В одном шаге от тебя

      Быть в объятиях любимого человека, казалось бы, естественное действие, почти обыденное – миллионы людей делают это каждый день, порой не задумываясь о значимости этого жеста. Но для Нориаки это было не совсем естественно. Скорее неправильно. Недопустимо. Он никогда прежде не позволял себе так близко подпускать другого человека. И уж тем более – мужчину. Друга…       Единственного – того, чьё имя он запрещал себе произносить в мыслях с той интонацией, что рождалась сама собой. Того, к кому его тянуло так, что становилось страшно.       Джотаро обнимал его крепко, почти по-собственнически, боясь упустить – им двигала едва-ли сдерживаемая сила. Такая тёплая, живая, настоящая. И от этого становилось только хуже. Потому что Нориаки хотелось раствориться в этих руках. Хотелось довериться. Хотелось остаться.       А он не имел права хотеть.       «Это неправильно. Это всего лишь жалость. Он просто поддерживает меня, пытается успокоить». – твердил разум.       Но если это была жалость, почему пальцы Джотаро дрожали так же, как и его собственные? Почему его хватка не ослабевала? Почему сердце под щекой билось так быстро, так отчаянно, будто тоже боялось быть разоблачённым? Вопросов было слишком много, что голова казалась тяжелой.       Минуты тянулись мучительно медленно. Каждая – как шаг по тонкому льду. Достаточно одного неверного движения, одной неверной мысли – и всё рухнет. Их хрупкая дружба, уважение друг к другу. Образ самих себя, который выстраивался годами.       Нориаки с детства знал, каким он должен быть. Чего должен хотеть. Кого должен любить. И сейчас каждая клетка его тела шла против этого знания. Против привычной нейтральности, которой он годами относил к «таким». Против собственного страха оказаться одним из них.       Он зажмурился. Стыд обжёг сильнее слёз. Но Джотаро не отстранился.       Он лишь притянул его чуть ближе – почти незаметно, будто сам не осознавал этого движения. Его ладонь на спине стала мягче, осторожнее. Пальцы медленно провели вдоль позвоночника, задержались у хрупкой шеи – слишком долго для простой поддержки. И в этом касании не было жалости. Было признание.       Джотаро тоже боролся. Это чувствовалось в напряжении его плеч, в том, как он сдерживал дыхание, боясь выдать себя. Он не был человеком, который легко позволяет себе слабости. А это было слабостью. Непростительной и опасной.       Он, так же, как и Нориаки, всю жизнь считал, что знает, чего хочет. Что такие чувства – точно не про него. Что это что-то чуждое, неправильное, недостойное. Но сейчас, когда Нориаки дрожал в его руках, тихо, почти неслышно всхлипывая, всё это казалось пустым шумом.       Потому что отпускать он не хотел. И это пугало сильнее всего.       Тепло между ними больше не было просто утешением. Оно стало границей, которую они уже перешли – пусть молча, пусть без слов. Их груди соприкасались, дыхание путалось, выдохи обжигали шею. И каждый из них отчётливо понимал: если сейчас кто-то сделает шаг вперед – всё можно будет списать на слабость момента.       Нориаки медленно поднял голову. Его ресницы были влажными, взгляд – растерянным и испуганным. Но под этим страхом пряталось что-то ещё. Доверие, и отчаянная надежда, что его не оттолкнут.       – Джотаро… могу я тебя спросить? – голос дрогнул, и он невольно крепче сжал ткань его одежды в пальцах. Словно боялся, что, если отпустит – потеряет и этот момент, и смелость, и себя самого.       Джотаро почувствовал это. Почувствовал, как тонкие пальцы вцепились в его халат – не требовательно, не настойчиво, а отчаянно. И это отчаяние ударило куда сильнее любых слов.       – Да… – ответ прозвучал тихо, почти хрипло. Он сам не узнал собственного голоса. Слишком мягкий. Слишком уязвимый.       Нориаки сглотнул. Горло пересохло.       – Как ты ко мне относишься? Точнее… что ты думаешь обо мне?       Вопросы повисли в воздухе – тяжёлые, откровенные, почти болезненные. Они нарушили негласный договор молчания. Делать вид, что ничего не происходит. Что это – просто дружба. Просто поддержка.       