целая жизнь

в ордене юньмэн цзян не было трех тысяч правил, как в гусу, было только одно единственное, да и то негласное, - заботься о своих близких (был еще девиз, но его все адепты воспринимали не как обязанность, полученную с пурпурными одеждами, а как образ жизни). цзян чэн это правило уяснил еще едва ли не во младенчестве. на самом деле, он правда не мог сказать, когда забота о ближних стала самой важной и значимой частью его реальности, просто это было так естественно, будто впиталось в его кровь с молоком матери, стало кальцием в костях и теплым шерстяным клубком свернулось у сердца. у цзян чэна был сложный характер, и за всю свою жизнь он так и не научился выражать свою заботу на словах, предпочитая дарить ее через действия (и крик) - неловко и агрессивно, так, как делала это мадам юй, поэтому людям, не знавшим цзян чэна достаточно близко, эта забота могла бы показаться чем угодно, но только не проявлением теплых чувств и обеспокоенности. но цзян чэн не был черствым сухарем, безразличным ко всему, он помнил единственное правило своего ордена и всегда был готов костьми лечь за свою семью. собственно, это он и делал каждый божий день долгие годы. в детстве, будучи мелким пухлощеким сорванцом, цзян чэн еще не умел заботиться об ордене и его благополучии, но очень хотел научиться, и поэтому решил начать с малого, выбрав объектом своей заботы сестру (ну и своих щенков, конечно). когда они выросли, цзян яньли с улыбкой вспоминала, как цзян чэн, едва ли достающий ей до плеча, каждый вечер приходил к ней в комнату и проверял, теплое ли у его цзецзе одеяло и мягкие ли подушки, а потом с важным видом (если оставался доволен) шел к принцессе, милашке и жасмин, чтобы вычесать репей и колтуны из их шерсти. вэй ин, слушающий эти истории, едва ли не плакал от смеха и умиления, а сам цзян чэн краснел и становился похожим на солнце на гербе цишань вэнь. после войны, когда на плечи цзян чэна свалилась ответственность за весь юньмэн, он с досадой думал, что было бы неплохо уметь выражать свою заботу так, как делала это его любимая сестра - яньли к каждому находил подход, могла успокоить даже самую смятенную душу и укрыть от всего мира своей бесконечной добротой. она так естественно окутывала своей ненавязчивой заботой всю пристань лотоса, что каждый ее обитатель знал - если на сердце тяжело, то можно прийти к деве цзян, выпить горячего чаю и получить свою порцию поддержки. цзян чэна же в пристани любили и уважали, все-таки он был главой, восстановившим орден из руин, но заботы от него никто никогда не ждал, и поэтому цзян чэн не замечал, как удивленно и благодарно вытягивается лицо случайного адепта, когда цзян чэн на ночной охоте отдает ему свой теплый плащ, видя, как тот ежится от холода. как неуверенная, но искренняя улыбка расползается на губах слуги, когда молодой глава цзян без слов помогает донести тяжелые мешки с провизией до кухни. как наливаются спелым румянцем щеки девушек-торговок из лавок близ пристани, когда цзян чэн как бы невзначай расспрашивает о том, все ли хорошо в их домах, не тревожат ли их злые духи и уродились ли в этом году локвы в садах. цзян чэн старался, чтобы каждый житель пристани лотоса был счастлив, и пристань с радостью принимала его заботу, незаметно даря свою в ответ. так шли годы. львиную долю своей заботы цзян чэн всегда отдавал племяннику. выражалась она чаще всего в оглушительном оре и постоянных угрозах переломать ноги, и цзинь лин не понимал, что это именно забота, огрызался, кричал в ответ и сбегал из-под надзора дяди подальше. он не понимал это до тех пор, пока однажды вэй усянь не схватил его за шкирку и не объяснил доходчиво. цзян чэн кричал потому, что ему было не все равно, и он переживал за мелкого племянника, но не умел показать свою заботу иначе, чем через крик. в конце концов, вэй ин лучше всех знал, что цзян чэн сперва будет орать, браниться, закатывать глаза, а потом притащит из личных запасов самый вкусный чай и будет тщательно распутывать колтуны в чужих волосах. все-таки цзян чэн был главой юньмэн цзян, и в его ордене было только одно единственное правило.