Глава 3. Часть 1. Bring On The Night.
24 июля 2020 г., 13:56
Время близилось к одиннадцати вечера. Прохладный ветер скользил по коже, не принося облегчение, а лишь напоминание о том, что день подходит к концу. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь багряную пелену облаков, слепили глаза, раздражали, заставляя щуриться. Детские голоса, доносившиеся с улицы, казались чужими, неуместными – слишком громкими для этого часа, слишком живыми для мыслей, которые не отпускали.
Когда-то подобные вечера ассоциировались с чем-то иным: с теплом ладони матери, с медленной дорогой домой после прогулки в парке, с ощущением безопасности, которое не требовало доказательств. Тогда мир казался простым и честным. Теперь же он выглядел иначе. Выцветшим снаружи и гнилым изнутри. И мысль о том, что к тем вечерам уже не вернуться, была почти физически болезненной.
Одно только воспоминание тянуло за собой липкое чувство вины и эгоизма, перераставшее в глухую безысходность. Она вытесняла всё остальное, оставляя после себя страх и тупую, ноющую боль и грусть. До отчаяния оставался один шаг. До мысли о том, что было бы проще исчезнуть, – ещё меньше. На сердце ложился тяжёлый груз жизни, искалеченной собственными решениями. И самое страшное заключалось в том, что исправить уже ничего нельзя. А если и можно – не факт, что тебя примут обратно. Обида родителей, их неприязнь и молчаливая ненависть, рождённые внезапным уходом, могли остаться с ними до конца жизни. В их глазах ты навсегда останешься неблагодарным сыном, зря потратившим их время и ожидания.
От этих мыслей по телу Нориаки пробежали мурашки. Он резко вдохнул, словно пытаясь вытолкнуть всё это из головы, и заставил себя вернуться к настоящему – к тому, что происходило здесь и сейчас. Настоящее, по крайней мере, требовало особого внимания. В воздухе ощущался запах жареной еды. Только тогда он заметил, что они оказались среди дешёвых кафе и уличных лавок с едой.
– Мистер Джостар… – неуверенно протянул Польнарефф. – Нам бы… поесть. Мы, мягко говоря, проголодались. Может, зайдём куда-нибудь?
– Странно было бы, если бы ты заговорил о чём-то другом, – сухо заметил Абдул, бросив на француза короткий взгляд.
– Он прав, – вздохнул Джозеф, уперев руки в бока. – Я не собираюсь морить вас голодом. Найдём место и перекусим.
Нориаки почти не участвовал в разговоре. Его внимание раз за разом возвращалось к Джотаро, шедшему рядом. Тот смотрел в сторону, будто намеренно избегая чужих взглядов. Кепка низко надвинута на глаза, руки в карманах – привычная поза, за которой обычно скрывалось равнодушие. Но сейчас от него исходило что-то другое. Напряжение: сдерживаемое, глухое, заметное лишь тем, кто смотрел слишком внимательно.
Джотаро было не по себе – это чувствовалось. Он держался чуть дальше, чем обычно, шагал быстрее, будто хотел увеличить расстояние. Его молчание давило сильнее любых слов. Нориаки невольно вспоминал произошедшее днём. Инцидент, о котором они старались не говорить. Джотаро извинился – сухо, резко, будто выполняя обязанность. И Нориаки тогда решил, что на этом всё закончится. Такое случается. Ссоры, вспышки гнева. Но не так. Не до крови. Не до потери сознания.
– О чём задумался? – внезапно раздался голос Польнареффа сбоку. – Ты весь вечер как будто не здесь. Что-то случилось?
– А по мне не заметно? – тихо ответил Нориаки.
– Хм… – француз изобразил задумчивость, прикоснувшись пальцами к подбородку. – На тебя напали. И, кажется, я даже догадываюсь кто.
Польнарефф прищурился и уставился на Джотаро. Тот резко остановился и бросил на него тяжёлый взгляд.
– Не смотри на меня так, – холодно сказал он. – Я не виноват.
– Конечно-конечно, – усмехнулся Польнарефф, подходя ближе. – Я же вижу. Либо ты что-то скрываешь, либо Нориаки избил ты. Либо это был чей-то стенд.
– Меня никто не избивал, – вмешался Нориаки, чувствуя, как напряжение сгущается. – Я просто… неудачно упал в ванной.
Повисла пауза. Неловкая, затянувшаяся.
– В ванной, да? – протянул Польнарефф. – Очень правдоподобно. Хотя ладно, друзья тоже иногда могут набить друг другу морды. – он схватил обоих за плечи и притянул ближе, но в этот раз в жесте не было привычной игривости – скорее раздражение.
– Хватит, – резко сказал Нориаки, отстраняясь. – Ты ведёшь себя несерьёзно.
Джотаро ничего не ответил. Он отвернулся, стиснув зубы. Его молчание выглядело хуже любого оправдания.