Джотаро замер: он не ожидал такой прямоты. Не сейчас. Не когда их лица были так близко, что стоило чуть податься вперёд – и расстояния бы не осталось вовсе. Когда дыхание Нориаки касалось его кожи, а их колени соприкасались, будто напоминая: вы уже слишком близко. Несколько секунд он молчал. Внутри всё сжалось.       Сказать правду – значит разрушить прежнее равновесие. Признаться – значит переступить черту, за которую больше нельзя будет вернуться. И после этого придется признать, что всё это время он врал самому себе.       Но почему сердце так реагирует именно на него? Он ощущал тепло дыхания Нориаки у своего подбородка. Чувствовал, как тот напряжён, как ждёт. Как боится ответа – любого. И тогда Джотаро решил: скажет всё. Не обдумывая. Просто позволит сердцу говорить вместо разума.       – Ты мне не безразличен. – его голос стал ниже, тише. – С самой первой минуты нашей встречи я понял, что с тобой что-то не так…       Он чуть усмехнулся уголком губ, пытаясь скрыть собственное волнение.       – Как будто ты должен был оказаться тогда возле той арки. Будто это было предрешено судьбой. Как будто тебя ко мне что-то притянуло.       Он не разжимал объятий. Даже наоборот – ладонь на спине Нориаки едва заметно сжалась. Словно боялся, что после этих слов его оттолкнут. Говорил шёпотом, так близко, что слова почти касались кожи.       – И это что-то – был Дио, – тихо сказал Нориаки, в его голосе прозвучала попытка зацепиться за рациональное. За объяснимое. За безопасное.       – Нет. – Джотаро покачал головой. – Другое. Что-то совершенно иное, неподвластное объяснению. Возможно, это звучит глупо… но это правда. И я не собираюсь скрывать её от тебя. Не зря ведь говорят – владельцев стендов притягивает друг к другу.       Он впервые позволил себе произнести это без насмешки. Без холодной маски. И в этот момент между ними возникла новая тишина – уже не напряжённая, а обнажённая, до костей оголённая.       – Джотаро… ты… – Какёин резко отстранился, но не полностью. Их колени всё ещё соприкасались. Тепло всё ещё передавалось через ткань, через крепкое сжатие ладоней на чужих руках. Он будто хотел взглянуть ему в глаза – убедиться, что это не иллюзия.       В его взгляде вспыхнуло что-то живое, отчаянное, почти болезненное – страх оказаться отвергнутым. И одновременно – надежда. Он увидел в ответ решимость: чистую, настоящую, без привычной иронии.       – Ты… – он не успел договорить.       В дверь постучали. Резко. Громко. Почти грубо. Они оба вздрогнули, словно пойманные на преступлении.       – Джотаро, открывай! Это Польнарефф! Выйди на минутку, нужно поговорить!       Голос прозвучал слишком обычным. Слишком повседневным. И от этого вторжение казалось ещё более болезненным.       Джотаро медленно выдохнул сквозь зубы.       – Чёрт… как всегда не вовремя, – прошипел он, неохотно поднимаясь с кровати.       И тепло мгновенно исчезло. Нориаки ощутил, как холодно стало без этих рук. Словно кто-то выдернул из него опору. Воздух стал тяжелее, а пустота – ощутимее. Он не хотел, чтобы это заканчивалось так. На полуслове. На полу-взгляде.       – Ты сиди здесь. Я поговорю с этим идиотом и вернусь. – Джотаро положил ладонь ему на плечо.       Простой жест, почти дружеский, но ладонь задержалась чуть дольше, чем следовало. Большой палец едва заметно сдвинулся – словно проверяя, действительно ли он здесь. И в этом прикосновении было обещание.       – Да… хорошо, – тихо кивнул Нориаки, стараясь скрыть, как пусто стало внутри.       Он ненавидел эту зависимость. Ненавидел, что один уходящий шаг способен вызвать такую тревогу. Ненавидел себя за то, что ему нужно его возвращение. Джотаро тоже кивнул ему в ответ и направился к двери, напоследок ещё раз посмотрев на Какёина.       С заплаканным лицом тот выглядел странно уязвимо. Без привычной сдержанности. Покрасневшие белки глаз, яркая фиалковая радужка, вспыхнувшие щёки, чуть припухший нос. И губы – алые, напряжённо сжатые.       