В одном шаге от тебя

      Время текло настолько быстро, что наши герои даже не успели заметить, как кануло в прошлое целых три дня. Для кого-то они пролетели, словно одно короткое мгновение, а для кого-то растянулись мучительной, изматывающей вечностью.       Например, для Нориаки. Находиться всего в одном шаге от Джотаро на протяжении трёх дней было похоже на пытку, от которой он медленно и неотвратимо сгорал изнутри. Каждый вздох давался тяжелее предыдущего, сжимая грудную клетку. В первый день ему было особенно неловко находиться рядом, и, чтобы хоть как-то не дать себе захлебнуться этим страхом, он уходил в мысли. В прошлое – так глубоко, что боль от настоящего уходила на второй план. В туманное, неопределённое, завлекающее будущее, которое было практически на поверхности. Куда угодно, но только не в настоящее. После того ночного случая ему было не по себе, а возвращаться к воспоминаниям того дня он попросту не мог: они отзывались в груди липким холодом и немым напряжением.       В свои размышления он погружался с головой. Порой до него невозможно было достучаться – словно он находился за толстой, глухой стеной. Все слова, обращённые к нему, проходили мимо ушей. Тогда его приходилось тормошить, возвращая в реальность. Если это был Жан-Пьер или кто-то из остальных, он лишь неловко мотал головой, извинялся и спустя время приходил в себя. Но если это был Джотаро…       Он вздрагивал так резко, будто его ударили током. Сердце срывалось с ритма, по телу пробегало множество мурашек, а из груди вырывался тихий, почти позорный вскрик – даже если тот всего лишь легко касался ладонью его плеча. И так – почти весь день. До тех пор, пока, разумеется, на них вновь не напали очередные обладатели стендов.       Как бы он не надеялся, что чувства пройдут, исчезнут, перестанут его мучать – ничего из этого не происходило. Он проклинал себя, ненавидел: винил себя в том, что вместо концентрации на деле, он думает совершенно о другом. Страх и чувства встревали в горле жгучим комом – из-за них, он рисковал потерять друга, потерять себя.       Ведь до сих пор он не понимал, что чувствует, точнее не хотел принимать. Это ведь неправильно: оно ранит сильнее любых физических ран и атак.       Так и прошли эти три дня: в драках и вспышках силы, в глухих ударах и рваном дыхании, в синяках и незаживающих ранах. И лишь разобравшись с очередным противником, уставшие и вымотанные крестоносцы наконец добрались до ближайшего отеля. Получив ключи от номеров, они остановились в коридоре, чтобы разобрать всё необходимое из вещей, доставленных фондом Спидвагона.       – Джотаро, аптечка нужна? – спросил Джозеф.       – Нет, необязательно.       – Мне нужна! – резко перебил его Какёин, прижимая ладонь к порезу на правой руке.       – Хорошо, – коротко сказал Джотаро, отвернувшись от чужих глаз. – Возьмём бинты, перекись и мазь. В остальном мы не нуждаемся.       – Ну смотри… – с усталым выдохом ответил Джозеф. – Ночью ко мне в номер за лекарствами не приходи.       Джотаро не ответил. Он лишь повернул голову в сторону Нориаки, без слов давая понять, что им пора идти. Какёин поспешно последовал за ним, тихо пожелав остальным спокойной ночи. Те ответили ему тем же.       Добравшись до номера и в очередной раз возясь с дверью, Джотаро спросил, не оборачиваясь:       – С тобой всё в порядке? В последнее время—       – Всё хорошо, – перебил его Нориаки слишком резко.       Поняв, что сейчас нормального разговора не получится, Джотаро открыл дверь и пропустил его вперёд. Закрывая её и одновременно снимая фуражку, Куджо сказал:       – Иди в душ первым. Я после тебя.       – Хорошо, – кратко ответил Какёин, взяв с кровати чистое полотенце. В его голосе звучало спокойствие. Но внутри всё по-прежнему сжималось в тугой, тёмный узел.       