целая жизнь

чэньцин странно было видеть отдельно от вэй ина. когда цзян чэн брал ее в руки, мягко проводя подушечками пальцев по гладкому черному корпусу, ему казалось, что сейчас двери его покоев распахнутся, и внутрь ворвется вэй ин, принося с собой прохладу и заливисто хохоча. но никто не врывался, и ночь оставалась безмолвна. цзян чэн флейту брата ненавидел: ее красная кисточка вызывала в нем такую жгучую ярость, что казалось воздух в комнате нагревался, и все же выкинуть или уничтожить ее цзян чэн не мог - рука не поднималась, но смотреть на нее каждый божий день и понимать, что вэй ин никогда не вернется за ней, было невыносимо. цзян чэн разрывался между желанием закинуть чэньцин в гору мусора в кладовой и иррациональной потребностью держать такой опасный артефакт на виду. в конечном итоге, так и не разобравшись в себе, цзян чэн заказал подставку для флейты из красного дерева у лучшего мастера в юньмэне, со странным тянущим чувством, похожим на вину, водрузил чэньцин на нее и задвинул в дальний угол своих покоев: так она не мозолила глаза, оставаясь всегда рядом, совсем как ее хозяин когда-то. в ночи, когда цзян чэн не мог уснуть, он в компании вина (которое когда-то обожал вэй ин) садился прямо на пол и смотрел на чэньцин, словно надеясь, что она сможет дать ему ответы на незаданные вопросы. флейта молчала. конечно она молчала, как могла она петь, если хозяин ее был мертв? и все же цзян чэн упрямо надеялся, что вот он закроет глаза и откроет только услышав знакомые переливы чэньцин, а потом ругал сам себя. вэй ина цзян чэн тоже ненавидел (ага, одиннадцать баллов из десяти возможных за самообман, глава ордена цзян, так держать!), но чэньцин - намного сильнее. ему казалось, что именно простая черная флейта была причиной всех бед, свалившихся на голову цзян чэна и его брата. куда легче было винить кусок дерева, чем самого себя, и цзян чэн самозабвенно выливал всю свою ненависть-горечь на инструмент. в конце концов, чэньцин всегда молчала и могла вынести все то, что цзян чэн копил в себе, выплескивая в мир через тихий шепот и редкие горячие слезы. она была поразительно похожа на своего хозяина - тот тоже всегда принимал на себя всю тяжесть характера цзян чэна, удивительно легко выдерживая все его крики, ядовитые слова и боль. флейта, обычная черная деревянная флейта, - это все, что осталось у цзян чэна от вэй ина, и как бы цзян чэн ни пытался убедить себя в обратном, чэньцин он хранил не как трофей, говорящий о славной победе над старейшиной илина, а в память о любимом брате. иногда цзян чэн порывался разломать чэньцин в щепки, сжечь ее собственной силой, но всякий раз, беря флейту в руки, в груди поднималась горячая волна, и цзян чэн просто не мог себя заставить. чэньцин неизменно возвращалась на свою подставку - холодная и немая. так флейта из черного дерева с красной кисточкой простояла в покоях главы ордена цзян тринадцать лет, выбиваясь из общего интерьера, и цзян чэн так и не смог к ней привыкнуть. было что-то неправильное в ней, наверное потому, что ее место никогда не было в пристани лотоса. в храме гуаньин цзян чэн смотрит, как правильно ложится чэньцин в бледные руки вэй ина, как воздух прорезают знакомые с юности звуки, и думает, что наконец-то эта чертова флейта на своем месте. там, где всегда и должна была быть.