Сломанный дом

      Их было трое: отец, дочь и незнакомец, похожий на девушку.       — Пап, пап, ну пап! Па-а-а-а-а-а-а-п! — девочка с волосами, уложенными в причёску халтурными отцовскими руками, с завидной настойчивостью дёргает за рукав упомянутого родителя, идущего обок с ней. — А кто это, кто это, кто это там? Ну, там! — Настырно указывает пальцем на семейную пару, что стоит в ожидании на другом конце улицы. Она привыкла, что так люди ждут поезд, который опаздывает: выглядывая и перебиваясь с ноги на ногу. Как и они с отцом последние несколько месяцев: сплошная дорога.       Девочка, отец, идущий рядышком, и странный парень, больше похожий на девушку, явно направляются в сторону этих двоих. Женщина с той улицы весело машет им рукой.       — Да брось, Анна! — небрежно бросает с плеча отец, отвечая женщине скромным махом. — Что это такое? Я тебя разве не учил, что тыкать пальцем в людей — не красиво?       — Хм. — Девочка хмурится, поджимая губы. Она ищет поддержки у незнакомца, теперь дёргая его рукав. Он улыбается ей, по-доброму подмигивая.       А девочку так и тянет к отцу. Она пытается обнять его за большую ногу двумя руками, но он легонько её отталкивает — двумя пальцами по лбу. И вправду, сегодня сам не свой: раздражительный, хмурый, вспыльчивый. Оно и ясно, почему. Ведь сегодня их последний день. Незнакомец, что нынче сопровождает их, добродушно останавливает девочку за руку. Он присаживается на корточках, чтобы быть с ней на равных. Девочка безнадёжно смотрит в спину отцу, а он идёт, — вяло, неторопливо, — совсем не оборачиваясь. Идёт, идёт и идёт, рискуя раствориться в пейзаже. Маленькая ладонь ещё держит тепло его ладони — такой крепкой, мозолистой; которая на самом деле и показывает — кто же он такой. Он всё ступает, едва различая дорогу, и держит руку у лица, подрагивая в плечах. Сама девочка всегда повторяла этот жест, когда вытирала слёзы.       — Папа плачет? — спрашивает она у незнакомца, продолжая глядеть вслед отцу. Маленькое, хрупкое сердечко тревожит ситуация, которая вырисовывается внутри трепещущими венками. Что происходит? Почему он уходит?       — Малышка Анна, — мягко обращается к девочке парень. Он хочет отвлечь её, дабы сделать то, о чём накануне лично просил его Очи Фукучи. — Посмотри сюда, посмотри на дядю. — Он пытается словить её лицо, но она не даётся.       — А куда идёт папа? Папа! Эй, папа! — с каждым детским «папа» её голос становится всё более надломленным, плаксивым. С каждым «папа» он вздрагивает в плечах ещё сильнее. — Папа! Вернись! Ты куда?!       Девочка выглядывает отца из-за плеч незнакомца. На полпути он останавливается, чтобы повернуться и в последний раз посмотреть на свою навсегда единственную, чудесную дочь. Ему больше не нужны дети, вся любовь — в маленькой Анне. Эти воспалённые, красные, полные слёз глаза мужчины. Она никогда не знала, что отец умеет плакать. Его губы двигаются в понятных ей словах — «я тебя люблю».       — Подари ей новую жизнь без этой ужасной способности. Дай ей другое имя. И пускай она никогда не вспомнит своего отца! — вдруг истошно выкрикивает Фукучи, рискуя быть услышанным безлюдной толпой и двумя с той улицы, что и так всё знают.       Настоящее время. Йокогама       Веки, словно слипшийся в обёртке шоколад. Такими щеколдами не пренебрегают в кино, дабы обрисовать неприятное пробуждение героя. Зубы сводит не от сладости послесна, а больше от режущей боли в мышцах. Словно, чёрт его за ногу, всю ночь бежала стометровку в железных сапогах. Математически безошибочно могу определить мягкость той самой кровати в штаб-квартире Портовой мафии: она ещё помнит выбоины сумасшедших регат. Отрываю спину с простыней как восставший из мёртвых. С большой натяжкой, в любой другой момент, я была бы не прочь оказаться здесь. Но, только не сейчас.       