Рыжее счастье.

POV Витя Как я ждал вечера, просто не объяснить. Всеми мыслями был уже там, на той речке. Возможно, мы могли бы подружиться с Лешей. Мысли о своей влюбленности я гнал прочь. Да я и не знал, что такое влюбиться. Возможно, это и было то самое чувство. Когда хочешь видеть человека рядом: и днем, и ночью. Да, я хотел этого. Но прекрасно понимал, что скажи я об этом ему, мог и по лицу больно схлопотать. Да сто процентов бы схлопотал, чего уж там. Время подходило к половине девятого, когда я крикнул бабуле, что ухожу. Она попричитала для порядка, но, все же, улыбнулась и сказала, чтобы я был осторожен. К дому Леши я летел. В буквальном смысле. Уже на повороте не заметил камень, лежащий себе спокойно на моем пути. Моя природная неуклюжесть взяла верх. По закону подлости я летел долго и с оттяжкой. Немногочисленные прохожие тихо ржали в кулак, изображая саму непроницаемость, пока я, матерясь, отряхивал с себя дорожную пыль. Путь продолжился. Теперь, я уже шел, опустив морду вниз, переставая считать ворон, а то ведь так можно и не дойти. По-крайней мере, целым. Когда до пункта назначения оставалось несколько метров, меня будто шандарахнуло чем-то, и я поднял глаза. Калитка приоткрыта. «Значит, ждет!» - подумал, ускоряя шаг. Но во дворе меня ждало нечто иное… Не знаю, как точно сказать, что меня там ждало. Картина Репина: «Я в шоке». Какой-то хмырь, а назвать его по-другому и нельзя, стоял, вцепившись в Лешу своими клещами и наглым образом облизывал его. А этот, мать его, тот, который Алешенька, блядь, застыл памятником самому себе. Ему заебись, а больше и ничего не скажешь. Честно? Стало так обидно, что я, было дело, хотел сорваться с места и бежать прочь, но опять эта гребанная неуклюжесть. Я зацепился за какой-то куст, все мое обмундирование полетело вниз, на каменную дорожку. Грохот, видимо, привел этих влюбленных недоголубей в чувства. На миг мне показалось, что Леша вспыхнул всеми цветами радуги. И тут же я понял, что увидел то, чего не должен был видеть. Инстинкт самосохранения, знаете ли. Я сорвался с места и побежал, куда глаза глядят. А глаза у меня не глядели. Слезы, напрочь, заслоняли обзор. Потом он меня догнал. И я уже готовился к худшему, когда неслабый удар о стену привел меня в чувства. Я смотрел в его глаза и понимал: он не сделает мне ничего плохого, уже не сделает. Бля, это он меня сейчас поцеловал? Это его язык сейчас хозяйничает у меня во рту? Твою ж… Еще и про любовь мне шепчет. Какая, нахрен, любовь? Шел бы своего хмыря обсасывал. Я с силой оттолкнул Лешу от себя и побежал. Не разбирая дороги, я несся со всех ног. До тех пор, пока стало тяжело дышать. Остановился, осмотрелся: кругом лес, а уже темнеет. Вот же ж, блядь, вляпался по самые помидоры. И как выбираться отсюда? Пришлось идти наобум. Хорошо хоть слышны проезжающие по трассе автомобили. Но если рассудить логически, дорога в противоположной стороне от деревни. А вот слезы, как раз, сейчас некстати. Я опустился на рядом стоящий пень и разревелся. Как-то вдруг стало так паршиво, что захотелось опуститься на мокрую траву и остаться здесь, пока волки не найдут меня. Хотя волкам-то здесь откуда взяться? А слезы душили. Если все это время я гнал от себя все мысли, связанные с Лешей, то теперь понял точно – я его люблю. И он меня любит, но целует почему-то какого-то лоха. * * * - Витюшенька, внучок, ты почему уже второй день дома сидишь? – бабуля зашла в мою комнату и присела на стул возле моей кровати, на которой я лежал, закрыв одной рукой глаза. - Ба, нет желания никуда идти, да еще и жара такая, - отмахнулся я, даже не взглянув на старушку. - Раньше тебя жара не пугала, - вздохнула она. – Ты с другом поругался? - Бабуля-я-я, - протянул я, кидаясь к ней, заходясь в рыданиях. - Тише, Витюшенька,тише родной, все успокоится. Поплачь, легче будет, - погладила по спине, прижимая своими сухими руками. – Давай я тебе сейчас валерианочки принесу, и ты мне все расскажешь? – предложила она, а я кивнул в ответ, вытирая слезы с лица, которые все равно текли, не переставая. Бабушка вернулась в мою комнату со стаканом с противно пахнущей настойкой. - Ну, рассказывай, - по-доброму улыбнулась она, когда я выпил успокоительного. - А чего тут рассказывать, - вздохнул я. – Не думаю, что ты меня поймешь. - Пойму, внучок, конечно