Рабочие отношения

      Было далеко за полночь; блёклый свет луны едва освещал, очерчивая контуры силуэтов; открытые настежь окна впускали внутрь ночной морозный ветер, медленно охлаждавший душный воздух — эту умиротворённую картину должна была сопровождать абсолютная тишина. Однако из бального зала слышались настойчивые звуки фортепиано и чьего-то голоса, старательно тянувшего высокие ноты: Фенцио с невозмутимым видом пытался взять непослушное «ля», пока Геральд лениво водил пальцами по клавишам. — Нужно прополоскать горло, — заявил ангел, заставив демона прерваться.       Они разлили по бокалам остатки глифта, и на крышке фортепиано оказалась опустевшая бутыль. Рядом с ещё двумя. Фенцио сегодня был не в духе: после ситуации с Ребеккой и Винчесто он был сам не свой: стал угрюмым и серым, словно грозовая туча, готовая в любой момент разразиться раскатом грома и ударом молнии. Геральд, видя это, решил поддержать своего давнего друга, заглянув к нему вечером с бутылкой глифта и порцией назидательных речей. Но вот уже близился рассвет, а они так и не разошлись. Начавшись с воспоминаний и душевных разговоров, всё в итоге пришло к музицированию.       В это время в коридоре появился серафим Кроули. Вместо медленной безмятежной походки он выбрал тяжёлый офицерский шаг. Директор не замечал никого на своём пути и так бы и прошёл дальше, если бы не столкнулся с Мисселиной на одном из поворотов. — Добрый вечер, — быстро поздоровалась она, слегка склонив голову. — Скорее, ночь. Или даже утро, — немного резко отозвался Кроули, но всё же устало улыбнулся. — Что вы здесь делаете в такое время? — Обход. — Я так понимаю, вас тоже привлёк этот источник звука, — он медленно выгнул палец, указывая в сторону зала.       Мисселина бессловесно кивнула, пока Кроули, изогнув бровь, внимательно осматривал её, слегка склонив голову к плечу, будто пытался вспомнить что-то важное. — Постойте-ка, — его голос прервал установившуюся ненадолго тишину. — Ведь ваше дежурство было вчера.       Серафим сощурил глаза, на что преподаватель лишь развела руками. — Сегодня делать обход должны явно не вы. Или Фенцио, или Геральд, но не вы.       Она согласна склонила голову, не собираясь спорить. — Да, но я слышала это пение на протяжении долгого времени и решила узнать, почему виновные ещё не наказы. Я заглянула к Фенцио, после к Геральду — их нет в комнатах. — Интересно, — недовольно протянул Кроули, постукивая ногой по гранитному полу. — Так и быть: с этими учениками-нарушителями разберёмся сами, а с прогуливающими дежурство преподавателями я поговорю позже.       Они с Мисселиной переглянулись и вместе направились в сторону зала — с каждым шагом музыка стала слышаться всё отчётливее.       Резким движением серафим распахнул дверь, желая наказать учеников, нарушивших общий покой, и с облегчением на душе, наконец, отправиться спать. Однако то, что он увидел, сперва заставило его принять вид безмолвной статуи и несколько секунд осмысливать происходящее.       Вместо учеников он увидел пропавших с дежурства учителей. На другом конце зала за фортепиано вполоборота к нему сидел Геральд, лениво нажимая пальцами одной руки на клавиши, а на свободную руку устало опершись головой. Рядом с ним спиной к двери стоял Фенцио, напевая что-то бессвязное. На пианино, дополняя картину, стояли три пустые бутыли из-под глифта. Мисселина, что прежде осталась ждать Кроули за пределами зала, немного удивилась, не слыша никаких звуков: ни криков, ни ругательств, ни разбирательств. Она вошла следом, наблюдая то же, что увидел директор.       