– Так, достаточно, – вмешался Джозеф, остановившись у входа в ресторан. – Разборки отложим на потом. Сейчас – еда. И без скандалов.
Польнарефф первым направился к дверям.
– Ну хоть что-то сегодня идёт как надо, – пробормотал он и зашёл внутрь.
Ресторан действительно выделялся на фоне остальных. Белые стены, большие окна, аккуратные растения под ними – всё выглядело слишком ухоженным для этого района. Но даже здесь напряжение не исчезло. Оно следовало за ними внутрь, вместе с молчанием, в котором Джотаро и Нориаки старались не смотреть друг на друга, понимая: произошедшее никуда не делось. Оно просто ждало момента, чтобы снова напомнить о себе.
***
Внешний вид здания оправдал ожидания лишь наполовину. Внутри всё выглядело так, как и во многих европейских ресторанах: сдержанный интерьер, аккуратная мебель, мягкий, приглушённый свет. Ничего необычного – и в этом было что-то тревожащее. Почти пустой зал, редкие занятые столики, отсутствие суеты. Персонала тоже не наблюдалось. Это разочаровало Польнареффа: он явно рассчитывал на более тёплый приём, если не на восторг, то хотя бы на внимание. Но ресторан встретил их равнодушной тишиной. Джозеф несколько раз окликнул кого-нибудь, но ответа не последовало. Когда Абдул уже собирался пройти в сторону кухни, его остановила девушка. На ней были наушники, а волосы собраны в небрежный пучок – слишком свободный для работы, но именно это придавало ей естественную, ненавязчивую привлекательность. Светлая кожа, почти не тронутая солнцем, выдавала в ней приезжую. Она явно появилась здесь совсем недавно. Жан-Пьер заметил это сразу – и больше уже ни на что не обращал внимания. – Здравствуйте, – сказала она на английском, поспешно снимая наушники и поправляя выбившуюся прядь. – Пожалуйста, присаживайтесь. Она проводила их к столику и почти бегом направилась к барной стойке, где, судя по всему, лежало меню. Нориаки пролистал страницы и сразу понял: ресторан французский. Он без особого удовольствия толкнул Польнареффа локтем в бок. Тот даже не притронулся к меню – его взгляд был прикован к официантке, стоявшей неподалёку и терпеливо ожидавшей заказа. – Она… невероятна, – прошептал он, будто боялся разрушить момент. – Ты только посмотри. – Да, я вижу, – сухо ответил Нориаки. – Но, может, ты всё-таки откроешь меню? Мы сюда есть пришли, а не любоваться, что можешь посоветовать? – Это бесполезно, – вмешался Джотаро. – Не удивлюсь, если он уже решил, что влюбился. – Ты ничего не понимаешь, Джо Джо, – резко отозвался Польнарефф. – Я верю в любовь с первого взгляда. И мне плевать, что ты об этом думаешь. – Любовь с первого взгляда существует только в детских сказках, – спокойно сказал Абдул. – А ты у нас, выходит, самый взрослый, – усмехнулся Джозеф. – Эх… – вздохнул Польнарефф. – Ничего вы не знаете о любви. – Будто ты знаешь, – бросил Джотаро прежде, чем успел подумать. Он тут же пожалел о сказанном. Вмешиваться в этот разговор не стоило – он чувствовал это слишком ясно. – А у тебя самого хоть кто-нибудь был? – прищурился Польнарефф, с презрением глядя на него. – Девушка? Подруга? Хоть кто-то? Нориаки неожиданно для себя заинтересовался. Он подался вперёд, поставив локти на стол и сцепив пальцы, подперев ими подбородок. В зале повисла тишина. Тяжёлая, неловкая. Джотаро молчал слишком долго. Прошла минута. Потом ещё одна. – Что, – не выдержал Польнарефф, – их было так много, что ты вспоминаешь по списку? Или ты просто… – Ни одной, – перебил его Джотаро. Он говорил ровно, но слишком тихо. – Ни подруг. Ни друзей. Никого. – Вот! – довольно выдохнул Польнарефф, будто только что выиграл спор. – А ещё меня учит. Официант, примите заказ! Нориаки больше не слышал, о чём они говорят. Всё вокруг словно потускнело. Осознание того, что у Джотаро никогда никого не было, странным образом согрело его – кратко, стыдно. Это чувство вспыхнуло и тут же начало гаснуть. – Какёин, – внезапно обратился к нему Джозеф. – А у тебя был кто-нибудь? – Нет, – ответил он после паузы. – Не было. И, наверное, не скоро будет… – Ну, жаль, – пожал плечами Джозеф, – кто знает. А ты, Джотаро? У тебя хотя бы есть кто-то на примете? – Возможно, – ответил тот слишком быстро и опять-таки не подумав. Все взгляды устремились на него. Джотаро резко опустил голову, скрывая лицо под козырьком кепки. – Я выйду ненадолго. Он