Стоило им дрогнуть ещё немного – и Джотаро, возможно, не удержался бы от этой сладкой ошибки. Он представил – всего лишь на долю секунды – как снова возвращается к нему. Как убирает слёзы большим пальцем. Как склоняется ниже. И эта мысль обожгла.       «Что же ты делаешь?..»       Он почти рассердился на себя. Почти отшатнулся от собственных желаний.       «Нельзя. Пока нельзя. Не здесь. Не сейчас. Не так.»       Дверь закрылась, оставляя в комнате остатки тепла, сбивчивое дыхание и недосказанное признание, застывшее где-то между ними. Нориаки остался сидеть на краю кровати, глядя в пустоту. Его пальцы всё ещё ощущали ткань гостиничного халата, хотя он его уже не держал. Сердце колотилось, будто догоняло упущенное.       «Как же он…»       Мысль он оборвал сам. Потому что, если дать ей закончиться – придётся признать правду. А правда больше не казалась чем-то отвратительным. Она пугала. Но уже не отталкивала.       Выйдя в коридор, Куджо увидел Жан-Пьера с растрёпанными волосами и пустой бутылкой в руке. Француз выглядел так, словно только что пережил бурю – и внешнюю, и внутреннюю.       – О, Джотаро. Ты наконец расстался со своей школьной формой? Признаюсь, я уже начал сомневаться, что это когда-нибудь случится.       Он хлопнул его по плечу – слишком бодро для позднего часа.       Джотаро даже не пошатнулся.       – А ты, я смотрю, всё так же предан своему излюбленному способу «расслабляться», – сухо заметил он, скрестив руки на груди и прислонившись к стене. – Что тебе нужно?       – Небольшая услуга. Скажи, в твоём номере есть мини-бар?       – Понятия не имею. Я даже не проверял, есть ли он там вообще.       – Тогда, быть может, стоит проверить? – Польнарефф развёл руками. – Не заставляй меня умирать от жажды прямо здесь, в коридоре.       Челюсть Куджо едва заметно напряглась.       – Ты серьёзно предлагаешь мне заняться этим сейчас?       – А когда ещё? Война с Дио ещё не закончилась, но лишать себя маленьких радостей – это уже слишком.       Джотаро медленно выдохнул.       – Ты поразительно несвоевременен, – произнёс он тише, но холоднее, и, развернувшись, вернулся в номер.       В спальне Какёина уже не было. В груди неприятно кольнуло.       – Нориаки? – позвал он.       – Что-то случилось? – отозвался голос из ванной.       Напряжение чуть ослабло.       – Нет. Ищу мини-бар, – сухо ответил Джотаро, оглядывая комнату, в которой провёл по крайней мере больше часа и, как выяснилось, почти ничего не замечал.       – Он между окном и креслом. В спальне.       – Понял.       Мини-бар и правда оказался там – неприметный, почти сливающийся с мебелью. Внутри – вода, пиво, водка, вино, шампанское. Зная вкусы Польнареффа, Джотаро взял водку и подошёл к двери ванной.       – Какёин, что ты там делаешь?       – Пытаюсь привести себя в порядок. Голова после всего этого… тяжёлая. Ещё и непромытая.       – Ничего без меня не предпринимай, – вырвалось слишком резко. Он сам это услышал.       – Я справлюсь, – спокойно ответил Нориаки. – Я почти закончил. Тебе зачем понадобился мини-бар?       – Польнарефф решил расслабиться. Свою выпивку он похоже уже выпил.       Повисла небольшая пауза.       – Знаешь, я бы тоже сейчас не отказался от чего-нибудь, – тихо добавил Нориаки.       – Тебе не стоит, – машинально бросил Джотаро. – Ты потом… контроль теряешь.       Слова повисли в воздухе. Он поморщился и провёл ладонью по лбу. Дверь ванной открылась. Какёин вышел, с повисшим полотенцем на голове, пристально глядя на него.       – Теряю контроль?       Молчание стало вязким.       – Я позже объясню, – коротко произнёс Джотаро.       Нориаки не стал настаивать. Он прошёл к креслу и начал вытирать мокрые, яркие волосы, избегая взгляда Куджо.       Комната словно сузилась. Недосказанность заполнила пространство плотнее воздуха. Джотаро отвёл взгляд первым. Вышел в коридор и протянул бутылку водки Польнареффу.       – Вот.       Француз посмотрел на этикетку и скривился.       – Водка? Прости, друг мой, но сегодня я рассчитывал на что-то менее… прямолинейное. Нет ли у тебя вина? Или шампанского?       Молчание Джотаро стало тяжёлым.       – Почему ты не уточнил это сразу?       – Признаю, упустил деталь. Не мог бы ты принести что-нибудь более изысканное? – Польнарефф улыбнулся обезоруживающе.       Что-то внутри Джотаро окончательно щёлкнуло.       – Ты осознаёшь, что сейчас не самое подходящее время для подобных прихотей? – его голос стал холодным. – У меня есть дела поважнее, чем удовлетворять твои эстетические предпочтения.       Польнарефф моргнул.       – Мы с Абдулом просто хотели немного расслабиться после боя.       – Расслабляйтесь без нашего участия.       Он всё же вернулся в номер. Какёин уже лежал на кровати, глядя в потолок. Отстранённый. Спокойный. Но стоило Джотаро появиться – взгляд Нориаки едва заметно сместился к нему. Этого оказалось достаточно. Джотаро молча взял шампанское и снова вышел.       – Держи. И на этом – всё.       – Благодарю, – Польнарефф принял бутылку, затем вдруг посерьёзнел. – Ты упомянул о проблемах. Что происходит?       – Ничего существенного.       – По твоему выражению лица так не скажешь. Это связано с Нориаки? Как его рука?       – В порядке. Ампутировать не придется.       – Рад слышать. – Польнарефф задержал взгляд. – Слушай… если с ним что-то случится, я действительно буду винить тебя. Он хороший человек. Даже слишком. И в последнее время он выглядит… подавленным. Поговори с ним. Вы одного возраста, земляки можно сказать – вам проще понять друг друга.       Каждое слово неожиданно задело. «Вам проще понять друг друга».       – Я учту, – сухо ответил Джотаро.       – Постарайся не просто «учесть», а действительно поговорить, – мягче добавил француз. – Иногда это важнее, чем совместные битвы.       – Доброй ночи, Польнарефф.       – И тебе.       Когда Джотаро вернулся в номер, дверь закрылась чуть резче, чем следовало. Тишина встретила его снова. И вместе с ней – внимательный взгляд Нориаки.

***

      – Рана обработана, теперь можно лечь спать, – с облегчением выдохнул Нориаки, аккуратно убирая бинты и антисептик в сторону.       Он выглядел уставшим, но сосредоточенным – будто завершил маленькую, но важную миссию.       – Да, можно, – отозвался Джотаро, подходя к окну и на секунду отодвигая штору, проверяя улицу по привычке. – Хотя… ты вряд ли захочешь делить со мной кровать. Так что я устроюсь на полу.       Он сказал это спокойно, почти безразлично – будто речь шла о чем-то несущественном. Но внутри всё равно ждал реакции.       – На полу? – Нориаки повернулся к нему. – Там же жёстко. И ночью прохладно, можешь простудиться. Может, хотя бы кресло разложишь? Оно, кажется, для этого и предназначено.       Джотаро замер.       Он ожидал другого ответа. Почти был уверен, что услышит: «Можем лечь вместе». И уже приготовился либо согласиться слишком быстро, либо слишком резко отказаться. Но вместо этого – какое-то кресло.       – Ты, как всегда внимателен, – пробормотал он, стараясь не выдать лёгкого разочарования. – Хорошо. Буду спать там.       Он разложил кресло и демонстративно рухнул в него, проверяя на прочность. Оно предательски скрипнуло.       – Прекрасно. Просто роскошь.       – Изначально ты предлагал пол, – невинно заметил Нориаки.       – Не начинай.       Ненадолго воцарилась тишина. Спокойная. Не тяжёлая, как раньше. Просто тёплая пауза после длинного дня. Джотаро приподнялся на локтях.       – У меня есть одно предложение.       Нориаки прищурился.       – Уже звучит подозрительно. И какое же?       – Ты со мной выпьешь.       – Нет. Исключено.       Ответ был слишком быстрым.       – Почему же?       – Ты сам сказал, что в прошлый раз я… перестарался.       – В прошлый раз меня не было рядом, – спокойно возразил Джотаро. – Я не видел, сколько ты выпил и из-за чего. Сейчас я здесь. Буду рядом. И не позволю тебе сделать ничего… необдуманного.       Последнее слово он произнёс чуть тише.       – Всё равно нет, – упрямо ответил Нориаки, складывая руки на груди.       – Да ладно тебе. Немного. – В голосе Джотаро мелькнул редкий оттенок задора. – Не честно, что Польнарефф с Абдулом там отдыхают, а мы изображаем примерных учеников. К тому же… ты сам хотел.       – Когда это я хотел?       – Пару минут назад. Ты сказал, что не отказался бы.       Нориаки задумался. Слишком долго для человека, который якобы уверен в отказе.       – Если я снова скажу что-нибудь лишнее, – медленно произнёс он, – это будет на твоей совести.       – Переживу, – коротко ответил Джотаро.       – Ну… – Нориаки вздохнул. – Если совершать глупости, то только вместе.       На губах Джотаро мелькнула едва заметная улыбка.       – Вот это уже звучит правильно. – он поднялся, подошёл к мини-бару и открыл его.       – Начнём с пива.       – В смысле «начнём»? – насторожился Нориаки. – Там ещё что-то есть?       – Здесь целый арсенал. Но сегодня лучше не устраивать революцию.       Он протянул ему бутылку.       – Держи.       Нориаки посмотрел на неё с подозрением.       – Ты сейчас говоришь точь-в-точь как Польнарефф. Это он тебя подговорил?       – Нет. – Джотаро открыл свою бутылку. – Это моя инициатива.       – То есть ты решил напоить меня самостоятельно.       – Я решил провести вечер спокойно, – поправил он. – Без битв, без криков и без того, чтобы ты снова пытался всё держать в себе. Расслабься.       Нориаки слегка нахмурился.       – Звучит так, будто ты всё-таки собираешься вытянуть из меня признание.       – Если бы я хотел тебя допросить, я бы выбрал менее приятный способ.       – Например?       – Например, не предложил бы пиво.       На секунду они просто смотрели друг на друга.       – Ты уверен, что тобой нельзя манипулировать? – тихо спросил Нориаки.       – Если ты попытаешься – я замечу, – спокойно ответил Джотаро. – А если попытаюсь я – ты тоже это сразу заметишь.       – Тогда… хорошо, – наконец сказал Нориаки. – Но без крайностей.       – Сегодня – без крайностей. – Джотаро с ухмылкой протянул бутылку вперёд.       – Говори тост.       – Разве в такие моменты говорят тосты?       – Мы можем начать новую традицию.       – Ладно. Тогда… за нас. – Нориаки тихо усмехнулся.       Джотаро задержал взгляд на его лице чуть дольше, чем следовало.       – За нас, – повторил он. – И за понимание. Нам его явно не хватает.       – Это точно, – мягко согласился Нориаки.       Бутылки тихо соприкоснулись. Звук вышел негромким, но в тишине комнаты он прозвучал неожиданно значимо звонко. Джотаро сделал глоток и откинулся в кресле, наблюдая за Нориаки. Без тяжёлых мыслей. Без попытки анализировать каждый взгляд. Просто вечер. Просто они вдвоём.       И впервые за долгое время – без ощущения, что мир вот-вот рухнет.       

***

      Прошёл почти час.       Окрылённые алкоголем – не пьяные, а именно окрылённые – Джотаро и Какёин сидели на полу у открытого окна. Ночной воздух был прохладным, но приятным; он приносил с улицы запах пыли, далёкого солёного моря и чего-то ещё – неопределённо спокойного.       Пустые бутылки стояли рядом, уже не такие тяжёлые, как прежде. Разговор тёк легко, без напряжения, без прежних пауз, наполненных недосказанностью.       Нориаки рассказывал о детстве – спокойно, без привычной маски иронии. О родителях, которые не понимали его, о косых взглядах одноклассников, о шёпоте за спиной. О «злом духе», которого никто, кроме него, не видел – и потому считал его странным.       – Иногда мне казалось, что, если я стану говорить о нём с кем-то чужим, то он просто исчезнет, – тихо усмехнулся он. – Он был мне как воображаемый друг.       – Но мы сейчас обсуждаем его. Он ведь не исчез? – спросил Джотаро.       – К сожалению для всех – нет. – они переглянулись и одновременно усмехнулись.       Когда настала очередь Джотаро, он не хотел выглядеть сильнее или устойчивее. Не хотел, чтобы Нориаки чувствовал себя одиноким в своих трудностях. Поэтому он рассказывал – о матери, отце, о Дио, о бессилии, которое чувствовал, когда не смог защитить близких сразу. О страхе, который никогда не показывал. Без пафоса. Просто как есть.       