Учителя ещё не заметили их прихода, потому продолжали музыкальную импровизацию. Лишь только тогда, когда Кроули пришёл в себя и стремительными шагами направился в их сторону, Фенцио обернулся, и от неожиданности его голос, что держал высокую ноту, резко понизился, заставив тем самым Геральда чуть ли не распластаться на фортепиано, чтобы достать до необходимых клавиш. — Что здесь происходит? — яростно спросил серафим Кроули, подходя ближе.       Фенцио грозно и устало нахмурил брови, отведя взгляд. Сейчас у него не было ни сил, ни желания, чтобы оправдываться перед директором. Геральд также встретил серафима без особого энтузиазма. — Я вынужден спросить: что происходит? — уже более спокойно повторил он раннее озвученный вопрос.       В ответ слышалось лишь молчание; ангел опустил голову, сверля пол под ногами и тяжело дыша, однако демон не упустил возможности вставить колкость. — Музыкальная пауза.       Кроули, чьё внимание было сосредоточено на раздражённом Фенцио, перевёл взгляд на его усмехающегося спокойного коллегу, кто совершенно точно не станет каяться в содеянном. — Вы осознаёте, какой пример подаёте молодому поколению? — директор попытался произнести это нарочито холодно, но пылающие гневом глаза его выдавали.       Геральд изобразил напускное сожаление, освободив одну руку и положив её на сердце, а другой продолжая играть, поднял глаза к потолку, и, тяжело вздохнув, ответил: — Я понимаю, что верхнее «ля» Фенцио далеко от совершенства, но что настолько…       Он, исполнявший до этого лёгкую мелодию, взял ноты знаменитой Симфонии №5 Бетховена, чем ещё больше разозлил Кроули. Но серафиму хватило выдержки, чтобы не ударить кулаком по крышке фортепиано, а после и по самодовольному лицу демона. Он с большим усилием махнул на него рукой, возвращаясь к Фенцио. — Вы сегодня сам не свой, — директор спрятал глубоко внутри эмоции, оставшиеся у него на душе после краткой беседы с Геральдом, и говорил размеренным доверительным голосом. — Я хочу знать, что произошло.       Он подошёл ближе и положил ладонь на плечо ангела, ожидая, что тот проникнется дружеской атмосферой и раскроет ему свою тайну. Однако ошибся. — Это долгая история, серафим Кроули, — отрезал Фенцио, отпрянув от серафима.       Директор едва заметно оскалился, нахмурив брови, но продолжал говорить спокойно: — Я никуда не тороплюсь. — Но я тороплюсь.       Ангел резко развернулся и зашагал в сторону двери, желая как можно скорее покинуть зал, но сначала его задержала Мисселина, а после окончательно остановил Кроули: он пригвоздил Фенцио к месту, где тот стоял. — Заклинание, — усмехнулся ангел, протирая руками уставшие глаза. — Вы не оставили мне выбора.       На мгновение воцарилась тишина, прерываемая лишь свистом ветра. Фенцио исподтишка смотрел то на Кроули, то на Мисселину, нервно хмурясь и тяжело дыша, ожидая, когда те, наконец, прекратят мучать его и прочтут память — заклинание серафима существенно ослабило блокировку, делая её практически прозрачной для чужого проникновения. — Геральд, сыграй реквием Моцарта.       Демону не нужно было повторять дважды — он молча исполнил просьбу, подливая масла в огонь и доводя серафима Кроули до точки кипения. — Я, кажется, не просил вас аккомпанировать мне, — сквозь зубы процедил он. — Мир не крутится вокруг вас, серафим Кроули, — невозмутимо отвечал Геральд, продолжая исполнение, — я аккомпанирую Фенцио.       Директор сжал руку в кулак и быстрым шагом направился в сторону демона, кто не обратил на это никакого внимания. Серафим положил ладонь на крышку инструмента и с таким сильным нажимом провёл по ней, что стал слышен тихий скрип. — Не советую оставлять свои отпечатки. Мало ли где вас смогут по ним идентифицировать.       