поднялся так стремительно, что стул неприятно скрипнул по полу, и не слыша ничего вокруг, сразу вышел из ресторана. На улице он свернул в узкий проулок, скрытый от посторонних глаз. Сердце билось неровно. Он не понимал, зачем вообще ввязался в этот разговор. Рука машинально потянулась к пачке сигарет, но он замер, вспомнив, чем закончилась прошлая попытка закурить. Джотаро стиснул зубы и убрал помятую пачку обратно в карман, оставаясь один на один с тяжёлым, липким чувством – тем самым, от которого невозможно было просто уйти. Внезапно память предала его: перед глазами всплыл взъерошенный облик Нориаки – такой живой и неприлично близкий. Широко распахнутые фиолетовые глаза, в которых тогда смешались боль, растерянность и что-то ещё, слишком уязвимое. Лицо, вспыхнувшее мгновенным, болезненным румянцем, словно кожа не выдержала внутреннего напряжения. Пряди волос, раскиданные по щекам, беспорядочные, манящие, недопустимо притягательные… – Ну зачем… – едва слышно сорвалось с губ, после чего Джотаро резко стиснул зубы. – Блять… Мысль оборвалась. Тело отреагировало быстрее разума: его согнуло пополам. Грудь сдавило так, словно изнутри в неё вдавили камень. Кашель вырвался резким, сухим, рвущим горло. Казалось, что внутренности пытаются вывернуться наружу, а воздух перестал доходить до лёгких. В голове гулко стучало: «Ты отвратителен.» Он ненавидел себя в этот момент. За мысли. За воспоминания. За то, что позволил себе вообще смотреть на него так, замечать малейшие детали, помнить его облик. За то, что всё это происходило из-за него. – Джотаро, – донёсся откуда-то издалека голос Абдула. – С тобой всё в порядке? Куджо с трудом выпрямился, опершись рукой о холодную стену. Пальцы дрожали. – В порядке, – выдавил он. – Иду. – Давай быстрее… там Нориаки… Впрочем, ты сам всё увидишь. Имя ударило в разум сильнее любого упрёка. Джотаро сорвался с места, не думая, не оглядываясь. Шаги гулко отдавались в ушах, сердце билось неровно, будто пытаясь вырваться из груди. Он ворвался в ресторан почти бегом. – Какёин! Голос сорвался на крик. Картина, открывшаяся ему, была хуже любых ожиданий. Нориаки сидел, ввалившись в стул, словно тот едва удерживал его вес. Взгляд мутный, расфокусированный. На полу валялась пустая бутылка, рядом – ещё одна, почти опустошённая. В воздухе стоял резкий запах алкоголя. Джозеф пытался удержать его, говорил что-то – уже в который раз, безрезультатно. Польнарефф, наоборот, подталкивал, протягивал новую бутылку, словно это было чем-то безобидным. – Джотаро! – крикнул Джозеф, заметив его. – Останови его, он себя угробит! Внутри у Джотаро что-то оборвалось. Он молча подошёл, вырвал бутылку из рук Нориаки и швырнул её в сторону. Стекло разлетелось с глухим треском, осколки рассыпались по полу. – Ты что творишь?! – хрипло закричал Нориаки, пытаясь подняться. – Она была новая! Он не удержался, рухнул обратно на стул, беспомощный и злой. – Меня не было несколько минут, – сказал Джотаро, и собственный голос показался ему чужим. – Что произошло? – Вообще-то полчаса, может больше. –исправил его Джозеф. –Где тебя носило, чёрт возьми? В этот момент подбежала официантка. Она замерла, глядя то на осколки, то на бутылку, то на них самих. Взгляд – испуганный, растерянный. Польнарефф вскочил, что-то затараторил, но его слова терялись в общем шуме. Девушка говорила быстро, взволнованно, просила их уйти. Джотаро почти не слышал – всё сливалось в гул. Он смотрел только на Нориаки, пока тот виновато, предательски избегал взгляда. Опущенные ресницы, дрожащие пальцы, сжатые губы. И эта нелепая, разрушительная попытка утопить всё внутри себя. «Это из-за меня,» – стучало в голове Джотаро. «Я это сделал.» Он взвалил Нориаки себе на спину. Тело оказалось неожиданно тяжёлым, безвольным. Какёин что-то бормотал, возмущался, цеплялся за ворот его куртки. Джотаро молча терпел. Он заслуживал это. Они всей компанией вышли на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения. – Всё, – жёстко сказал Джозеф. – Уходим. Найдём отель поблизости. Абдул кивнул, в его голосе звучала усталость и безысходность: – Похоже, нам придётся остаться здесь. Польнарефф что-то бормотал о потерянной любви, о бессмысленности жизни – слова текли мимо, пустые и неуместные. Джотаро не слушал, как и никто другой. Он шёл вперёд, сжимая зубы, чувствуя на спине чужой вес и собственную вину, которая давила сильнее. Нориаки был сломан. И Джотаро знал: трещина прошла через него самого.***