Зайдя в ванную комнату и включив свет, заполнивший всё пространство, Какёин зажмурился. После тёмной ночной улицы лампа ударила по глазам слишком резко, почти болезненно. Он поморгал, потер веки ладонями и медленно прошёл вглубь комнаты.       Зеркало во весь рост встретило его отражением. Осматривая себя, Нориаки не испытал удивления – он уже видел себя таким: вымотанным, растрёпанным, с пустым, потускневшим взглядом. Но, переведя взгляд на руку, он всё же замер.       Рукав был разорван и пропитан кровью – так же, как и сама рука. Рана оказалась неглубокой, но крови он потерял немало. Попытавшись стянуть с себя гакуран, он задел порез и тихо, сдавленно промычал, стиснув зубы. Боль отозвалась тупым пульсом, заставив его опереться на край раковины. Стало ясно: сам он не справится.       Мысль о том, чтобы позвать Джотаро, вызвала внутри неприятный холодок. Он замялся, медленно подошёл к двери и остановился, не решаясь взяться за ручку. В этот момент из комнаты донёсся глухой кашель Куджо – напоминание, что тот совсем рядом.       – Эх, ты… – выдохнул Какёин себе под нос и, наконец, дёрнул ручку.       – Джотаро, – сказал он, взглянув на сидящего на кровати Куджо. – Мог бы ты мне помочь?       – С чем? – коротко спросил тот.       – Ну… у меня с рукой проблемы…       – Сейчас подойду, – выдохнул Джотаро, поднимаясь с места.       Когда он вошёл в ванную, его взгляд сразу зацепился за Какёина: гакуран был наполовину снят и бессильно свисал с плеча.       – Я сам его не сниму… Больно… – тихо сказал Нориаки, крепче ухватившись за раковину. – Помоги мне с ним, а дальше я сам разберусь.       – Ладно, – Джотаро подошёл вплотную. – Только не кричи, если будет больно. Хорошо?       – Хорошо… – пробормотал Какёин, отворачивая лицо.       Джотаро осторожно коснулся его плеча, сжал пальцами рукав гакурана и начал медленно собирать ткань в складки, постепенно продвигаясь к ране. Его движения были удивительно аккуратными. Добравшись до пореза, он, стараясь не задеть повреждённое место, стянул рукав с руки – и у него получилось это сделать совершенно безболезненно.       – С гакураном всё, осталась рубашка, – сказал он и отбросил окровавленную ткань в сторону.       – Дальше я сам, – ответил Нориаки. – И… спасибо.       – Я не могу оставить тебя с такой раной. – Джотаро немного помолчал, после чего продолжил. – Я ведь обещал тебе. – он открыл краны с водой.       – А может, дальше я как-нибудь сам?..       – Нет.       – Эй, я и правда могу…       – Знаю я, как ты «можешь», – сухо отрезал Куджо. – Ты дашь мне хоть раз нормально помочь?       – Но…       – Никаких «но». Расстёгивай рубашку. Хотя нет, твоя рука… Я сам. Он подошёл слишком близко, почти вплотную. И начал расстёгивать пуговицы, одну за другой. Нориаки вцепился в его запястья, пытаясь оттолкнуть, попросить его остановиться без слов, но Джотаро не отреагировал – лишь продолжал своё дело, уверенно и упрямо.       – Потерпи. Хотя бы минутку. Я не причиню боли. – тихо попросил Джотаро, глядя ему прямо в глаза.       Две последние пуговицы были расстёгнуты с тихим треском. Какёин даже не заметил этого. Он замолчал. Его взгляд был прикован к чужим глазам. Собрав остатки воли, Нориаки отвернулся, посмотрел на кран и злобно бросил:       – Воду перекрой, не то скоро перебежит.       Но взгляд снова вернулся к Джотаро.       Казалось, тот специально не отводит глаз – давит, испытывает, нависает своим присутствием. От этого становилось только тяжелее дышать.       «Какие же они у него всё-таки красивые… Словно изумруды, поймавшие солнечный свет.»       Мысль возникла сама собой, пугающе нежная и неуместная. Лицо Какёина невольно расслабилось, и на губах появилась слабая, почти обречённая улыбка.       