Рука Кроули с глухим грохотом ударила по крышке фортепиано, что эхом разнеслось по всему залу, огибая колонны и витиеватые лестницы. — Да вы просто шут!       Он поспешил как можно скорее отвернуться и зашагал прочь от демона, кто без труда и, кажется, с удовольствием выводил его из состояния равновесия, и вновь подошёл к Фенцио, осматривая его грозным пронзительным взглядом. Серафим несколько раз вздохнул, потирая ладонями виски, чтобы настроиться — все понимали, что он намерен читать сознание. Мисселина постаралась отвернуться в сторону, чтобы не видеть мучений своего друга, а Геральд, наоборот, устремил взор на ангелов, не прерывая игры.       Кроули несколько секунд выжидающе смотрел в глаза своего подопечного, пока вдруг резко не отпрянул, потирая глаза и восстанавливая сбившееся дыхание, словно его намеренно чем-то ослепили. — Что за…       Фенцио в непонимании уставился на него, думая, что тот всё узнал, и это была лишь его реакция на увиденное. Однако ему по какой-то причине казалось, что при таком раскладе серафим повёл бы себя несколько иначе. Директор без труда разглядел немой вопрос в глазах ангела и, отдышавшись, объяснил: — Ваше сознание… Я ничего не вижу. — Я не блокировал его, — поспешил заверить Фенцио, на что Кроули лишь устало кивнул. — Я знаю: это не ваша блокировка. Это что-то другое. Какой-то чёрный дым.       Он пытался изобразить эту картину жестами, плавно проводя рукой по воздуху в попытке успокоиться и осознать произошедшее, пока в голове само сочетание слов «чёрный дым» не породило ответ на желанный вопрос. — Ваших рук дело?       Директор обернулся на продолжающего играть Геральда. — О чём вы, серафим Кроули? — непонимающе произнёс бархатный спокойный голос, обволакивая неприятным холодом. — Вы прекрасно поняли меня. — Я ведь просто шут. — Довольно! — прорычал Кроули, стараясь унять выступившую от гнева дрожь. — Я вижу, что вы не только шут, но и фокусник. Вы сделали бы прекрасную карьеру в цирке. — Если выделите мне двух драконов…       Но серафим, прикрыв глаза, несколько раз мотнул головой и вернулся к Фенцио. — Тогда я слушаю рассказ от вас. — Я не буду ничего рассказывать. — Я требую. — Это личное.       От их словесной дуэли и летающих друг в друга молний становилось не по себе; Мисселина прикрыла рот рукой, обернувшись на Геральда, кто спокойно нажимал пальцами на клавиши. Её взгляд умолял прекратить это, открыть сознание Фенцио, но демон не обращал никакого внимания на эти немые просьбы. — Послушайте, Геральд, — серафим Кроули бросил на Фенцио финальный озлобленный взгляд и обернулся к демону, стараясь выжать из себя максимум положительных эмоций. — Вы не хотите, чтобы я помог вашему другу? Может, уберёте свой дым, и езжайте на гастроли с цирком.       Его неестественная дружелюбность резала слух, заставляя нарочито приветливые слова наливаться свинцом и со свистом ударять по вискам. Геральд выжигающим взглядом встретил директора, и на его лице появилась зловещая ухмылка. — Хорошая попытка, серафим Кроули, но вынужден отказать. Если Фенцио сказал, что не намерен говорить, то это его окончательный ответ. И не нужно вытягивать это щипцами. — Это моё дело, — процедил директор, посмотрев в сторону окна и сложив руки за спиной. — А, на мой взгляд, совершенно не ваше, — слова Геральда заставили серафима вновь повернуться к нему. — У всех бывают плохие дни. — Я чувствую, что причина глубже. — Ваша интуиция вас подводит.       Кроули выжидающе посмотрел на демона, словно приготовил фатальный ход. — Вы ведь сами говорили: глаза врут, не врут чувства, — победоносно протянул серафим, улыбаясь, щуря глаза — он явно ожидал увидеть поверженного соперника.       