пойму. - Ба, я влюбился! – выпалил я. - Ох, ну, это дело молодое… - В парня, - бабуля аж подавилась, выпучив глаза. Молчание затягивалось, а меня бил мандраж. Старушка смотрела на меня своими выцветшими глазами, видимо, осмысливая информацию. По ней было видно, что она что-то обдумывает, но сомневается, говорить или нет. - Ба? – тихо позвал, вырывая ее из мысленного процесса. - Витя, послушай меня, - ее голос звучал серьезней некуда. - Я сейчас тебе расскажу историю, ты только не перебивай, хорошо? – я кивнул. – Так вот: был у нас в деревне один случай, я тогда еще молоденькой была. Послевоенное время, голод, полная разруха. Был у меня один друг, нам тогда по пятнадцать лет было. Александром звали парня того. Мы дружили с самого раннего детства, бегали на речку купаться, родителям помогали, в колхозе вместе зерно собирали. Хороший мальчик был. Сидели мы как-то в поле, после сбора урожая, птички поют, ветерок дует, красотища. Тем более после работы, ноги так и гудят, а там так красиво. Развалились мы, значит, на траве, а он мне и говорит: «Алена, а ты любишь кого-нибудь?» Я аж опешила, как о таком говорить можно, мы же маленькие еще совсем были. Ну, я ему и говорю: «Нет, а ты?» А он мне и отвечает: «Да». Так тихо, еле слышно, что и не разберешь совсем ничего. «Чего?» - говорю. «Люблю, Лён, люблю». Да таким голосом, что будто в небе парит. У меня аж сердце зашлось, я ведь дуреха думала, что он меня любит. А оказалось, соседа моего – Гришку. Ты бы меня видел. Я покраснела, как рак. Накричав на него и обозвав последними слова, я убежала. Потом мы перестали общаться. Я видела, как он грустил, но дурная была, не понимала. А через месяц он со своей семьей уехал в другую деревню, к бабушке, которая при смерти была. Вот так вот, Витя. По своей глупости я потеряла друга. Так что, как ты думаешь, откажусь я от тебя после твоих слов? – я молча покачал головой, понимая всю абсурдность ситуации. Бабушка – единственный человек, любящий меня таким, какой я есть. Был еще и Леша, если, конечно, он правду говорил. Ну, а что мне стоит проверить? - Ба, я к нему пойду! – выпалил я в сердцах, срываясь с места. - Беги, внучок, беги. Быть может и поцелуй-то этот был не серьезный. Раз он тебя любит, беги, держи счастье свое, а я молится за вас буду, - улыбнулась бабуля. Я бежал, не разбирая дороги. Уже возле его дома я остановился, переводя дыхание. Калитка открыта, что меня удивило и, будто, ножом по сердцу полосонуло. «А вдруг этот хмырь еще там?» - закралась страшная мысль, но я постарался отогнать ее от себя. Встряхнув головой, я решительно шагнул за ограду. Дверь в дом тоже была открыта. И я испугался еще больше. А если там что-то случилось? Убыстряя шаг, я ворвался в дом, с силой хлопая дверью. Тут же мне в нос ударил запах перегара. По всему коридору валялись пустые бутылки, окурки от сигарет. В гостиной творилась та же картина. Поднявшись на второй этаж, я заглянул в спальню, где когда-то ночевал. Леша обнаружился там, лежащий на кровати в обнимку с бутылкой водки. На щеках трехдневная щетина, на простынях пепел, а он в той одежде, в которой я последний раз его видел. Мне стало так не по себе. Я подошел к нему и сел рядом. Дрожащими руками прикоснулся к его волосам, которые будто жиром намазанные. - Бедное мое неумытое чудо, - вздохнул я, забирая бутылку из его рук. Леша пошевелился, переворачиваясь на другой бок, снова засыпая. Я решил дать ему выспаться, а мне предстояла огромная работа. Нужно было навести уборку, вынести весь мусор – бутылки и пачки из-под сигарет. Жаль, что готовить я практически не умел, но думаю, яичницу пожарить сумею. Уборка заняла достаточно много времени. Пока я все это вывез, с меня семь потов сошло. Сбегал к бабушке за молоком, рассказав вкратце, что произошло. Она только тихо посетовала – любовь. Быстро соорудив что-то вроде глазуньи, я поднялся на второй этаж, в спальню, где все также спал мой Леша. Аккуратно присев рядом, я слегка наклонился, целуя его в небритую щеку. Он сонно заворочался и, не открывая глаза, громко так выпалил: - Андрей, отвали от меня, сука! Я тебе говорю, что Витю люблю, свалил, пока жив. - Ну, что же ты так, Леш, разве можно так ругаться? – тихо засмеялся я, а в груди бабочки порхали от счастья. Значит – любит! - Витя? – не веря, позвал он, пытаясь