В отеле Джозеф действовал быстро, почти машинально: короткий разговор с администратором – и ключи от пяти номеров уже лежали у него на ладони. Второй этаж. Без лишних слов. Никто не спорил, никто не задавал вопросов. Все были слишком вымотаны, несмотря на дневной отдых, продолжать путь сейчас было бы бессмысленно. Коридор опустел почти сразу. Польнарефф, Джозеф и Абдул разошлись по своим номерам. Их двери закрылись глухо и окончательно, одна за другой. Джотаро остался один – если не считать тяжёлого тела за спиной. Он стоял перед дверью номера Какёина, пытаясь попасть ключом в замочную скважину. Руки онемели, пальцы предательски дрожали. Нориаки, повисший на его шее, бессознательно сжимал руки, будто боялся упасть, будто инстинктивно цеплялся за единственную опору. – Джотаро… – простонал он еле слышно. – Мне плохо… Голос был слабым, надломленным. От него становилось только хуже. Дверь поддалась не сразу. Когда она наконец открылась, Джотаро почти втащил Нориаки внутрь и сразу направился в ванную. Он не задавал вопросов, не комментировал – действовал на автомате, как будто любое промедление могло закончиться катастрофой. Он не ошибся. Нориаки едва успел наклониться, как его вырвало. Тело судорожно дёргалось, сжималось, будто пыталось избавиться не только от алкоголя, но и от всего накопившегося внутри. Джотаро опустился рядом, усадил его на пол, положил ладонь на плечо – осторожно, неуверенно, словно не имел на это права. – Ты ведёшь себя как… – начал он, но запнулся. – Какая, блять, могла быть причина для этого? – слова прозвучали грубо, но в них не было злости – только усталость. – Ты что, издеваешься…? – хрипло отозвался Нориаки. – Какая ещё… причина? Я просто попробовал… – Тогда зачем столько? – голос Джотаро стал жёстче. – Ты же никогда не пил. Ты вообще понимаешь, что могло случиться? Если бы я не вмешался… – Хватит, – резко оборвал его Нориаки. – Была причина. И тебя она не касается. Между ними повисла тяжёлая пауза. Воздух в ванной стал густым, давящим. – Тебе больно, – сказал Джотаро спустя несколько секунд. – Дай помогу. – Не надо. – Нориаки резко оттолкнул его руку. Взгляд был мутным, но злость была настоящей, живой. Джотаро этого ожидал, возможно, даже заслуживал этого. Он медленно поднялся на ноги. – Если ты справишься сам… – он запнулся, будто не хотел продолжать фразу. Но он был вынужден сделать это. – Тогда я уйду. – Иди, – бросил Нориаки, не поднимая головы. – Без тебя обойдусь. Дверь закрылась с глухим, окончательным звуком. Нориаки остался один. Он сидел несколько секунд, тяжело дыша, чувствуя, как алкоголь жжёт изнутри, как всё тело дрожит. Потом резко выдохнул и с яростью сорвал с себя гакуран, швырнув его в стену. Ткань бессильно соскользнула на пол. Слёзы выступили неожиданно – горячие, неконтролируемые. Он рухнул на пол, свернулся, прижимая колени к груди так сильно, словно пытался исчезнуть, сжаться до точки. – Блять… – выдохнул он сквозь рыдания. – Какой же я жалкий… А за дверью, в темноте номера, Джотаро стоял неподвижно, упершись лбом в холодную стену, ненавидя себя за каждое слово, за каждое действие – и за то, что всё это уже нельзя было вернуть назад.***
Прошёл примерно час с того момента, как Джотаро ушёл, а Нориаки так и не поднялся. Он по-прежнему лежал на холодном кафеле ванной, словно это место и было для него предназначено. Плитка вытягивала остатки тепла из тела, но даже это не отрезвляло. Глаза покраснели до боли, веки опухли, жгли, будто в них насыпали песка. Растрепанные, влажные волосы липли к полу и коже. Лицо было мокрым – то ли от пота, проступающего из-за алкоголя, то ли от слёз, которые не прекращались, сколько бы он ни пытался их остановить. Этот вечер сломал его куда сильнее, чем он был готов признать. Правда была простой и отвратительной: Джотаро не ошибся. Он напился именно из-за него. Из-за чувств, которые давно перестали быть чем-то смутным и терпимым. Любовь – слово, от которого хотелось скривиться, но другого он подобрать не мог. И от этого становилось только хуже. Да, его радовало, что у Джотаро никого не было. Это было мелочно, эгоистично, стыдно – и всё равно радовало. Но мысль о том, что теперь у него