Медленно допивая пиво, Куджо смотрел в окно, на маленькие светящиеся вдалеке звёзды.       – Такие красивые. – тихо сказал Нориаки, тоже поднимая взгляд к небу.       – Да. Жаль только, что из этого крошечного окна их почти не видно.       – Так открой его шире и посмотри нормально.       Джотаро хмыкнул и повернулся к нему.       – Тогда ты ничего не увидишь. Я перекрою тебе всё небо своим телом. И вообще, это может быть небезопасно. Вдруг кто-нибудь решит воспользоваться моментом и нападет?       – С каких это пор ты думаешь о последствиях? – Нориаки склонил голову набок. – Тебя точно не подменили?       – Если и подменили, то улучшенной версией.       – Сомнительное обновление.       – Но я всё тот же.       Нориаки смотрел на него несколько секунд, будто проверяя.       – Верю… – тихо сказал он, потом поставил бутылку на пол. – Только скажи… ты правда хочешь посмотреть на звёзды?       – Не то, чтобы отчаянно, – пожал плечами Джотаро. – Просто… когда я на них смотрю, становится спокойнее. Так что, думаю, сейчас они были бы кстати.       В глазах Нориаки мелькнуло что-то хитрое.       – Тогда ложись.       – Куда?       – Неважно куда. Хоть на пол, хоть на кровать. Главное – чтобы ты лежал.       – Звучит подозрительно.       – Просто доверься.       Джотаро поднялся, слегка пошатнувшись – не от опьянения, а от непривычной лёгкости в теле – и улёгся на кровать, сложив руки под головой.       – Я лёг. Что дальше? Ты собираешься читать мне лекцию о созвездиях?       Вместо ответа Нориаки задёрнул шторы, и комната погрузилась в кромешную темноту. Затем он лёг рядом – на расстоянии, но всё же рядом – и поднял руки к потолку.       – Смотри.       Джотаро перевёл взгляд вверх, и замер. На потолке рассыпались десятки крошечных точек – тускло-изумрудных, мерцающих, живых. Они не просто светились – они словно дышали. В темноте казалось, что это настоящее небо, только ближе, ниже, доступнее. Можно было представить любые созвездия. Даже те, которых не существует.       – Ну? – тихо спросил Нориаки, не поворачивая головы. – Красиво?       Джотаро медленно выдохнул.       – Это не просто красиво… – он слегка покачал головой. – Это великолепно. Они будто настоящие. Только… изумрудные. Словно их выточили из камня.       В его голосе звучало неподдельное восхищение.       – Как ты это делаешь?       Нориаки улыбнулся в темноте.       – В детстве мне было страшно засыпать одному. Тогда я делал так с помощью Hierophant Green. Его хвост расщеплялся на крошечные частицы, как светлячки. Страх уходил. А потом я понял, что без них уже не могу спать. И решил… создать своё небо. С собственными созвездиями. Которые могу назвать сам.       – Твоя личная галактика, – тихо произнёс Джотаро.       – Именно.       Повисла тишина. Но она была не неловкой – скорее интимно близкой.       – Потрясающе… – прошептал Джотаро, не отрывая взгляда от потолка. – Правда.       Он повернул голову: изумрудный свет мягко ложился на лицо Нориаки, делая его черты мягче, глубже. В этой темноте он выглядел иначе – менее защищённым, более близким.       – А где сейчас твой стенд? – спросил Джотаро.       – Под кроватью. Он часто там прячется, когда я так делаю. Ему так спокойнее. А что?       – Star Platinum сейчас наверняка скучает. – В голосе Джотаро мелькнуло что-то почти детское. – Может, отправить его к Hierophant Green? Пусть составит компанию. Нечего твоему сидеть в одиночестве.       Нориаки повернул к нему голову. Взгляды встретились. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга – слишком близко, чтобы игнорировать это, и слишком спокойно, чтобы отводить глаза. Потом Нориаки кивнул.       – Думаю… он не будет против.       В темноте, под искусственным изумрудным небом, их стенды тихонько встретились где-то под кроватью. А сами они продолжали лежать рядом, глядя на созданные звёзды – чуть ближе друг к другу, чем когда-либо.

