целая жизнь

больше других времен года цзян чэн любил позднее лето, когда озера юньмэна облачались в парадное ханьфу из нежно-розовых цветов, и в воздухе висел неповторимый густой аромат лотосов. этот запах въелся в ноздри цзян чэна, но никогда не надоедал, оставался свежим и любимым, и молодой господин цзян всегда с нетерпением ждал сезона цветения. дождавшись, он хватал вэй ина и сестру, и они вместе на лодке отправлялись к дальним озерам, чтобы насладиться бескрайним полем водяных цветов без лишних глаз, а потом - собрать огромный букет и приподнести его мадам юй, которая всегда пренебрежительно фыркала, но неизменно принимала подарок. вечерами, изредка, цзян чэн находил в уединенной беседке отца, робко притирался ему под бок, как бы спрашивая разрешения, а цзян фэнмянь тихонько и тепло посмеивался, гладил сына по волосам, и они в тишине умиротворенно наблюдали за светлячками, кружащими над пышными розовыми цветами. в такие моменты цзян чэн чувствовал себя самым счастливым человеком во всей поднебесной (а потом неизменно из ниоткуда, как черт из табакерки, выскакивал вэй ин, и цзян чэн превращался из самого счастливого в самого недовольного человека). в пору цветения лотосов вся пристань становилась будто бы сказочнее, а сам цзян чэн - добрее и улыбчивее. бывало, по утрам на цзян чэна накатывала волна особенной несвойственной ему нежности, и пока пристань сонно хлопала глазами, просыпаясь, цзян чэн ловкими пальцами плел из лотосов венок, который с розовым горячим лицом дарил сестре. цзян яньли улыбалась ярче солнца, целовала брата в щеку и хранила венок до тех пор, пока цветы не превращались в сухие хрупкие лепестки. и пока ее милый диди не приносил ей новый венок. а бывало, цзян чэн на пару с вэй ином сбегал с тренировок, и тогда они выбирались как можно дальше от пристани и гнева мадам юй (который, впрочем, в пору цветения лотосов становился каким-то даже нежным), сбрасывали форму адептов и в одних нижних одеждах лежали на водной глади, смотря на облака и болтая о пустяках. возвращались в такие дни они обычно под вечер, голодные как волки, получали на орехи от мадам юй (но только на словах), бежали тайком на кухню, где цзян яньли кормила их супом из корня лотоса и свиных ребрышек, а после - валялись на теплых досках причала и молчали, рассматривая ночное небо миллиона звезд. такие дни цзян чэн хранил в памяти всю свою жизнь, вспоминая с щемящей грудь теплотой. когда пора цветения лотосов подходила к концу, а цветы превращались в коробочки с семенами, цзян чэн словно сбрасывал с себя наваждение и снова становился хмурым занудой, который бухтел по поводу и без. мадам юй больше не закрывала глаза на шалости, цзян фэнмянь все реже и реже появлялся в дальней беседке, а цзян чэн по вечерам сидел на теплых досках причала один, вдыхал постепенно растворяющийся аромат лотосов и ждал следующего года, когда озера юньмэна снова примерят на себя нежно-розовое ханьфу. и неизменно улыбался.