кто-то может быть, давила на грудь так, что становилось трудно дышать. До этого Нориаки был уверен: Джотаро – человек закрытый, грубый, отталкивающий саму идею близости. Его раздражало любое женское присутствие, любая попытка заботы. Даже собственная мать вызывала в нём напряжение. Но, возможно, всё изменилось. Болезнь Холли-сан могла что-то сдвинуть, что-то сломать внутри него. Возможно, он стал мягче. Возможно – доступнее. Но для кого-то другого. Точно не для него. Эти мысли были невыносимыми. «А если он соврал? А если он сказал это нарочно – чтобы позлить Польнареффа, чтобы сбить всех с толку? Чтобы никто не понял, о ком идёт речь?» «А если на самом деле у него никого нет? И не будет? Хотя бы в ближайшее время? Только не сейчас. Не тогда, когда я рядом.» «Я не имею права так думать. Это решать не мне.» Мысли путались, цеплялись одна за другую, становились всё более отчаянными. «Или у него правда есть кто-то? Девушка? Или… не девушка?» От этой догадки его словно ошпарило. «Нет. Нет, это невозможно. Джотаро – хулиган, человек с тяжёлым характером и вечным раздражением во взгляде. Такой не может. Просто не может. Это не укладывалось в голове, не сочеталось с образом, который Нориаки успел выстроить за эти недели. Значит, эта версия тоже должна отпасть. Должна.» Но тело не верило этим оправданиям. Его бросило в жар. Сердце заколотилось так же бешено, как и тем утром – когда он лежал в руках Джотаро, сильных, уверенных, чужих и слишком надёжных. В груди заныло, сжалось, будто воспоминание оставило там трещину. Нориаки попытался подняться. Сначала медленно, почти ползком, упираясь ладонями в пол. Руки дрожали, не слушались. Потом он ухватился за край умывальника и, с трудом подавляя головокружение, всё-таки встал на ноги. Они подкашивались, будто отказывались держать его дальше. Добравшись до спальни, он заметил дверь на балкон. Каждый шаг отдавался тупой болью в висках. Он прижал разгорячённую, мокрую спину к стене и, цепляясь за мебель, дотащился до двери. Ручка не поддалась – заперто. Искать ключи он не стал. Мысли путались, движения были вялыми, неточными. Вместо этого он призвал стенд. Тусклые, ослабшие зелёные ленты скользнули к замку, будто нехотя, будто и они тоже устали от своего хозяина. Раздался щелчок – тихий, почти издевательский. Дверь открылась. Снаружи его накрыл холодный ночной воздух. Резкий, беспощадный. Он выбил остатки сил из тела. Нориаки сделал шаг – и рухнул на пол балкона. Не на такой ледяной, как кафель в ванной, но всё равно чужой и безразличный. Холод постепенно притуплял боль. Мысли замедлялись, расплывались. Он сидел, прислонившись к стене, ощущая, как ночной ветер скользит по коже, и впервые за весь вечер позволил себе просто не держаться. Так он и уснул – на полу балкона, в одиночестве, с липким чувством стыда, любви и отторжения, от которых уже невозможно было избавиться.***
Тем временем Куджо лежал на кровати в своём номере, закинув руки на грудь, будто сдерживал ими собственное дыхание. Его лицо было пустым. Не спокойным – именно пустым, как выжженное поле. Ни злости, ни раздражения, ни усталости – ничего, что можно было бы назвать эмоцией. Взгляд был прикован к стене напротив. Он знал, что за ней – номер Какёина. Эта мысль не давала покоя, как заноза, застрявшая слишком глубоко, чтобы её вытащить. «Может, зря я его оставил? Мало ли что этот идиот с собой сделает.» –мысль возникла внезапно и тут же обросла мерзкими подробностями. Джотаро нахмурился, но не отвёл взгляда. «И с какого чёрта он вообще напился? Кто-то умер? Нет… он бы сказал. Одиночество?» – он почти скрипнул зубами. «Он ведь и правда всю жизнь один. Без друзей. Без толковой поддержки от родителей. Как он вообще живёт? За что цепляется?» – ответ напрашивался сам, и от этого становилось ещё хуже. «Или не за что… а за кого.» Джотаро резко вдохнул, но грудь всё равно сдавило. При первой встрече Какёин был марионеткой, под контролем Дио. Его существование держалось на навязанной цели – довести дело до конца. Не умереть раньше времени, не сорваться. Тогда всё было просто. Тогда всё имело объяснение. Сейчас – нет. Сейчас он действовал по собственной воле. Он рисковал собой. Он шёл до конца. «Он спасает мою мать.» – эта мысль резала особенно больно. «И это его цель? Но что будет дальше?» Воображение услужливо