***

      Полюбовавшись «звёздами» ещё некоторое время, Нориаки вдруг понял, что говорить больше не о чем. Все истории были рассказаны раньше – у окна, под пиво, когда слова шли легче. Теперь же комната наполнилась тишиной. Не тяжёлой, но ощутимой. Он хотел что-нибудь сказать. Любую мелочь. Но решил не разрушать этот странный, спокойный момент.       Вместо этого он повернул голову. Джотаро всё так же смотрел в потолок. Изумрудный свет мягко ложился на его лицо, делая черты менее строгими. Волосы казались почти зелёными в этом освещении. На губах застыла едва заметная улыбка – редкая, спокойная.       «Он выглядит так, будто никуда не спешит», – подумал Нориаки. – «Будто мир наконец решил дать ему передышку».       Мысль о том, что именно он стал причиной этой передышки, неожиданно согрела. Он задержал взгляд дольше, чем следовало. И вовремя отвернулся к потолку.       «Если так продолжится, я начну думать слишком много».       – Слушай… Джотаро. – Нориаки глубоко вдохнул.       – Мм? – тот не повернул головы.       – Ты когда-нибудь жалел о чём-то? О каком-нибудь решении.       Повисла небольшая пауза.       – Приведи пример.       – Ну… – Нориаки провёл ладонью по своему лбу. – Допустим, у тебя был шанс что-то получить. Или быть рядом с кем-то. Но ты отказался. А потом понял, что зря.       Джотаро некоторое время молчал.       – Я не люблю размышлять о «если бы», – наконец сказал он. – Это не меняет прошлое.       – Всё равно. Было такое?       Он повернул голову и посмотрел на Нориаки.       – Возможно, – ответил он спокойнее. – Но, если говорить честно… сейчас я могу сожалеть разве что о том, что не встретил тебя раньше. – сказано это было без пафоса, почти буднично.       Нориаки замер. Он не посмотрел на него. Только сделал медленный выдох и снова уставился в потолок.       – Раньше? – тихо переспросил он.       – Да. Это бы многое упростило.       Несколько секунд они просто лежали, глядя вверх. Нориаки осторожно сел и потянулся к бутылке, стоявшей на прикроватной тумбе. Он не спешил, просто сделал пару небольших глотков, будто ему нужно было чем-то занять руки. «Звёзды» на потолке стали тусклее.       «Почему именно так? Он ведь мог сказать что угодно».       – Передай мне тоже что-нибудь, – сказал Джотаро, поднимаясь и устраиваясь рядом.       Нориаки молча протянул бутылку.       – Кажется, я сказал это слишком внезапно, – спокойно заметил Джотаро, глядя в ту же точку на стене, что и он. – Ты выглядишь так, будто собираешься сбежать.       – Нет, всё нормально, – ответил Нориаки. – Просто… я не привык к тому, чтобы мне так прямо говорили подобные вещи.       – Какие «подобные»?       – Ну, что я… важен.       – Странно слышать это от тебя. – Джотаро хмыкнул.       – Почему?       – Потому что большая часть людей вокруг тебя явно считает тебя кем-то значимым.       – Это не совсем так. В отличие от тебя. – Нориаки тихо усмехнулся.              – В отличие от меня?       – Тебе постоянно пытаются угодить. Особенно девушки.       – Мне до них нет дела, – отрезал Джотаро без раздражения. – Они сами ко мне подходят. Я их не прошу об этом.       – То есть тебя не трогает ни одно их признание?       – Нет.       – Ни одно?       – Нет.       Нориаки чуть склонил голову.       – Даже если бы это было… необычное признание?       Джотаро перевёл на него взгляд.       – Зависит от того, кто его делает.       Небольшая пауза. Нориаки сделал ещё один глоток.       – Думаю, тебе хватит, – спокойно сказал Джотаро, забирая бутылку из его рук. – Завтра будешь жаловаться на голову.       – Ты пять минут назад разрешал мне пить сколько влезет.       – Я передумал.       – Непостоянный.       – Я думаю о последствиях.       Он поставил бутылки на тумбочку и лёг обратно.       – Хватит на сегодня, – добавил он. – Нам ещё завтра как-то существовать.       Нориаки тоже опустился на подушку, повернувшись к потолку.       – Можешь остаться здесь, если хочешь, – тихо сказал он. – Кресло всё равно скрипит, будет мешать.       – Спасибо за разрешение, – так же тихо ответил Джотаро.       Одеяло слегка сдвинулось, когда он устроился удобнее. В комнате снова стало тихо. Изумрудные «звёзды» продолжали тускло мерцать.       – Спокойной ночи, Нориаки.       – Спокойной ночи, Джотаро.       Но никто из них не спешил закрывать глаза.       Комната снова погрузилась в полумрак. Изумрудные «звёзды» на потолке мягко мерцали, отражаясь в глазах обоих. Тишина была комфортной – словно пледом, которым можно было укрыться от всего мира.       