на ухо: — Я хочу только перестраховаться. Охота идёт на эсперов, поэтому находиться рядом с нами для тебя опасненько, знаешь ли. А если ещё прознают, кто ты такая, то проблем станет невпроворот. Прошлое не так-то просто стереть. А ты знаешь это лучше других, подружка.       — Я тебе не подружка.       Дазай стальной хваткой держит меня за предплечье, вызывая машину. Я стою, аки вздорный, обиженный подросток, и проклинаю свою жалкую беспомощность в такие переломные моменты, как этот. Всё внутри бурлит, выливаясь из алюминиевой кастрюли на пол. Как защитить близких от тех же эсперов, когда ты — не герой? Выстрелить кольтом в лоб человеку, который растворяется в воздухе? Или переехать новенькой машиной того, кто уплотняет своё тело? Быть может, навести порчу на среднестатистического члена мафии, потому что у тебя дерьмовая неприкосновенность, заверенная их боссом?       — Хватит считать меня слабой, Дазай. — Я со злостью вырываюсь из его хватки. Он смотрит на свою пустую ладонь и отвлечённо, совсем бесплотно произносит:       — Машина будет через три минуты. Советую выйти на пешеходную часть. Ты ведь не Рампо, гениальная дедукция которого может додуматься ждать такси в глухом переулке.       Разворачиваюсь, чтобы уйти отсюда и больше не ругаться с Дазаем, но упоминание о дедукции вдруг пробуждает во мне недюжинный умственный потенциал.       — Дазай, — полушёпотом начинаю, останавливаясь спиной к нему. Медленно поворачиваюсь, встречаясь с парой выразительных глаз, таких же, как в нашу первую встречу. Протягиваю руки вперёд и делаю с улыбкой то, что он так любит: — Иди сюда, обниму.       — О-о, Анзу-са-ан! — Он счастливо подбегает и прижимается, обхватывая мою спину своими длинными цепкими руками. Я кляну себя всеми древними родственными проклятиями, и, незаметно, цепляю ему за воротник прослушку, что ждала своего часа ещё с незапамятных времён. Чего только не найдёшь в подпольной больнице. Подобного дерьма там было больше, чем кодеина².       — Береги себя. — Отстраняюсь, мягко улыбаясь ему. С заботой мамочки поправляю ворот на его плаще и продолжаю: — Только поспеши. Мы обязаны спасти директора любой ценой. Я верю в тебя и несокрушимость агентства. Всё будет хорошо.       Поправляю широкополую чёрную шляпу, медицинскую маску и солнцезащитные круглые очки — то, без чего я практически никогда не выхожу из дому. Словно та знаменитость, прячущаяся от назойливых папарацци. Это неплохо скрывает всё ещё беспокоящие раны по принципу «не смотреть на мир и не показывать ему себя». Закрыться от тех, кто точно узнает. Зарыться в собственной отвратительной лжи и погрязнуть в ней, как в вязком зловонном болоте.       Дазай ждёт, пристукивая носком, пока я не сяду в машину. Осаму знает, что могу сбежать. Я специалист, если дело касается побега. Водитель в белых элегантных перчатках вежливо здоровается, сетуя на жаркую погоду и добротный костюм, который не предназначен для подобных температур. Я удобно располагаюсь на заднем сидении, засовывая маленький беспроводной наушник в ухо, когда мы двигаемся с места. В мыслях мерещится Фукудзава, бьющийся в лихорадке на больничной койке Йосано. Меня начинает мутить. Я наполовину открываю окно, глубоко вдыхая жаркий, но живительный воздух. Сейчас от меня не зависит ни-че-го. Перевязать рану директора, вызвать ребят, помочь Дазаю найти место преступления — это всё, чем я могла помочь. И этого чертовски мало. Именно поэтому я буду знать обо всём происходящем, пока Дазай наконец не догадается, что его прослушивают.       