Так же, как и Нориаки, Джотаро заметил в его глазах эту красоту – такую тихую, глубокую, от которой было трудно оторваться. Он задержался на ней дольше, чем следовало, и опомнился лишь тогда, когда заметил лёгкую улыбку на лице Какёина. Неловкость. Куджо резко пришёл в себя, отвёл взгляд и поспешно перекрыл воду, уже готовую перелиться через края ванны.       В этот момент Джотаро аккуратно снял с него рубашку и бросил её к гакурану. И почти сразу же к Нориаки пришла в голову мысль – глупая, необдуманная, но слишком соблазнительная, чтобы от неё отказаться. Немного подразнить.       «Сам придумал свои глупые условия, пусть теперь жалеет об этом.»       Джотаро, краем глаза заметив оголённый торс, тут же отвернулся.       – Раздевайся и залезай в ванну, – грубо сказал он, не глядя. – Кроме руки, у тебя больше нигде ран нет?       – Вроде бы нет, – спокойно ответил Какёин. – Но ты можешь осмотреть. Чтобы убедиться.       – Иди к чёрту. Я сюда не за этим пришёл.       – А зачем тогда?       – Помочь, – выдохнул Джотаро. – Пожалуйста. Просто помолчи.       – Ладно… – Нориаки поднял руки в примирительном жесте. – Молчу.       Повисла неловкая пауза.       – Тебе больше не нужна моя помощь? – после короткого молчания спросил Куджо.       – Не знаю, – честно ответил Какёин. – Если что… будь рядом.       Ответа не последовало.       Раздался металлический лязг ремня, брошенного на пол, затем – тихий плеск воды. Эти звуки неожиданно заставили Джотаро вздрогнуть. По коже пробежали мурашки, а в голове вспыхнули совершенно неподобающие образы. Он стиснул зубы, злясь на самого себя, потому что Нориаки был здесь. Совсем рядом. За его спиной.       – Можешь оборачиваться, – раздался голос из ванны. – Я уже залез.       Какёин старался подтянуть ноги к себе как можно ближе, скрываясь в воде как можно глубже.       – Можешь не прятаться, – Джотаро повернулся и подошёл ближе. – Чего я там не видел?       – Мало ли, – ответил Нориаки, избегая прямого взгляда. – Может, есть вещи, которые я предпочёл бы от тебя скрыть.       – Рано или поздно я бы всё равно узнал, – сказал Джотаро, усаживаясь на край ванны. Он взял в руки дешёвый отельный шампунь и стал разглядывать этикетку, пытаясь отвлечь мысли.       – Ну да, конечно… – Какёин усмехнулся. – Подожди, ты за мной следить собрался?       – Нет, – сухо ответил Куджо. – И смысла в этом не вижу.       – Тогда ладно…       Нориаки медленно выпрямился, вытянул ноги и расслабился, больше не прячась. Затем прикрыл глаза, посмотрел на Джотаро и едва заметно улыбнулся.       – Теперь доволен?       – Ты… – Джотаро осёкся, резко опустил голову и потёр пальцами переносицу. – Не выводи меня, пока я тебе не врезал.       – Хорошо. Не буду.       Куджо снова взглянул на него – и тут же отвернулся. Щёки предательски вспыхнули, а дыхание сбилось.       – Эй, – заметил Какёин. – Ты чего смутился? Сам же сказал, чего ты там не видел.       – Я не думал, что ты окажешься… таким.       – Каким? – с искренним интересом спросил Нориаки.       «Безумно красивым. Слишком близким. Слишком настоящим.»       Мысль обожгла, но вслух прозвучало совсем другое:       – Я… не знаю.       – Если начал говорить – договаривай, – мягко, но настойчиво сказал Какёин.       – Давай я помою тебе голову, – резко сменил тему Джотаро. – Толку будет больше.       – Не уходи от разговора.       – Откидывайся назад. Волосы надо намочить.       – Если ты собрался мыть мне голову этим шампунем, – спокойно заметил Нориаки, – я тебя убью.       – Тогда что ты предлагаешь?       – Во внутреннем кармане гакурана есть пробники. Достань. Дальше скажу, что делать.       – Ладно…       Джотаро поднял его гакуран, вытащил два маленьких пакетика и хмыкнул:       – Серьёзно? Очень предусмотрительно. Где же ты раньше был? Мне бы не пришлось голову мыть этими дешевыми шампунями и мылом в отелях.       – Ты же никогда не спрашивал, чем я мою голову, – ответил Какёин. – К тому же ты постоянно в фуражке. Думаешь, под ней что-то видно? Кстати… где она?       – Слишком много вопросов.       – Тебе стоит чаще её снимать, – сказал Нориаки тихо. – Без неё тебе лучше.       – Почему?       – Лицо открыто. Видно, с кем говоришь.       Джотаро помолчал.       – Возможно… ты прав.       – Ещё бы.       Какёин усмехнулся и нырнул под воду. Джотаро опустился на колени у края ванны и разорвал пакетик с шампунем.       – Выныривай, – сказал он. – Я начну.       Ответа не последовало.       Нориаки продолжал лежать под водой, не двигаясь. У Джотаро сжалось в груди.       – Эй… – он осторожно ткнул его пальцем в щёку. – Вставай. Это не смешно.       Паника подступила слишком быстро. Джотаро наклонился, уже собираясь вытащить его из ванны, когда вдруг в его майку вцепились мокрые пальцы и резко потянули вниз – в воду, ближе к влаге, слишком близко к чужому обнаженному телу.       Последним, что увидел Куджо, была задорная, почти мальчишеская улыбка Нориаки. В следующую секунду он потерял равновесие и неловко приземлился головой на его мокрую, обнажённую грудь. Кожа была тёплой, скользкой от воды, близкой – настолько, что дыхание сбилось.       Джотаро тут же отпрянул, резко приподнявшись и упершись ладонями в борта ванны.       – Ты что творишь?! – голос сорвался на злость. – Совсем жить надоело?!       – Я просто хотел, чтобы ты остыл, – спокойно ответил Нориаки, хотя сердце билось слишком быстро. – В последнее время ты взрываешься по любому поводу.       – Правда? – усмехнулся Джотаро, но в этой усмешке не было веселья. Он опустился на колени прямо в ванне. – А я и не заметил.       – Конечно, – с наигранным драматизмом отозвался Какёин, отвернувшись. – Ты ведь даже не заметил, что меня подменили в Сингапуре.       Он снова посмотрел на Джотаро – тот явно не собирался вылезать из ванны.       – Ты что собираешься делать? – спросил он уже без шутки, с осторожной настороженностью.       В этот же момент Джотаро молча стянул с себя мокрую майку и отбросил её в сторону. Нориаки замер, невольно уставившись на его оголённый торс, словно забыв, как дышать.       – Чего смотришь? – резко бросил Куджо. – Я не собираюсь сидеть в мокрой одежде и ждать, пока ты закончишь.       – А… штаны? – вырвалось у Какёина прежде, чем он успел себя остановить.       – Придётся тоже снять, что за вопросы у тебя такие? – Джотаро кинул на него тяжёлый взгляд. – И в следующий раз без таких фокусов. Понял?       Нориаки молча кивнул и отвернулся.       «Что это вообще было?»       Мысль колко резанула голову Джотаро, пока он выбирался из ванны.       «Он будто нарочно это сделал… или я сам позволяю всему зайти слишком далеко?»       Это нужно было прекращать. Сейчас же. Потому что иначе всё могло закончиться плохо для них обоих.       Сняв мокрые штаны и бросив их в угол к остальным вещам, он направился к выходу. Какёин неотрывно смотрел ему вслед, и, заметив этот взгляд, Джотаро резко сказал:       – Хватит пялиться. Отвернись.       Нориаки поспешно отвернулся. Почти сразу в тот же угол полетело нижнее бельё Куджо.       – Я возьму твоё полотенце, – сказал он уже спокойнее. – Тебе сейчас принесу другое.       – Хорошо… – тихо отозвался Какёин.       Дверь закрылась. Наконец-то. Оставшись один, Нориаки почувствовал, как внутри поднимается злость – на себя. Снова. Он столько раз обещал себе не делать глупостей, особенно с Джотаро. И столько же раз терпел поражение. Самообладание рассыпалось в пыль, разум отступал, уступая место глупому, горячему сердцу, которое отчаянно тянулось туда, куда нельзя.       Ему говорили, что в молодости можно ошибаться. Что глупости – это опыт. Но Нориаки знал: этот стыд не станет приятным воспоминанием. Он будет преследовать его.       – Глупое… очень глупое сердце… – прошептал он, ударив кулаком по груди. – Не делай так больше… прошу… умоляю…       Он подтянул колени к себе и закрыл глаза.       – Ты чего там шепчешься? – раздался по комнате голос Джотаро.       Нориаки вздрогнул. Куджо уже стоял рядом, держа в одной руке чистое полотенце, а другой осторожно перебирая его мокрые волосы.       – С нашей ситуацией еще немного и с ума сойти можно, – выдохнул Какёин, откидывая голову назад и невольно подаваясь ближе.       – Похоже, ты уже на полпути, – ответил Джотаро, но без насмешки. Его рука медленно скользнула к щеке Нориаки.       – И ты тоже, – тихо улыбнулся тот, не открывая глаз.       Они оба понимали, что это неправильно. Слишком опасно. Слишком неуместно. Но осознание не останавливало – лишь делало происходящее острее.       Джотаро усмехнулся и провёл большим пальцем по его подбородку. На мгновение он замер, словно борясь с собой, а затем наклонился и осторожно, почти нерешительно коснулся губами губ Нориаки.       Разум Какёина затуманился окончательно. Мир сузился до этого прикосновения – тёплого, неправильного, желанного… пока внезапный страх не прошил его тело, и кто-то резко не затряс его за плечи, вырывая из этого мгновения.       – Просыпайся, идиот. – голос доносился будто сквозь воду. – Снова утопиться решил?       Нориаки услышал его не сразу. Сознание всплывало медленно, неохотно, цепляясь за остатки сна – тёплого, приятного, но неправильного. Его трясли за плечи.       – Чего ты меня трясёшь… – сонно пробормотал он, не открывая глаз. – И в смысле снова? Не было ничего такого.       – Да что ты говоришь?! – раздражённо отозвался Джотаро и тряхнул его сильнее. – Проснись и встань уже. Хватит с тебя на сегодня водных процедур.       – Да перестань… – Какёин наконец открыл глаза и тут же зажмурился, потирая веки. – Я проснулся. Сколько я спал?       – Минут пять, не больше. – Джотаро смотрел на него пристально. – И, судя по тому, как ты… улыбался, сон был явно приятный. Расскажешь?       Нориаки вздрогнул. Образы вспыхнули в голове слишком отчётливо – прикосновение, тепло, дыхание, касание чужих губ.       – Ты слишком резко меня разбудил, – тихо сказал он, выбираясь из ванны. – Я уже не помню.       Он солгал. И от этого внутри стало ещё тяжелее. Только теперь он заметил, что Джотаро стоит перед ним в белоснежном гостиничном халате – сухой, собранный, реальный, чтобы быть продолжением сна.       – Вот как… – коротко выдохнул Куджо и аккуратно взял его раненую руку. – Рана опухла.       – Я вижу, – Нориаки покачнулся, едва удержав равновесие. – Нужно обработать. Поскорее.       – Надевай халат, – сказал Джотаро. – Я пока подготовлю всё.       – Хорошо.       Халат оказался тёплым и чистым – явно найденным Джотаро где-то в глубине шкафа. Натянув рукав и завязав пояс, Нориаки вышел и сел на край кровати. С мокрых, так и не вымытых волос медленно стекала вода, капая на простыню. Джотаро сел рядом и открыл бутылочку с перекисью.       – Будет щипать, – сказал он очень тихо, держа руку Какёина в своей. – Потерпишь?       – Постараюсь. – Нориаки попытался усмехнуться. – В конце концов, судьба моей руки сейчас в твоих руках.       – Я её тебе ампутирую, если продолжишь, – сухо ответил Джотаро.       – Ну и ладно. Меньше мучений.       – Рот закрой. Я начинаю.       Капля. Вторая. Боль вспыхнула резко, почти ослепляюще. Какёин с силой зажмурился, вцепился свободной рукой в запястье Джотаро и прикусил губу.       – Джотаро… – выдохнул он сдавленно. – Мне больно.       – Терпи.       – Я не могу… мне сейчас плохо станет.       – Терпи.       На ране выступила грязно-серая пена. Джотаро аккуратно стёр её ватой и снова капнул перекись.       – Джотаро… – пальцы Нориаки сжались сильнее, он уткнулся лбом ему в плечо. – Хватит… пожалуйста.       – Ещё немного.       – Из-за твоего «немного» я могу откинуться от болевого шока.       – Перестань нести чушь, – Джотаро стер остатки пены. – Ты готов остаться без руки? Как по мне так лучше перетерпеть эту боль.       – Какая разница… – сорвалось у Нориаки. – С рукой, без руки… или вообще—       – Большая.       Голос Джотаро стал ниже и жёстче.       – Огромная. Я не хочу, чтобы ты потом жил, обвиняя себя. Или кого-то ещё. – он крепче сжал его руку. – Ты хоть раз можешь подумать о людях, которым будет больно, если ты решишь «пошутить» так всерьёз? Твои слова уже не смешны. И твоё нытьё – тоже.       Он говорил спокойно, но в этом спокойствии было давление, от которого по коже Какёина побежали мурашки. Не только от боли – от осознания. Рана ныла. Плечо под лбом Джотаро было тёплым и надёжным. Нориаки понял: сон был лишь отражением того, что они оба упорно игнорировали. Притяжение, которого нельзя касаться. Ошибка, к которой тянет снова и снова. Он медленно разжал пальцы.       – Прости… – едва слышно прошептал Нориаки.       Джотаро ничего не ответил. Только продолжил обрабатывать рану – аккуратно и бережно, боясь причинить боль не только телу. В комнате повисло напряжённое молчание. Такое, в котором каждое неловкое движение могло стать началом новой ошибки. Или последним шансом остановиться.       – Джотаро… не надо… прекрати, – прошептал Какёин, не поднимая взгляда с пострадавшей руки.       – Нет, – твёрдо ответил Куджо. – Я не прекращу. Ты вообще представляешь, к чему приведёт твоя смерть? Что будет с твоими родителями, с близкими, с теми, кто рядом с тобой?       – Родителям хуже не станет, – тихо, но жёстко сказал Какёин. – Для них пусть я был единственным сыном, но уверен, они предпочли бы мне «нормального» ребенка. Родственники отвернулись от меня ещё в детстве. А друзей… – он усмехнулся безрадостно. – Их у меня никогда не было. Да и зачем? Я всегда был сам по себе.       – Хочешь сказать, что и сейчас у тебя нет друзей? – голос Джотаро стал ниже. – После всего, через что мы прошли вместе? Послушай меня. Мы тебя одного не оставим. Даже когда всё закончится. После этого у тебя наверняка будут проблемы – с родителями, с учёбой. Я помогу тебе. А если понадобится, ты можешь жить у меня. Сколько угодно. Я не брошу тебя.       Эти слова ударили сильнее, чем боль от раны.       – Не бери всё на себя, – Какёин медленно покачал головой. – Я не хочу создавать проблемы. Я не хочу зависеть от кого-то. Тем более… от тебя.       – Почему? – резко спросил Джотаро. – Почему ты ведёшь себя так, будто уже прожил всю жизнь, настрадался и решил, что дальше идти некуда? Будто тебе плевать на своё будущее.       – Отстань! – сорвалось у Какёина. – Это не твоё дело – настрадался я или нет. Ты всё равно не поймёшь. Ты не знаешь, через что я прошёл. Ни за эти годы, ни раньше.       – Потому что ты считаешь меня бесчувственным? – Джотаро смотрел на него прямо. – Думаешь, я не способен понять чужую боль? Поэтому ты мне ничего не говоришь?       Наступила тяжёлая пауза. В комнате было слышно лишь их дыхание. Неровное, осторожное. Нориаки молчал, уставившись на собственные колени. Мысли спутались, пульс глухо отдавался в висках. Он не хотел сочувствия. Не хотел жалости. Не хотел, чтобы Джотаро знал, каким было его детство – сломанным, пустым, одиноким. Потому что тогда всё изменилось бы.       А он этого боялся. Он считал Джотаро своим другом. Но правда была глубже и опаснее. Он хотел большего. Гораздо большего. Хотел рассказать ему всё – с самого начала, без утайки. О страхе, о одиночестве, о чувствах, которые вышли из-под контроля.       Но он знал: либо ещё слишком рано, либо вообще никогда. В голове всплыли возможные исходы – пугающе чёткие.       Из плохих: Джотаро отвергнет его. Возненавидит. Возможно, даже ударит – не обязательно рукой, достаточно взгляда. Оставит его наедине с этой болью.       Из хороших: Джотаро поймёт. Не оттолкнёт. Или… почувствует то же самое.       