разлепить глаза. - С утра был, - прошептал я, слегка касаясь его щеки губами. Надо было видеть этого алкаша, он сорвался с места, как в жопу ужаленный, и уставился на меня помутневшим взглядом. - Витюша? - Ага, - я улыбнулся, проводя рукой по растрепанным волосам парня. - Рыжик, - воскликнул Леша, обнимая меня и прижимая к себе так, что бедные мои косточки жалобно захрустели. – Маленький мой, - шептал парень, целуя меня, куда придется. - Тихо ты, а то раздавишь, - засмеялся я, отталкивая от себя настырного парня. - Подари мне первый поцелуй, - попросил. Леша тут же оживился и, улыбаясь, потянулся за поцелуем. На что я прикрыл его рот рукой, придерживая. – Зубы сначала почисти, а то нифига не розами несет. – Хохотнул я, вставая с кровати. Лешка тоже засмеялся, направляясь прямиком в ванную. На кухню он спустился весьма посвежевший. - Я тут это, ну, обед приготовил, - стесняясь, произнес я, накладывая в тарелку подобие еды. Ну и что, что пригорело, я же старался. Парень оценивающе посмотрел на содержимое, взял вилку и ткнул кусочек, отправляя его в рот. Было понятно сразу, что восторга это не принесло, но он мужественно проглотил. - Мда, чую, по части готовки, хлопотать придется мне, - засмеялся он, на что я обиженно поджал губы. - Мог бы и похвалить, я же старался, - обиделся, демонстративно отворачиваясь. - Рыжик, спасибо огромное, - обнял он. – Мне очень приятно. А теперь, - начал он, разворачивая меня к себе лицом, - я должен подарить тебе твой первый поцелуй. Ух, у меня аж ноги подкосились. А он стоял и медлил, сверля меня нежным взглядом. Все казалось медленным: то, как он опускается, чтобы коснуться моих губ своими; то, как он целует меня, не торопясь, запуская свой язык ко мне в рот. Время будто остановилось. Я неумело отвечал, больше мешая, чем участвуя в процессе. Это был действительно мой первый поцелуй, поэтому я хотел, как можно больше получить удовольствия. Тесно прижавшись к нему всем телом, я слегка потерся об него своим пахом, а там все горело. Но мне стало стыдно, и я попытался отодвинуться, на что Леша хмыкнул сквозь поцелуй и опустил свою руку, сжимая мой член через ткань шорт. Такого я точно не ожидал. Нет, ну я, конечно, понимал, что рано или поздно это произойдет, но все-таки был не готов. Я мог с уверенностью сказать, что покраснел до кончиков ушей. А этот изверг продолжал ласкать меня, не проникая за резинку этой мешающей тряпки, именуемой шортами. Блядь, кто вообще придумал одежду, ходили бы, как папуасы, налепили фиговый листик. Зато какая свобода действий. Видимо, догадавшись, Леша, без предупреждения проскользнул рукой ко мне в трусы, зажимая мой член ладонью, и принялся интенсивно водить вверх-вниз. Я застонал, да так, что пришлось остановить поцелуй, потому что воздуха мне катастрофически не хватало. Моя голова покоилась на его плече, в то время, как руки блуждали по телу парня, будто живя своей жизнью. Его пальцы вытворяли чудеса, лаская влажную головку, надавливая на дырочку, размазывая смазку и принося не с чем несравнимое наслаждение. Хватило нескольких коротких движений, чтобы я с позором натрухал себе в штаны. Было стыдно, честно, но в то же время так хорошо, что ноги подкашивались. Лешка подхватил меня на руки и положил на диван в гостиной. - Малыш, у меня тут тоже проблемка, - протянул он, беря мою руку и опуская себе на пах. Я смутился и тут же отдернул руку, выпучив глаза. – Витюш, неужели дашь мне вот так умереть? – Я молча согласился, уже сам трогая парня через штаны. Страшно. Я ведь никогда не трогал чужой член. Да ладно, я трогал-то только себя, блин. А тут вот как повернулось. Лешик немного приспустил штаны, садясь рядом со мной. Ну, в общем, я вцепился в него мертвой хваткой, делая резкие движения. - Полегче, рыжик, ты мне его оторвешь, - усмехнулся он, останавливая меня. Ну, а дальше… Кончил он быстро, наверное, даже быстрее меня, забрызгав обивку дивана и мою руку в придачу. - Витька, я люблю тебя, - шепнул он на ухо, укладываясь рядом со мной. - Я, кажется, тоже, - пискнул я, зажмуривая глаза. - Так, кажется или все же нет? – потерся носом о мою щеку, чуть ли не мурлыча. - Я люблю тебя, - я открыл глаза, встречаясь с его голубыми омутами и сразу же утопая в этой бездне. - Ты же простишь меня, дебила такого? - Уже… Хорошо-то ка-а-а-ак…