Запись из дневника №4       Я знаю, что когда-то это станет просто неприглядной, печальной историей. Мы станем пеплом; последним светом в чьём-то истерзанном сердце. Наши фотографии со временем сотрутся, как мел, которым рисуют на асфальте мёртвых человечков. Сейчас это пока не история. Нет. Пока я живу, пока моё дыхание оставляет след на зеркале — это не событие прошлого. Это ощутимая, трёхмерная, самая настоящая реальность. Секунда, две, три… да хоть сотни тысяч таких. Глотая кровь, я прикушу язык ещё раз, и ещё, и ещё, чтобы больше не различать, какое это горе беспросветное на вкус.       — Девушка, мы на месте… девушка…       Вы сами уничтожите друг друга…       — Девушка…       Это способность, похожая на вирус…       — Девушка, проснитесь, пожалуйста, мы на месте…       — А? — Резко открываю глаза, в растерянности смотря по сторонам. Через секунду-две понимаю, что в такси. — Прошу меня простить, — извиняюсь, раз десять кланяясь головой.       — Да ничего страшного! — отмахивается рукой. — Я же говорю — жара! Нужно пить много холодной воды. Хорошего вам дня!       — Взаимно, — мямлю, сонно выставляя из машины сначала одну, затем — вторую ногу. Пытаюсь прийти в себя, громко зевая в руку. Но то, что слышу в наушнике, встряхивает лучше любой пощёчины. Останавливаюсь. Дазай нашёл его. Отхожу подальше от дороги, боясь пропустить хотя бы одно, пускай и самое незначительное слово. Как много я пропустила, пока спала? И как долго они разговаривают? От того места до моего дома полчаса езды. До района Каннай Дазаю ехать меньше.       Через сорок восемь часов этот вирус начнёт распространяться по всему организму, уничтожая внутренние органы носителя. Однако, если один из двух носителей умрёт прежде, чем истекут сорок восемь часов, вирус исчезнет…       Голос этого чрезмерно завуалированного человека вызывает мурашки по коже. На секунду становится холодно в этой дикой, гнетущей жаре. Получается, что директор может умереть. А кто тогда второй?       То есть, чтобы спасти директора, мы должны убить Мори?       Что значит убить Мори?!       Мир вокруг меня ломается на части. Одна половина — угольно-чёрная, без капли надежды на рассвет. Другая — ещё хуже — рассыпается прямо на ладонях, как древесный уголь. Сердце отбивает удар, затем — затихает. И снова — удар. Вдыхаю воздух как можно глубже, вытягивая из уха наушник-капельку. В растущем смятении прокручиваю его в пальцах и выбрасываю, наступая каблуком. Звук расплющенного пластика встаёт поперек горла, словно кость от рыбы.        «…чтобы спасти директора, мы должны убить Мори», — раздаётся в голове уверенный голос Дазая.       Силой пытаюсь унять слёзы, выступающие на глазах. Отворачиваюсь, упираясь лбом в дерево. Шляпа падает. Закрываю рот рукой, унимая сдавленные всхлипывания. «Мы должны убить Мори.» Чувствую себя старой, затёртой курткой. Расползаюсь по швам, пытаясь сберечь товарный вид за сотней вежливых улыбок. Они — одинаково дороги мне. Всегда думала, счастливо веря, что тотальная война двух сторон будет длиться вечно, не принося убытков, будто безобидная игра со ставкой на азарт. Но так ведь не бывает. Я оказалась слепа, столь долго закрывая глаза на реальность происходящего.       А люблю ли я его? Думаю о нём утром, просыпаясь, а ночью — засыпая. Думаю прямо здесь, носом утыкаясь в кору высокого дерева, отбрасывающего прохладную тень. Я вижу это лицо и до сих пор отчётливо. Наш сложный механизм сломался, а на руинах сохнет даже чертополох. В моей жизни есть и другие моменты, ради коих стоит просыпаться по утрам. Но, между ними хочется подохнуть несколько раз подряд. И я опять стою меж двух огней. Опять выуживаю из зла крупицы нелепых оправданий.       Опускаюсь на корточки, протягивая пальцы к упавшей на траву шляпе. Двумя руками беру её за поля, отряхивая, и смотрю, смотрю, смотрю.