подсовывало картинки, от которых хотелось отвернуться. Учёба. Работа. Спокойная жизнь. Какая-нибудь милая, улыбчивая девушка. Свадьба. Дети. Дом. Старость. Совместная смерть в окружении семьи. Скучно. Невыносимо скучно. «Не его это», – зло подумал Джотаро. «И не моё тоже. Мы созданы не для такой жизни. С его способностями, с его нелюдимостью… он вряд ли найдёт человека, который примет всё это. Который не испугается. Не отступит. Не отвернётся. А может, он вообще уйдёт жить в глушь», – мысль вышла кривой, почти издевательской. «Один. Отрастит бороду. Отрежет эту свою чёлку. Будет дровосеком или кем там живут такие, как он. Отшельники.» Странно, но эта картина не вызывала отвращения. «Я бы… не возражал пожить также какое-то время. Подальше от людей. От шума. От всех. С ним…» Он резко сел на кровати. «Чушь.» Какёин был слишком живым. Слишком резким. Слишком эмоциональным. Слишком… привлекательным. Эта мысль ударила, как пощёчина. – Чёрт… – вырвалось у него. «Опять? Опять я думаю о нём?» – сердце неприятно сжалось. «Почему? Не может же быть так, что я…» – Блять, – сорвалось с губ вместе с тяжёлым выдохом. Он подошёл к окну и резко раздвинул шторы. Лунный свет хлынул внутрь – белый, холодный, беспощадный. Он зажмурился: без козырька кепки глаза мгновенно заболели. На тумбочке тикали часы. Без двадцати два. «Наверное, уже спит.» – подумал он, сам не зная, надеется ли на это. Рука нащупала в кармане гакурана пачку сигарет и зажигалку. Он помедлил секунду – и всё же достал их. Снял с себя тяжёлую форму, будто сбрасывал часть ответственности, и вышел на балкон. Ограждение было низким. Слишком. Облокачиваться на него – плохая идея. Он прислонился к стене и поджёг сигарету. Дым поднимался серыми кольцами и тут же рвался ветром в сторону, исчезая без следа. Почти так же, как исчезали его попытки не думать. Где-то рядом послышался кашель. Тихий. Слабый. Джотаро медленно опустил взгляд. На соседнем балконе, свернувшись на полу, лежал Какёин. Спящий. Это было худшее, что он мог увидеть – и одновременно лучшее. «Хотя бы жив», – мелькнула мысль. «Хотя бы молчит. Иначе пришлось бы слушать лекции про вред курения.» – он стиснул зубы. «Лучше бы сам себе лекции почитал про алкоголь», – зло подумал он. «Идиот.» Он бросил недокуренную сигарету на пол и растёр её каблуком, пытаясь стереть факт своей слабости. Потом тихо позвал: – Какёин. – ответа не последовало. Тишина была тяжёлой, глухой. – Ну и ну… – раздражённо выдохнул Джотаро. Он вышел из номера. Дверь соседнего оказалась заперта. Несколько секунд он просто стоял, глядя на неё, выбирая между грубой силой и ещё большей глупостью. Взламывать двери ему уже приходилось. Сегодня – достаточно. Он вернулся на балкон. Какёин теперь лежал, растянувшись на полу, занимая всё пространство. Неловко и беззащитно. Совсем не так, как днём. – Чёрт, какой же ты проблемный, – процедил Джотаро себе под нос. Он крепко ухватился за перила, перекинул ноги через ограждение и, не давая себе времени передумать, шагнул на чужой балкон. Потому что отступать он не умел. Взяв Нориаки нормально на руки, Джотаро пнул дверь ногой, и смог зайти в спальню. Он пытался не смотреть на Какёина, поэтому его взгляд устремился в угол комнаты, где валялся темно-зеленый гакуран. – Видимо у кого-то был психоз… – подумал Куджо, бережно укладывая спящего Нориаки в постель. Немного задержав руки на поясе Какёина, Джотаро окутал жар, передающийся от разгорячённого друга. Ему стало очень жарко, впоследствии он подумал: – Здесь довольно душно, надо бы открыть дверь балкона и окно. – но только стоило ему отойти от кровати на шаг, тут же в его руку вцепились обессиленные пальцы. – Пожалуйста... – еле-еле пробормотал Нориаки. – Не уходи… останься... Изумрудные ленты скользили по его рукам почти невесомо, будто сомневались, имеют ли право существовать. Они не сжимали – держали осторожно, умоляюще. Джотаро замер. Он знал эту энергию. Знал слишком хорошо. И знал, что сейчас она была другой – слабой, дрожащей, неуверенной. Не оружием и не ловушкой. Просьбой. – Какёин… – глухо повторил он. – Ты что творишь? Ответа не последовало сразу. Нориаки смотрел на него снизу вверх, умоляюще, будто боялся, что, если заговорит – тот исчезнет. Его пальцы всё ещё цеплялись за его руку, будто это было единственное, что удерживало его в