Мерсо. Мерсо. Мерсо. Так-так-так. Документы. Достоевский. Удручённо прикусываю подушечку большого пальца. Я должна быть дома и ждать конверт с документами от Анго. Мори, возможно, знает. Возможно — нет. Из раздумий выводит орущий звонок мобильного из моей сумки на прикроватной тумбочке. Достаю. Пугливо бросаю цепким взглядом на экран, мешкая равное тому времени, через которое обычно нормальные люди перестают звонить. По всей сути, это наиболее дерьмовое место из всех возможных, чтобы говорить с Йосано. Медлю, потому что волнуюсь, что сюда зайдёт Мори, а она слышать его не должна. Этот секрет по какой-то причине всё ещё не слыл общим достоянием агентства.       На некоторое мгновение звук затихает, я успокаиваюсь, но, спустя пару секунд, играет вновь. Думаю, чёрт с ней, с Йосано, — не отстанет ведь, волнуется…       — Тебе тоже привет. Я всё объясню! Только… — в спешке начинаю, дабы разложить по полочкам только что придуманные мною причины тотального отсутствия в агентстве, но, её тон голоса, что тут же перебивает, обливает водой с Северного Ледовитого океана:       — Анзу?! Анзу! Где тебя черти носят? Вот же ж… да, она, она… — прерывисто шепчет куда-то в сторону, вероятно, ещё и прикрывая рот рукой. — Я тебя слышу. Какая радость! — этот ужасно взволнованный голос Йосано пошатывает мою и так слишком неустойчивую уверенность в сегодняшнем дне. Что случилось на сей раз? Неужто мафия, воспользовавшись моим больным сном, подожгла агентство? Я опускаю босые ноги на пол, готовясь бежать куда-угодно и решать что-угодно, потому что если стану в позу, то мафия просто развернётся и уйдёт. — Ты цела? Анзу, мать твою, если не ответишь, я…       — …э-э-э, стой-стой, — тяну, непонятливо бегая глазами по комнате и хлопая губами, как рыба. Она что, знает что-то? А что именно? Не могу понять. Или же, ей просто настолько неймётся меня «вылечить»? Я, кажется, единственная в агентстве, кто ещё не лежал у неё в операционке и не собирается. — А что со мной должно было случиться? — осторожно задаю вопрос, боясь, что она могла как-то прознать о нас с Мори. Маловероятно, конечно, но — всё возможно. Поэтому, начинаю не на шутку нервничать. А Йосано же молчит. Да и делает это довольно долго. Слышу, как шумно и неровно дышит. Кто-то с девчачьим голосом активно пытается у неё что-то выведать обо мне: то ли Наоми, то ли Харуно, — не понять.       — Ага. Поняла, — мрачно произносит, словно приценивается ногтями по столешнице. — Значит, не понимаешь. Как бы и радует, и в то же время — не очень, — звучит с динамика мобильного. — Тогда это мне, получается, стоит тебе сказать… но, сразу хочу предупредить, Анзу: тебя это может несколько шокировать, — вполне спокойно констатирует она. Зная Йосано, сейчас она сидит на краешке стола и поправляет бабочку на волосах, якобы это поможет найти ей нужные слова и не показаться слишком резкой, коей она всегда была. — Твой дом, Анзу. Чёрт, как же сказать… мальчики, помогите мне, — опять обращается к кому-то, прикрывая динамик.       — Что мой дом? Ходить научился? — глупо спрашиваю, пытаясь ей помочь.       — Взорвали, — проговаривает, словно пускает коньки по льду, — легко, мановением руки. — Буквально недавно, мы сразу же поехали. Мне очень жаль. Мы боялись, что тебя… что ты… ай, к чёрту, это уже не важно. С тобой ведь всё хорошо? Ты в безопасности? Я приеду! Скажи, где ты находишься…       Помочь.       За всё тягучее, как жвачка, время, которое она говорила о том, что мой дом якобы взорвали, что беспокоится, что хочет приехать, я моргнула лишь два несчастных раза, смотря в одну точку на стене до тех пор, пока она не начала множиться в целый рой. Как в это можно поверить? Это реально?       — В… в… — машу головой в стороны, — что? Это прикол какой-то, Йосано? Его не могли взорвать, нет… нет, ты что. — Я, буквально, сползаю с кровати, таща за собой в кулаке кусок смятого одеяла. Прикладываю запястье ко лбу, дабы удостовериться, что с этим внезапно появившимся жаром могу ещё совладать.       — Я прямо сейчас смотрю, как отваливается стена твоего этажа, Анзу. — Слышу мощный, громоподобный гул. — Вот, упала. Послушай, — начинает говорить тише, — ты ввязалась в какое-то дерьмо? Скажи честно, мы ведь друзья. Директор на все вопросы о тебе просто смотрит своим страшным взглядом и всё: молчит. Это же явное покушение! И, ко всему прочему, я абсолютно не понимаю, что здесь делает эта чёртова мафия да ещё и с министерством… ох, мы отыщем этих уродов, Анзу! Я лично поотрываю им всё, что ещё не оторвано. Господи, я такая дура, как ты вообще себя чувствуешь?.. Ты на удивление спокойна. Это стресс. Точно, Анзу, ты в сильном стрессе…       Чувства? О, как бы мне хотелось рассказать о них. О том, что ввязалась — куда, когда и с кем. Именно ей, именно сейчас. Но, я не могу позволить себе роскоши обыкновенного разговора по душам: что болит, что лезет наружу. Что молит быть рассказанным кому-то близкому. Тому, кто поймёт. Но она не поймёт и я знаю, почему. Ей можно не понять это.       Пытаясь переговорить бесконечные вопросы и переживания, просто кладу трубку. С обещанием приехать на место самой, конечно же. Я должна увидеть это воочию.       На ватных ногах поднимаюсь с пола. Дрожь бьёт по всему телу. Мой дом взорвали. Быть может, только этаж? Надеюсь, только этаж. Как это осязать? Как пропустить спицу случившегося в петельку разума? Это действительно звучит, как покушение. Из-за меня могли пострадать невинные люди. Выбегаю из комнаты, наспех одеваясь по дороге. Вечные, бесконечные коридоры, где никого, кроме камер нет и быть не должно. За поворотом взвизгиваю, хватаясь за сердце: это всего лишь охрана. Пара вооружённых головорезов смотрит на меня сквозь стёкла тёмных линз. Знаю, что им нельзя со мной разговаривать. Запрещено и взаимодействовать. Они для меня, словно те каменные статуи, а я для них — прописанная функция. Лифт за их спинами, конечно же, с кодом, которого я, разумеется, не знаю. Ещё раз: меня правда пытались подорвать?       Опускаюсь, буквально, к ногам этих бездушных каменных изваяний. В мыслях они, конечно, думают, что я странная, а их босс — того хуже. Смотрю в пол. В голову возвращаются ломаные образы: смятённый взгляд Мори, его движущиеся всегда странные зрачки, лопнувшие капилляры. Он запретил входить в квартиру. Сказал в своей обыкновенной манере, что там кто-то есть да и всё. Я разозлилась, ведь кто-то чужой лазит у меня дома: посторонние не должны этого делать. Потом, я услышала какой-то треск, схожий на разлом камня: этакое рушение, слом, пертурбацию. И … всё: чёрная пелена. Истерично набираю в интернете название своего жилого комплекса, едва попадая по буквам. На первой же строке новостное видео с главного канала. Репортаж с места происшествия. Подробностей не оглашают. Включаю.       «Сегодня, около восьми вечера…» — перематываю на момент, когда показывают мой этаж. Его больше нет, там зияет чёрная, выжженная напрочь дыра. — «Предварительно, произошла утечка газа в одном из пентхаусов. По данным соседей, там давно никто не жил». — Как это — никто не жил? А я? — «Тем не менее, на место взрыва прибыл уполномоченный из Министерства по делам одарённых… пострадавших нет». Следующее видео под названием «Ещё одно преступление эсперов» и коллаж моего дома — целый с повреждённым.       — Госпожа. — Нечто ледяное дотрагивается до моего плеча. Вздрагиваю.       — А!.. — и словно весь воздух украли.       Роняю телефон. Видео перестаёт проигрываться. Загнанно поднимаю голову. Высушенными напрочь глазами, с резью и мушками, смотрю на протянутую мне руку в перчатке. Хмыкаю с видимым облегчением, молчаливо принимая сей подарок взглядом.       — Прошу меня простить. Босс приказал следить за вами, пока не уладит вопросы. Ночь будет долгой. Но, вы можете принять снотворное и лечь спать. Вам ничего не грозит в этих стенах. Позволите вашу руку?       — Что с моим домом, Хироцу-сан? — срывающимся на визг шёпотом спрашиваю. — Хоть кто-то мне когда-то объяснит, что делается за моей спиной?       — К сожалению, мы не знаем, Мори-сама. Правда, не знаем. Предварительно, тот человек… — проговаривается Хироцу-сан. Ловлю его на этом. Он не должен был знать о человеке, если Мори сам ему об этом не поведал. — Кхм, — покорно вздыхает, понимая свой прокол. — Тот человек был обычным вором.       — Вы прекрасно понимаете, что это не так. Даже я понимаю, — с напором веду. — Это не простой вор, Хироцу-сан. А ещё — там был ваш босс. И он испугался чего-то странного. Вы видели, чтобы Мори Огай когда-то чего-то боялся? Он псих, но был до чёртиков перепуган.       — Хм, — прикладывает палец к губам. — Он часто переживал за вас… впрочем, — быстро переводит разговор в былое, — возможно, госпожа, это правда был лишь мелкий эспер, как бы вы не желали обратного. Так или иначе, мы не обладаем информацией, Мори-сама, которая бы удовлетворила вас. Разрешите помочь встать. — Всё протягивает руку. — Босс будет недоволен, если вы простудитесь, сидя на холодном полу.       — Когда ваш босс будет здесь? — Игнорирую его жест, склоняя голову набок. Стараюсь гнать мысли о доме, пока сама не увижу его, ведь мне нужно сохранить рассудок. Хотя бы то, что от него осталось после жизни на Ксанаксе.       — Понятия не имею, Мори-сама, — всё так же уклоняется. — Я сказал, что ночь будет долгой. Вы раньше отлично умели читать между строк.       — И сейчас могу. Я отчётливо вижу, что все так и продолжают делать из меня немощного ребёнка, прикрывая все взрослые дела непонятной цензурой. — Встаю, отряхивая свой зад, намыливаясь уходить отсюда. Вероятно, именно Хироцу-сану и приказали следить за мной, потому что в мафии, кроме Мори, только его персона имела надо мною признанный авторитет.       — Нет, вы, кажется, не поняли меня, — отрезает, заставляя вытянутся, как струна, что вот-вот лопнет. — Не заставляйте, пожалуйста, применять мою способность на вас, госпожа. Я крайне терпелив и внимателен, но у меня также есть принципы. И сегодня это строгий приказ, которому я буду следовать абсолютно несмотря ни на что, Мори-сама. Ни один ваш фокус на меня не подействует. Вы бессильны передо мной. И вы это знаете, — с долей претенциозного высокомерия произносит он.       Сглатываю, исподлобья смотря на строгое, помеченное временем и мудростью, но всё ещё не утратившее своего шарма, лицо Рюро Хироцу. Вот, что чувствуют оппоненты, которые лишь через несколько мгновений испытают на себе «Увядающую Камелию». Жутко, крайне пугающе. До сих пор помню, как он отчитывал меня за тайные, многочисленные угоны его машины. Corvette 63-го года из частной коллекции, если память не изменяет, была слишком примечательной на дорогах.       — Ну… — вдыхаю сквозь дрожь грудной клетки. — Нет так нет. На нет и суда нет. — Пожимаю плечами. Против него я не сделаю ровным счётом ни-че-го. Да я его даже не переговорю! Он одобрительно кивает мне, безапелляционным жестом указывая охране исчезнуть: и словно духу их здесь не было. Держу лицо напряжённым, челюсть — сцепленной.       — В мире происходит уйма странных вещей. Но, он всё так же прекрасен, несмотря на всю безумность и, местами, одичалость. Сигареты, — протягивает мне одну, как бы между прочим, — заглушают шум внешнего мира. Пока она горит, можно придумать новое содержимое, а потом прожить его и даже не умереть. Вы понимаете, о чём я?       Внимательно смотрю на его профиль, воровато принимая сигарету за предусмотрительно вытянутую им верхушку. Оплетаю её губами, чувствуя вкус дорогого табака. Хироцу-сан подносит медную зажигалку, отдающую кровью. Раскуриваю, выпуская первый дым, конечно же, не без кашля. Он едва заметно улыбается, осознавая, что я ничерта не понимаю и до неприличия неумело курю.       — Тогда, сугубо из моего неизменно хорошего отношения к вам: босс сейчас задействует все свои связи, чтобы скрыть следы случившегося инцидента, который может вас запятнать. Мы полагаем, именно поэтому в данный момент там и находится министерство по делам эсперов.       — Так за мной охотился эспер? — вопрошающе смотрю на Хироцу-сана. Он — молчит. Я тут же объясняюсь: — Это вполне себе нейтральный вопрос. Я ведь никому не скажу, вы знаете.       — Не занимайтесь ребячеством, Мори-сама, ради всего святого и проклятого, — немного раздражается, дёргая щекой. — Данная информация может стоить мне жизни. Вы сами сможете потом расспросить у босса.       — Да ваш босс ничерта мне не скажет. Как, собственно, никогда и не говорил. — Мрачно машу головой в стороны. — Или вы думаете, он мне все свои шаги докладывает? Вы рассказали практически весь алфавит, но не назвали последней буквы. Это нечестная игра.       Отдаю Хироцу наполовину выкуренную сигарету. Направляюсь прямо по коридору, всё ещё испытывая судьбу. Кажется, шансы покинуть это помещение равны нулю, но я попробую.       — Не ставьте нас обоих в неудобное положение, Мори-сама. Я — джентльмен. Это последнее, что мне хочется делать, — немного громче произносит он. Периферическим зрением наблюдаю свечение — преддверие его способности. Тут же ловлю себя над мыслью, внезапным озвучиванием которой вгоняю его в ступор:       — У меня какая-то способность, я правильно понимаю? — с плеча смотрю на Хироцу-сана, докуривающего мою сигарету одной рукой, а другой — совладая со своею способностью, но она вдруг меркнет. Кожа и косточки на его шее напрягаются. Как и, собственно, мелкие, зеленоватые вены на запястье. — Я родилась в бедной семье. Мои родители любили выпить. Я хорошо училась, ведь это не зависит от происхождения. Мне было легко заинтересовать мужчин постарше, потому что я зарабатывала на этом деньги со школы. Практика. И у меня тоже есть принципы: я не торгую чужими секретами. А ещё, я видела мозги своей лучшей подруги. Дробовик. И всё указывает на то, что это дело рук мафии при руководстве моего мужа. Во мне нет ничего необычного: ни оперного голоса, ни грациозности танцовщицы. Только череда бесконечных страданий. Тогда почему такой человек, как ваш босс, Хироцу-сан, носится за мной, как умалишенный подросток? Почему все вдруг начинают плести интриги вокруг меня? Вам, вероятно, известно имя Анна? Достоевский, тот самый, — объясняюсь, — который сейчас в Мерсо, назвал меня Анной. А потом мой пропойный отец, который вдруг оказался мне и вовсе не отцом, обзывает меня таким же именем. Стоит ли говорить, что мне чуть ли не каждый день снится, прости господи, мужик с фильмов, — этот Очи Фукучи, — или как там его? Я от силы один фильм с ним посмотрела, потому что ненавижу самурайское кино: оно скучное и длинное. Сводя всё это к общему числительному, — я не верю, что Мори обрабатывал меня ради любви, а не собственной, выгодной, известной лишь ему цели. Он имел неосторожность впустить меня в свою душу и узнать о нём больше, чем другие. И я осведомлена, что только после всех своих титулов, где-то на са-а-а-а-мом последнем месте, буквально — на дне людском, он — человек. Вы, Рюро Хироцу, вхож в его круг. Так дайте же мне возможность узнать то, что должна. Можете не говорить. Просто дайте дорогу и я сама всё сделаю.       