Но от Геральда веяло лишь холодом, способным погрузить мир в вечную мерзлоту; искры в глазах Кроули столкнулись с непроходимой толщей льда, а после и с устрашающе спокойной улыбкой. — Я не оказываюсь от своих слов. Однако никто не сказал, что вы трактовали их правильно.       Серафим осёкся — один из немногочисленных случаев в жизни, когда ему нечего было ответить. Демон замораживал одним только взглядом, приковывая к месту. — Идёмте, Фенцио, нас ждёт долгий разговор, — встрепенувшись, выговорил серафим Кроули, стараясь придать голосу как можно больше уверенности. — Вы всё-таки не услышали мои слова? — бархатный голос в сопровождении музыкальной мелодии заставил остановиться. — Если вам не на кого выплеснуть свою желчь, я всегда к вашим услугам. Не нужно нагружать Фенцио.       Это высказывание заставило и молчавшую Мисселину, и раздражённого Фенцио посмотреть сначала на невозмутимого Геральда, а после и на уставшего Кроули, который начал сдавать позиции; воздух остывал; напряжение постепенно спадало. — Хорошо. Ладно. Я поверю, Фенцио, — серафим на мгновение заострил внимание на ангеле, — что у вас просто плохой день. Поэтому отправлю отдыхать. Без дальнейших разбирательств, — он тяжело вздохнул. — А вас, Геральд, я жду у себя в кабинете ровно через полчаса!       Директор уже собирался уходить, но остановился возле самой двери и, недовольно поморщившись, сказал напоследок: — А за это время будьте так любезны, — он смотрел и на Геральда, и на Фенцио, — привести зал в порядок.       Когда дверь хлопнула снаружи и удаляющиеся шаги стихли, Фенцио опустился на один из стульев, прикрыв лицо руками. — И зачем ты на него полез? — Ладно тебе, — его коллега, как ни в чём не бывало, продолжал зажимать пальцами клавиши. — Просто хотел, чтобы у тебя не было проблем. — Зато теперь будут у тебя.       Демон лишь самодовольно усмехнулся. — Что мне сделает старик Кроули? Если он кристально чист, в чём я очень сомневаюсь, придётся просто язвить. А если нет, то через несколько минут он придёт и отменит встречу.       Фенцио несколько секунд удивлённо смотрел на него, а затем искренне рассмеялся. — С чего вдруг? Ты переоцениваешь себя, Геральд. — Это его привычное состояние, Фенцио, — добавила подошедшая к ним Мисселина, скрестив руки на груди и недовольно покачав головой.       В зале воцарилось молчание; прохладный воздух освежал и придавал немного бодрости; уже начинало светать: близился рассвет. — Спасибо, что вступился, — неожиданно произнёс Фенцио, с благодарностью глядя на своего товарища. — Обращайся.       Однако не успел демон толком договорить, как дверь, ведущая в зал, отворилась, и на пороге появился серафим Кроули. Он старался держать величественную осанку и внушительный спокойный вид, однако его выдавало волнение в глазах и слега дёргающийся нос. Директор заговорил, соблюдая паузы и расстановки: — Знаете что, сегодня был тяжёлый день. Все устали. Поэтому, так тому и быть, все свободны. Отдыхайте. С вами, Геральд, — его голос слегка дрогнул, — мы ещё поговорим. В другой раз. Как-нибудь. Когда у меня будет меньше дел.       С этими словами он покинул зал под удивлённые взгляды Мисселины и Фенцио и самоуверенный Геральда. — Нужно было спорить, — с некоторым сожалением протянул демон. — Откуда? — только и смогли выговорить ангелы, всё ещё внимательно наблюдая за тем местом, где серафим Кроули несколько мгновений назад сделал своё объявление. — Я ведь фокусник. Ну и шут, конечно. Кстати говоря, — Геральд взглянул на Фенцио, выдержав многозначительную паузу, — справедливости ради стоит отметить, что ты и вправду ужасно взял то верхнее «ля».