реальности. – Я… – голос сорвался, и он сглотнул. – Я не специально. Просто… если ты уйдёшь, здесь станет слишком тихо. Ленты дрогнули, ослабли, будто он испугался сам себя, и тут же начали исчезать, тая в воздухе. – Прости… – едва слышно добавил он. Это «прости» ударило сильнее, чем любой стенд. Джотаро стиснул зубы. Внутри всё сжалось в тугой узел раздражения, вины и чего-то ещё – мерзко тёплого, липкого, от чего хотелось отвернуться. «Он даже не понимает, что делает», – подумал он. «И это хуже всего.» Он осторожно высвободил руку, но не отстранился полностью – просто сел на край кровати, достаточно близко, чтобы Какёин не тянулся за ним снова. – Не используй стенд, когда ты в таком состоянии, – сказал он жёстко, но без злости. – Даже если это… неосознанно. – Нориаки послушно кивнул. – Я не хотел тебя напугать, – пробормотал он. – Просто… я сегодня понял, что если останусь один, то начну думать. А если начну думать – станет хуже. Его веки дрогнули, взгляд потускнел, но он всё ещё держался, будто из последних сил. – Ты можешь просто… посидеть? – тихо спросил он. – Не говорить. Не уходить. Просто быть здесь. Джотаро молчал. Секунду. Две. Он медленно выпрямился и откинулся назад, упираясь спиной в спинку кровати, скрестив руки на груди – привычная поза защиты. Но он не встал. Не ушёл. – Я сказал, что не уйду, – наконец произнёс он. – Значит, не уйду. Какёин едва заметно выдохнул – будто только сейчас позволил себе расслабиться. Его пальцы бессильно соскользнули с его руки и опустились на простыню. – Спасибо… – прошептал он, уже засыпая. Джотаро смотрел в потолок, ощущая, как тепло от его тела никуда не исчезает, а наоборот – будто медленно расползается по комнате, под кожей, под рёбра. «Чёрт», – подумал он. «Это будет сложнее, чем я думал.» Ленты Hierophant Green, хоть и выглядели тусклыми и слабыми, на самом деле сумели сдвинуть Куджо с места и даже уронить его прямо на Нориаки. Ничего не поняв, Джотаро всё-таки удалось «нормально» – хоть и на четвереньках – приземлиться, не раздавив Какёина. Левая нога Джотаро едва удерживалась на краю кровати, тогда как правая вплотную впилась во внешнюю сторону левого бедра Какёина. Это место будто облили кипятком: оно тут же начало ныть и жечь, заставляя Нориаки нервно вздрогнуть и шумно вдохнуть. Слишком близко. Слишком. Локтем левой руки он пытался упереться где-то рядом с лицом пьяного Нориаки, ощущая щекой его горячее дыхание – влажное, сбивчивое, почти касающееся кожи. Запах алкоголя смешивался с чем-то сладким. Джотаро дёрнул правую руку, пытаясь высвободиться из крепких, но дрожащих пальцев Какёина – и в тот же миг его накрыл жар, несравнимый ни с чем. Тёплые, дрожащие губы Нориаки мягко коснулись грубой кожи его кисти. Неуверенно. Будто случайно. Сердце пропустило удар. А потом ещё один. Разум перестал воспринимать что-либо, кроме этих неловких, неожиданно смелых действий. Мысли рассыпались. Он перестал понимать, где заканчивается его тело и начинается чужое. Джотаро почти не дышал, позволяя себе лишь слышать частое, сбивчивое дыхание под собой, глухие звуки чувствительных поцелуев, которые медленно опускались с кистей ниже – по запястью, по предплечью. Слишком реально. Слишком горячо. Внутри всё закипало. Сердце билось так быстро, что казалось – ещё немного, и оно вырвется наружу. Он никогда не мог представить подобного. А теперь… это происходило. Не во сне. Или, может быть, именно во сне – таком, который возможен лишь в алкогольном угаре или под наркотой, вызывающей слишком правдоподобные галлюцинации. – Ты что творишь?.. Джотаро, не выдержав напряжения от болезненных и одновременно таких нежных прикосновений губ, глубоко выдохнул, уронил лицо в подушку и едва слышно простонал в неё. Его огромная, широкая грудь накрыла собой верхнюю часть торса Нориаки, вжимая его в постель. Слишком близко. Слишком интимно. Неправильно. Куджо медленно, почти неосознанно, стараясь не мешать, коснулся губами разгорячённой шеи Какёина. Кожа была влажной, пульс – бешеным. Он чувствовал его губами. Чувствовал слишком хорошо. «Нужно уходить. Иначе это перерастёт в неприятность.» Но как бы сильно это не казалось ему неправильным, непослушное тело сильнее прижималось губами к шее и вдавливая Нориаки в кровать. Джотаро вдруг понял, что ему не хватает воздуха. Он сходит с ума. «От