Нориаки хотелось верить во второй вариант. Отчаянно. Но страх был сильнее. Он уже собирался что-то сказать – пусть не всё, пусть лишь часть, как Джотаро, будто угадав его намерение, тихо выдохнул:       – Ты… не хочешь со мной общаться? – он сделал паузу. – Или ты просто не хочешь меня видеть?       Этот вопрос повис между ними, обнажённый и болезненный. Нориаки медленно поднял голову. Их взгляды встретились – пристальные и честные. Оба понимали: всё, что происходит сейчас, неправильно. Опасно. Может ранить сильнее, чем любая рана.       И всё же что-то упрямо тянуло их друг к другу, не давая сделать шаг назад. Но и вперед сделать шаг казалось невозможным.       – Нет… нет, что ты, – Нориаки поспешно покачал головой, словно испугался собственных слов. – Я хочу с тобой общаться. Просто… я не понимаю, как. – он выдохнул, будто только что избежал падения. – Мы ведь за всё это время почти не разговаривали по-настоящему.       – Пожалуй, – Джотаро коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было насмешки. – Тогда объясни мне: к чему все эти выходки?       – Какие?.. – Нориаки непонимающе поднял на него взгляд.       – Твоя любовь засыпать в ванной, с головой в воде, – ответил Джотаро ровно, спокойно, боясь спугнуть. – Вот какие. Сколько раз мне приходилось вытаскивать тебя с края?       – Подожди. Во-первых, это происходило неосознанно. А во-вторых—       – А, во-вторых, – перебил его Джотаро, – со стороны это выглядело как осознанное желание умереть.       – Нет… это не так. – Нориаки поспешно покачал головой, будто хотел стряхнуть с себя обвинение. Пальцы сжались в ткань одежды, выдавая напряжение сильнее любых слов. – Я не хотел умирать. Я просто… – он запнулся, не найдя формулировки, которая не звучала бы жалко. – Я не думал, что всё зайдёт так далеко.       – Но заходило, – тихо ответил Джотаро. Он не повышал голос, не давил – и от этого слова били больнее. – Каждый раз.       – Я терял контроль, – выдохнул Нориаки. – Иногда кажется, что, если отпустить себя хоть на секунду, всё развалится окончательно. Я не выбирал это. Я просто… плыл.       Джотаро нахмурился. Он смотрел внимательно, слишком внимательно, будто пытался разглядеть не слова, а то, что за ними пряталось.       – Когда ты так рискуешь, – сказал он после паузы, – ты заставляешь других делать выбор за тебя. Смотреть, как ты падаешь, и решать – успеем мы или нет.       Нориаки вздрогнул. Эти слова задели куда глубже, чем упрёки.       – Я не хотел никого втягивать, – прошептал он. – Особенно тебя.       – Но втянул. – Джотаро отвёл взгляд на секунду, сжал губы. – И каждый раз я думал, что могу не успеть.       Тишина повисла между ними плотной, почти осязаемой. Нориаки медленно поднял глаза.       – Ты… злишься на меня?       – Да, – честно ответил Джотаро. – И боюсь.       Он снова посмотрел на него, уже без резкости.       – И именно поэтому я не могу сделать вид, что всё нормально.       Нориаки сглотнул. В груди неприятно сжалось – от вины, от тепла, от осознания, что его боль всё это время была замечена.       – Прости… – сказал он едва слышно. За этот вечер он повторит это слово еще не один раз. – Я не знал, что для тебя это так.       – Теперь знаешь, – ответил Джотаро. – И больше так не делай. Хотя бы… не в одиночку.       Он не сказал «ради меня». Не сказал «я не вынесу». Но это всё равно читалось между строк.       Нориаки медленно кивнул, чувствуя, как внутри что-то надламывается – и одновременно собирается заново.       – Ладно, – тихо сказал Джотаро после паузы. Его голос стал спокойнее, без нажима. – Тогда давай иначе. Скажи… почему ты напился тогда?       Нориаки отвёл взгляд, словно этот вопрос был тяжелее предыдущих.       – Не думаю, что тебе это нужно знать, – ответил он негромко. – Это просто… глупо. Не стоит забивать себе голову.       – Для меня это не глупо, – мягко возразил Джотаро, подсев чуть ближе, не вторгаясь, но сокращая расстояние. – Я не пытаюсь тебя разоблачить или упрекнуть. Я просто хочу понять.       Он говорил спокойно, без резких интонаций, и от этого слова звучали почти осторожно.       – Ты многое держишь в себе, – продолжил он. – И я вижу, как тебе от этого тяжело. Мне не всё равно, что с тобой происходит.       Нориаки сжал губы, чувствуя, как в груди поднимается странное, щемящее чувство – смесь стыда и благодарности.       Пальцы Джотаро легко коснулись его подбородка, скорее вопросительно, чем настойчиво, вынуждая поднять голову. Прикосновение было неправильно мягким, почти неловким – он сам не до конца понимал, имеет ли на это право.       – Посмотри на меня, – тихо попросил он, убрав руку. – Если не хочешь отвечать – скажи. Я приму это.       – Я… – Нориаки сглотнул. – Ты правда задал слишком много вопросов.       – Тогда отвечай на один, – спокойно сказал Джотаро. – Самый важный.       Он задержал взгляд на его лице.       – Ты правда думаешь, что я не способен тебя понять?       – Нет, – почти сразу ответил Нориаки, качнув головой. – Я так не думаю.       – Тогда почему ты всё время отдаляешься? – без упрёка, скорее с растерянностью спросил Джотаро. – Почему ведёшь себя так, будто тебе нельзя на меня опереться?       Нориаки усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.       – А что вообще значит «нормально»? – тихо спросил он. – Я никогда не чувствовал себя нормальным.       – Из-за стенда? – осторожно уточнил Джотаро.       – Из-за всего, – выдохнул Нориаки и наконец посмотрел прямо. – Я всегда думал, что, если человек не может видеть его, он не сможет понять и меня. Это ведь важная часть меня.       – Но я вижу, – ответил Джотаро почти шёпотом. – И стенд, и тебя.       Он положил руку на его плечо, аккуратно сжав его. Он мог приблизить его к себе, но не стал – словно давал Нориаки возможность самому решить, что делать дальше.       – Я не обещаю, что всё пойму сразу, – продолжил он. – Но я хочу попробовать. Только не оставайся с этим один.       Нориаки опустил взгляд, чувствуя, как страх и желание быть услышанным сталкиваются внутри.       – Я не то, чтобы не доверяю тебе… – прошептал он. – Просто я боюсь.       – Чего? – мягко спросил Джотаро.       Нориаки медленно поднял глаза и встретился с его взглядом.       – Если я откроюсь… и всё станет хуже.       Джотаро чуть сжал пальцы, всё ещё осторожно держа его за плечо.       – А если нет? – так же тихо ответил он.       Нориаки судорожно выдохнул и кивнул.       – Мне страшно…       Слеза сорвалась внезапно, будто её долго удерживали силой. Потом ещё одна. Нориаки поспешно закрыл рот рукой, стараясь заглушить голос, но тело уже не слушалось. Он кусал губу, пытаясь вернуть контроль, пока во рту не появился металлический привкус крови.       Джотаро замер. Он не умел утешать. Не умел прикасаться так, чтобы не причинить вред. Но видеть, как Нориаки ломается у него на глазах, было невыносимо.       Он притянул его к себе и обнял – крепко, но осторожно, боясь сломать, навредить. Нориаки ответил объятием, вложив в него всё своё отчаяние и всё своё доверие. Он кивнул, уткнувшись лбом в плечо Джотаро.       – Я буду рядом, – продолжил тот тихо. – Всегда. Чего бы мне это ни стоило.       – Джотаро… спасибо.       – Рано благодарить.       – Нет… – Нориаки покачал головой. – Ты уже сделал слишком много. Ты просто есть. В одном мире со мной. И за это… спасибо.       Джотаро не ответил. Он лишь прижал его ближе, ощущая тепло чужого тела и тяжесть собственных чувств. Это было неправильно. Опасно. И всё же отпустить было невозможно. Сострадание и неизведанные чувства были сильнее.       – Спасибо тебе, Нориаки… – прошептал он, неосознанно коснувшись губами его шеи.       И в этот момент оба поняли: назад пути уже нет – но признаться в этом они пока не готовы. Ни себе, ни друг другу.