После небольшой паузы Хироцу-сан облокачивается о стену, криво, плечом, и как бы между прочим произносит то, что говорил ранее:       — Ночь сегодня и вправду предстоит долгой. Ох, — шумно вздыхает, небрежно продолжая: — мне нужно захватить сигареты. Вы знаете, как заводить корвет. По правде говоря, я был против того, чтобы оставлять вас здесь.

***

      Настоящее искусство всегда имеет привкус ретро, не так ли? На том самом оранжевом корвете 60-х мы подъезжаем прямо к месту, что сейчас именуется криминологами «местом происшествия». Вокруг — куча любопытствующих зевак, соседей, работников, даже — телевидение подоспело. Осматриваю дом снизу вверх: хочется присвистнуть и сдать сердце в долгосрочную аренду. Последнего этажа нет, по стояку лишь выбиты стёкла. Дом демонтировать не будут, скорее всего — просто восстановят верхний этаж. Но, так или иначе, все мои воспоминания, — неизгладимо болезненные, — сожжены в пепел. И, что самое ужасное, мне абсолютно наплевать. Это место проросло призраками автобиографической скорби по любви, которая существовала лишь у меня в голове. Она должна была закончиться. Я должна была понять.       — Хорошо, что никто не пострадал. Я бы винила себя до конца жизни, — искренне говорю, пытаясь перекричать шум вокруг, напористо шагая вперёд. Хироцу-сан следует за мною, пытаясь нагнать. На самом же деле, мне всё равно, если незнающие члены агентства начнут догадываться. А они, никак иначе, — начнут. По моим скромным подсчётам, Рампо уже как двадцать раз всё знает, но — молчит. По большей части, из-за директора, что сию тайну и бережёт.       — Но могли пострадать вы. И конец жизни был бы настигнут. — Типичный ответ для Рюро Хироцу: с полу кивком, корректный, абсолютно прямолинейный. Да, меня бы могло не стать.       Уверенно направляюсь к описанной властями территории, отмахиваясь ото всех неугодных громкими словами, что это, вообще-то, — мой дом, и там, показывая пальцем, я жила. Быстро осматриваюсь. Сегодня на костях трепещущих воспоминаний танцуют все: Портовая мафия, Вооружённое детективное агентство и Министерство по делам одарённых. Вижу впереди дуо года: спины Фукудзавы и Мори. Они о чём-то живо беседуют. Быть может, даже спорят, ведь Мори уж больно громко жестикулирует. Преимущественно, эти встречи «лучших друзей» проходят дерьмово. Оба видавших жизнь соревнователя, в итоге, зализывают раны: кто-то оказывается сильнее руками, кто-то — мозгами. И, каждый раз, в общей сумме, — всё уравнивается вничью. Могу только догадываться, как они петушились, когда сам Нацуме-сенсей объявился их разнимать. При всём этом, оба находились при смерти от Каннибализма.       До меня, по ветру, доносится строгое, вычерченное лапидарными словами Фукудзавы: «…я могу это контролировать. Ты — нет».       — Босс, вы не просили, но я привёл Анзу, — виновато начинает Хироцу-сан, перебивая их жаркий диспут нашим приходом. Мори, лишь минимально удивлённый моему появлению, спокойно машет рукой, дескать, его словами, можно спускать Анзу с поводка, пускай побегает. Ненавижу это. Мой сопроводитель с моноклем коротко кивает мне, затем — Мори, и отходит спиною в сторону. Краем глаза вижу весь состав «Ящеров». Зонт Коё, к счастью, не выдавливает мне глаза. В противоположной стороне, довольно не близко, Йосано и ребята: внимательно смотрят. К чему такая готовность? Видать, всё совсем без шуток, аж в дрожь бросает. А я ничерта не знаю! Так или иначе, что-то в хмуром выражении Мори меня напрягает. Какой-то «х» в уравнении, который я никак не могу отыскать.       — Анзу. Ты здесь, — сдержанным кивком и холодным голосом констатирует директор. — Мне очень жаль. — Пристально осматривает меня, хмуря брови. Я же молчаливо киваю, невесело поднимая уголки губ, дескать, мне тоже жаль. — Если бы не…       — Кхм. Я вас понял, Фукудзава-доно. Вопрос исчерпан, — совсем нелюбезно встревает Ринтаро; делает голос громче и наглее, словно это — его последняя возможность. — Вижу, — изысканно очерчивает рукою несуществующую дугу в сторону ребят из агентства, что стоят поодаль, — ваши дети почти в полном составе, мой дорогой друг. Как мило, словами не передать. О, Анзу-чан! — вдруг вспоминает обо мне, — звучно, хлёстко, с той натянутой, широкой ухмылкой, — чего делать, по сути, не должен. Он должен был просто сделать вид, словно меня здесь нет, словно ему всё равно. — Когда ты перестанешь наконец убегать от меня, золотце? Я из кожи вон лезу! Запиши это в мои плюсы, будь снисходительна, моя королева, прежде чем говорить о минусах, кои я вижу у тебя в глазах. Мы — уходим, красавица. Возвращайся к своему чудовищу. — Мори резко хватает меня выше локтя и тянет, но я, как в музыке стокатто, отдёргиваю руку. Нависает сконфуженная пауза у всех тех, кто имеет отношение: мафия, агентство, Йосано, в конце концов. Отхожу резко назад, с вызовом указывая на него пальцем: если не сейчас, значит — никогда.       — Ты заврался, Мори. Я с места не сдвинусь, пока не объяснишь, — перевожу натянутый палец с него на своё уже прошлое жильё, — чьих это рук дело. — А на душе тяжело, словно ношу внутри свинец, и глухо ноет сердце. Сегодня мне точно объяснят, что за чертовщина происходит с моей жизнью. — Ты там был. Мы, — выделяя губами это слово, — там были. Вдвоём. Ты и я. Так что произошло?       — Бедняжка моя. Ох, если бы я мог поменяться с тобой местами — я бы тащил эту ношу за двоих. — Вмиг его выражение лица становится притворно скорбным. Он склоняет голову набок, будто глядит в глаза щенку, который просит еды с общего стола. — Как же я мог, бывший врач и твой законный муж, кстати, если не забыла, так нещадно не учесть, что прямо сейчас ты испытываешь недюжинный стресс в виду того, что наше некогда любовное гнёздышко взлетело на воздух. Не волнуйся, любимая, я построю новое. — Его злая, удовлетворённая улыбка выкалывает мне глаза. Каждое чёртово слово он выкладывает мозаикой для общего достояния.       — Замолчи, — не веря его заносчивости, цежу сквозь зубы. — Ты переходишь границы дозволенного. — Фукудзава стоически наблюдает, пряча руки в рукавах и поджимая губы. Судя по напряжению в плечах и шее, директор готов вот-вот вмешаться, и не только словами, — чего бы не хотелось.       Сейчас на нас обращены все: кто не знал, кто знал и кто догадывался. Агентство, кроме директора и Осаму, никогда не видело, чтобы я имела хоть какие-то обоснованные связи с боссом Портовой мафии. В ВДА слыла история о том, что я — это единственный член организации, который никогда не видел его вживую. Мне всегда говорили, дескать, как хорошо, что ты с ним даже не встречалась. До чего абсурдно, чёрт возьми.       — Моя милая Анзу, ну о чём же я, по-твоему, должен замолчать? — продолжает Мори, не переставая сверкать на меня хищными глазами. Лицо его искажается, голос делается жёстким. Он — зол. И это, чёрт возьми, показательно.       — Мне кажется, уже хватит. Достаточно, — отчётливо произносит директор, касаясь в каком-то кричаще дружеском жесте до плеча Мори, но последний чересчур вхож в раж — его уже не остановить. Ринтаро сбрасывает руку директора, подходит ко мне ближе, спуская то выражение лица, что было. Нас разделяют несколько шагов. Я стою ровно, не отводя от него глаз, как загнанная, раненная газель.       — Мне кажется, она моя жена, и ты забываешься. — Предназначенное для Фукудзавы говорится мне в лицо. — Просто позволь мне спокойно и без скандалов решить твои проблемы, золотко. Ты крайне избалована моей снисходительностью. Так мы идём?       — Это плохо закончится. — Директор срывается с места, чтобы… чтобы что? Чтобы вмазать Мори? Было бы неплохо. Но я вытягиваю руку, преграждая ему путь.       — Юкичи, я сама разберусь. Пожалуйста.       Фукудзава громко вздыхает, нехотя отворачивая голову: не в его компетенции встревать в эти словесные перепалки. Мори слишком близко, прямо напротив, ликует. Сердце отбивает чечётку. Гляжу вокруг в каком-то немом оцепенении. Где-то умирает одна секунда. Замахиваюсь. Две секунды. Звук хлесткой пощечины публично рассекает воздух. Он стоит ровно, прямо, лишь шея гордо повёрнута вправо, а на губах — насмешка. В горле пересыхает: пытаюсь сглотнуть. Руку, которой ударила Мори, до кончиков ногтей сжимает судорога. Грудь вздымается, глаза — горят. Мори медленно, даже — вопросительно, дотрагивается до щеки, кривой поступью отходя от меня. Видит на перчатке немного крови. Стряхивает редкие капли с руки, словно какое-то дерьмо. Надеюсь, сейчас упадёт занавес, мы раскланяемся, и всё это окажется представлением. Но, данную интермедию располосовывает его издевательский, заливистый смех.       — Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! — хохочет, смотря то на следы крови, то на меня. На его лице странное, полусердитое выражение, от которого мне становится не по себе.       — Теперь точно хватит. Я этого терпеть на намерен, — твёрдо произносит директор, закрывая меня спиной. — Анзу. — Я вмиг прячусь за него, немного выглядывая. Мне плевать, что прямо сейчас на нас таращится две организации.       — Я не с тобой разговариваю, Фукудзава-доно. Анзу, — выглядывает меня со злой улыбкой на губах, — что, чёрт подери, ты имела в виду под этим плевком в сердце? Свою любовь ко мне? О, ты же не думаешь, моё испуганное солнышко, что я тебя трону хоть пальцем? Я скорее себя застрелю, чем сделаю это. Ну же, не глупи. Я ни капли не обижен. Даже — рад! Потому что у меня, — он с элегантностью мерзавца трогает своё лицо кончиками пальцев в перчатках, — очень болит челюсть. До чего похвальный удар. Это что-то крайне новое в наших отношениях, не находишь?       — Молчи, я тебя прошу, просто заткнись, — умоляюще шепчу, как мантру, не веря, что он сейчас меня настолько сильно подставляет. Если чёртов Мори начнёт говорить о подпольной больнице — я просто закричу. Фукудзава благоразумно берёт меня за плечи обеими руками и сдвигает с места, такую каменную, с нескрываемой злостью смотря на Ринтаро. Тот разводит руками, продолжая вымученно улыбаться.       — Я тебя убью, Фукудзава, — слишком довольно, как для ситуации, произносит Мори. Слишком безумно. Меня бросает в липкий жар. К горлу подкатывает тот самый кашель, которого и быть не должно. По старой памяти астматика дотрагиваюсь до шеи, глубоко вдыхая. Ему как пеленой глаза застилает, когда рядом со мной находится Юкичи.       — Не сегодня. Я кое-кому обещал. И обещание исполню, чего бы мне это ни стоило. Желаю удачи сегодня жить с этим, босс мафии.       Если они скрывают способность, значит, это всё, что было нужно от меня с самого начала. Это то, зачем я была нужна Мори. То, ради чего мы поженились. Ради чего он влюбил меня в себя.