него пахнет так… приятно. Вишня? Да что со мной не так…?» Он поднял голову – и сразу утонул в почти закрытых глазах Нориаки. Затуманенных, притягивающих к себе. Мелкие поцелуи, обжигающие кожу, прекратились. Но только на руках. Какёин обхватил его шею обеими руками и притянул ближе, почти вжимая лоб Джотаро в свой. Правую щёку Куджо окутали такие же короткие, горячие поцелуи – неровные, сбивчивые. Они длились недолго, будто зная, что это опасно. Нориаки медленно отпустил его шею и коснулся щеки ладонью, проводя пальцами от виска к подбородку – невесомо, проверяя, настоящий ли он. И только потом рука опустилась. – Джотаро… – хриплый голос, переходящий в глухой шёпот, прозвучал слишком интимно, так, как не говорят друзья. Волна эмоций накрыла Куджо: удивление, растерянность, что-то тянущее ниже груди. В голове мелькнула мысль – так обращаются только любовники. Но ведь они не любовники. Только друзья, связанные общей целью. Хотя после произошедшего их сложно было назвать и друзьями, так же, как и возлюбленными. Всё случилось из-за алкоголя в крови Нориаки. Так не должно было быть. А Джотаро ведь и не пил вовсе. «Или это просто минутная слабость. Но он ей поддался.» И от этой мысли стало ещё труднее отстраниться. Отвлёкшись от собственных мыслей, Джотаро заметил, что Какёин медленно начинает засыпать. Это осознание пришло внезапно и резко, будто кто-то щёлкнул выключателем. Он осторожно поднялся с него и, стараясь не издать ни звука, прошёл в ванную комнату. Посмотрев на своё отражение в зеркале, он наконец пришёл в себя – и только теперь по-настоящему понял, что произошло. Волосы торчали в разные стороны, лицо было полностью красным – так же, как и зацелованная рука. Майка промокла насквозь. Дыхание всё ещё не выровнялось. Ему стало стыдно. Перед самим собой – и в первую очередь перед Нориаки. Он поддался. Не смог остановиться. Вместо того чтобы уйти, сделать шаг назад, включить голову, он позволил сердцу взять верх и допустил… это. С другом. Пусть, на первый взгляд, между ними ничего «не случилось», и Джотаро ничего не предпринял осознанно – именно это и пугало больше всего. Он не сопротивлялся. А ведь они оба – парни. Для него это казалось чем-то невозможным. Не вписывающимся ни в один из сценариев его жизни. Он умыл лицо холодной водой, словно надеясь смыть вместе с жаром кожи воспоминания: мягкие прикосновения губ, странно приятные ожоги на щеке, ощущение чужого дыхания слишком близко. Но стоило ему выпрямиться, как внутри снова что-то дрогнуло. То самое чувство. Тесное, щекочущее, нелепо тёплое. «Бабочки в животе», – так говорят. Заглянув в соседнюю комнату, Джотаро снова увидел спящего Какёина. Это зрелище ударило сильнее, чем ожидалось: сердце рвануло вверх, будто пытаясь выскочить из груди. И, вопреки всему, губы сами собой растянулись в короткой, почти испуганной улыбке. Никого прекраснее он, кажется и не встречал в своей жизни. – Что со мной происходит?.. – прошептал Куджо, глядя в зеркало и едва касаясь пальцами своей правой щеки. Мысль пугала и притягивала одновременно. Он прикоснулся к чему-то запретному. И ему хотелось повторить. «Никогда такого не чувствовал. Я виноват перед ним. Утром нужно извиниться… за всё сегодняшнее. Зачем я его ударил днём? Даже не помню. Ну и натворил же я…» Его размышления прервал громкий, сонный стон из соседней комнаты. Решившись взглянуть ещё раз, Джотаро заметил, что Нориаки снял рубашку. Белоснежное тело лежало на таких же белых простынях – невесомо расслабленное, хрупкое и беззащитное. Слишком красивое. Джотаро резко отвернулся, чувствуя, как внутри снова поднимается странное, физически ощутимое напряжение. Стало тесно. Будто что-то стягивало изнутри, не давая спокойно вдохнуть. – Блять… только не это… Он поспешно закрыл дверь ванной на ключ. Стоя напротив неё, боясь посмотреть в зеркало – или ниже, – Джотаро отступил в угол, запрокинул взгляд к потолку и стиснул челюсть. Это неправильно. Не вовремя. И совершенно не к месту. Медленно, словно это могло вернуть контроль, он расстёгивал ремень на потрёпанных брюках, шепча едва слышно: – Это всё из-за тебя… И лишь бы ты не услышал… В тишине ванной сорвался сдержанный, злой на самого себя выдох – и Джотаро зажмурился, чувствуя, как стыд и желание переплетаются в узел, не зная, хочет ли он его развязывать.
