целая жизнь

со временем из памяти цзян чэна стали стираться некоторые вещи, как бы сильно он ни пытался сохранить их, но сестру он помнил в мельчайших деталях, наверное потому, что он никогда и никого не любил так сильно (а еще он был просто обязан помнить о цзян яньли все, потому что цзинь лин не помнил о матери ничего). цзян чэн часто вспоминал цзецзе, на самом деле, не было ни дня, чтобы образ ее лиловой вспышкой не проскальзывал в его сознании, и каждый раз сердце сурового главы юньмэн цзян сжималось от тоски и боли. они всегда были близки, сколько цзян чэн себя помнил. когда он был мелким сорванцом, он повсюду таскался за своей цзецзе, держа ее круглой ладошкой за руку, и заваливал вопросами обо всем на свете. яньли смеялась, но терпеливо отвечала, и тогда цзян чэну казалось, что его сестра - воплощение богини знаний. цзян яньли действительно была похожа на богиню: добрая, нежная, честная и справедливая, она любила весь мир, и мир любил ее в ответ, хотя, конечно, не так сильно, как сам цзян чэн (в будущем оказалось, что при всей любви мира к яньли, он не может сохранить ей жизнь). цзян чэн помнил, что у сестры были теплые руки, которые было невероятно приятно ощущать в волосах - цзян чэн с появлением вэй ина в их жизнях очень часто возвращался домой с вороньим гнездом на голове, и сестра неизменно помогала привести эту катастрофу в порядок. цзян чэн помнил даже то, как уверенно ложился в руки цзян яньли темный гребень с гравировкой лотоса (ее личный, подаренный отцом!), и как ловко ее пальцы перебирали его пряди, безболезненно распутывая колтуны (вэй ина она тоже расчесывала, однако его волосы не спасло бы от беспорядка ничто в этом мире). в комнате яньли всегда горела лампа, заливая все вокруг желтовым светом и делая покои сестры похожими на сказочный дворец. цзян чэн помнил, как плясали черные тени на стенах, и как они с вэй ином храбрились, но цзян яньли все равно провожала братьев до их покоев, где ласково поправляла им одеяла и целомудренно целовала в лоб прежде чем раствориться в ночи. цзян чэн помнил любую мелочь, связанную с сестрой. не мог не помнить. помнил, как яньли держала в хрупких ладошках пиалу с чаем. помнил, как она прикрывала рукавом губы, когда смеялась. помнил, как щурила глаза на солнце, когда стояла на причале и высматривала братьев на лодке вдалеке. помнил, как с особым усердием делала себе прическу по утрам. помнил, как расписывала бумажных змеев для тренировок братьев. помнил, с какой любовью и заботой гладила его, цзян чэна, по голове, и как светились ее глаза, когда ее милый диди сам подставлял макушку под ее руки. цзян яньли была лучшей частью детства цзян чэна и осталась лучшей частью его юности (наверное, даже всей жизни). когда цзян чэн перерос сестру, стал шире в плечах и превратился из мелкого мальчишки в складного и красивого юношу, он боялся, что их отношения изменятся, но ничего не изменилось: он все так же приходил к ней в комнату, и она расчесывала его волосы (разве что раньше яньли защищала его от всего на свете, а теперь цзян чэн оберегал ее). в те годы, когда мир все еще был прекрасен, цзян чэн любил лежать на коленях сестры на причале и молился, чтобы цзян яньли никогда не менялась. и она не изменилась - даже после сожжения пристани лотоса, разве что стала немного печальнее и тверже. на фронте не было места нежности, однако цзян яньли было плевать на все эти правила и условности войны: она была истинной дочерью ордена юньмэн цзян, и достигала невозможного с небывалой легкостью - все-таки умение оставаться преисполненной доброты в полевых условиях, каждый день засыпая под стоны раненых и умирающих заклинателей, определенно входило в разряд невозможного. цзян чэн старался держать сестру от всего этого кошмара как можно дальше, но яньли со свойственной ей мягкостью продолжала тенью следовать за братом повсюду, до самого безночного города. цзян яньли прошла войну с достоинством, которое мадам юй оценила бы в высший балл, и положила свою душу на восстановление пристани лотоса. в те тяжелые дни, которые для цзян чэна слились в одну небольшую, но адски тяжелую вечность, единственным спасением для молодого главы цзян была цзян яньли. он уже не приходил к ней в покои, чтобы она расчесала ему волосы, однако их связь стала только крепче, потому что теперь их связывала не только кровь и семейная любовь, но и общее горе и ответственность, которые они взвалили на свои плечи. цзян чэн помнил, что в день свадьбы сестры он выгнал всех служанок и, пыхтя и чертыхаясь, собственноручно заплетал волосы сестры в сложную прическу, а яньли плакала и смеялась сквозь слезы от нежности. помнил, как она бледная и измученная, но счастливая, передала ему в руки цзинь лина. помнил, как она называла его «а-чэн» и всегда находила нужные слова, чтобы погасить его гнев. такие вещи невозможно не помнить, такие вещи не хочется забывать. цзян чэн любил сестру так, как никого никогда не любил, и помнил о ней каждую мелочь. и то, каким холодным было ее тело, когда он захлебывался в слезах и умолял цзецзе, пожалуйста, не уходи, - тоже.