Джотаро слегка повернулся в сторону друга, опершись головой о локоть, и наблюдал, как Нориаки сдвинулся ближе к краю кровати. Он просто следил за его движениями, будто проверяя, что тот в порядке.       – Тебе удобно? – тихо спросил он, едва шевеля губами.       – Да, – Нориаки слегка кивнул, не отводя взгляда от потолка. – Просто… иногда тяжело перестать думать. О прошлом, о том, что было. А здесь… с тобой… как-то проще.       Джотаро улыбнулся, но это было почти незаметно. Он склонил голову чуть ближе, чтобы она коснулась плеча Нориаки. Лёгкое прикосновение, почти случайное, но в нём уже было доверие. Какёин вздрогнул.       – Значит, не так уж и просто, да? – пробормотал он. – А я думал, алкоголь помог.       – Помог, – ответил Нориаки, глубоко вздохнув. – Но… это не только алкоголь. С тобой проще дышать.       Между ними повисло молчание. Оно было без давления, без ожиданий. Просто тихое присутствие, которое говорило больше, чем слова.       – Знаешь, – Джотаро тихо произнёс, – я тоже редко отдыхаю так спокойно. Даже если кажется, что я спокоен, голова всё равно взрывается. А сейчас… – он сделал паузу и слегка улыбнулся – сейчас мне хорошо. Без планов, без тревог, просто… мы.       Нориаки тихо хмыкнул, почти невзначай, и перевёл взгляд на его лицо. В этой тишине он видел Джотаро настоящим – не тем строгим и отстранённым, которого привык видеть, а чуть мягче, чуть ближе.       – Думаю, – сказал он почти шёпотом, – если мы будем молчать ещё немного, то забудем, что кто-то вообще есть вокруг. Только мы и эти «звёзды».       – Отличная идея, – согласился Джотаро. – Только… не засыпай слишком быстро. Я хочу немного побыть рядом.       – Не беспокойся, – Нориаки кивнул и немного повернулся к нему лицом. – Мне тоже… нравится это.       На этот раз их руки встретились естественно. Они не спешили; не нужно было говорить «держись». Джотаро коснулся его плеча, а Нориаки слегка положил ладонь поверх. Тепло простого контакта разлилось по комнате, тихое и спокойное, не требующее слов.       Мягкий свет мерцающих точек играл на их лицах, создавая иллюзию, что комната стала меньше, уютнее, а мир снаружи – совсем другой, далёкий. И в этом спокойствии, без громких слов и бурных эмоций, родилось доверие – без слов, без обещаний, просто между двумя людьми, которым, кажется, можно быть собой.       Мысли не давали покоя: спокойный вид Нориаки, его ровное дыхание, мягкая линия плеч, чуть приподнятая голова на подушке – всё это одновременно радовало и мучило. Он понимал, что эти чувства нельзя озвучить. Ни словами, ни даже взглядом. И всё же сердце разрывалось от желания.       Нориаки повернулся к нему, почти неслышно выдохнув, будто решая что-то внутри себя.       – Джотаро…       Имя повисло в воздухе, словно хрупкий хрустальный шар, который можно разбить даже дыханием. Куджо почувствовал, как сердце сжалось и расширилось одновременно. Он услышал собственный внутренний протест: «Нельзя. Нельзя даже думать о таком». И в то же время, чувство счастья и облегчения прокатилось по всему телу, потому что всё, что происходит сейчас не было шуткой, не было сном – всё это было настоящим.       Он сделал медленный вдох, позволяя пальцам невольно обвести талию Нориаки. Нежно, осторожно, чтобы не нарушить эту хрупкую реальность. Он обнял его, ощущая тепло чужой кожи. Внутри бушевала безысходность – нельзя, нельзя, нельзя. Но сердце требовало правды, требовало простого, тихого признания.       Джотаро опустил лоб на плечо Нориаки почти касаясь. Это было больше, чем прикосновение, меньше, чем открытое чувство – но для него это было единственным, что можно было позволить сейчас.       –Ты мне дорог… – выдохнул он, почти себе под нос. – Больше, чем я могу объяснить.       Нориаки замер, не отводя взгляда, не произнося ни слова. Он чувствовал, что мир за стенами комнаты перестал существовать. Были только они и мерцающие точки на потолке, которые теперь казались свидетелями чего-то запретного и важного.       – Джотаро… – тихо сказал он, чуть шевеля рукой на своей груди. – Даже если это неправильно… я рад, что ты рядом.       Джотаро не ответил словами. Он просто обнимал Нориаки так, чтобы не причинить боли, но так, чтобы быть рядом. Без обещаний, без претензий на будущее. Только здесь и сейчас, в этой хрупкой тишине, которая была более полной, чем любой разговор.       И в этой ночи, они просто были вместе. Без слов, без громких признаний, с легким страхом и огромной искренностью, которая могла бы разорвать их на части, если бы хоть одно мгновение было неосторожным.