В одном шаге от тебя

      Прошло около двух недель – и, разумеется, они не могли быть спокойными. Нападения врагов следовали одно за другим, дорога не становилась легче, а усталость порой ложилась на плечи тяжелее рюкзаков. Но даже среди этой тревоги находилось место для чего-то почти светлого – коротких смешков, случайных взглядов, неловких пауз, которые почему-то запоминались сильнее любых сражений.       Какёину казалось, что Джотаро стал улыбаться чаще. Не широко, не открыто – всего лишь едва заметным движением уголков губ, будто это была тайна, которую он позволял увидеть только одному человеку. Только ему. Тот разговор, закончившийся на неловкой, интимной, такой откровенной ноте, всё же что-то изменил. Словно между ними появилась тонкая нить – хрупкая, почти невидимая, но связывающая их так упрямо.       Нориаки временами вспоминал тот вечер и чувствовал, как к щекам подступает жар. Стыд был мягким, не разъедающим, а скорее смущённым – как у человека, случайно раскрывшего свои карты раньше времени. Но, глядя на Джотаро – на его неожиданную осторожность, на редкие тёплые взгляды – Какёин ловил себя на мысли, что, возможно, всё произошедшее было не такой уж катастрофой. Он больше не мучился угрызениями. Ошибки – да, были. Неловкости – тем более. Но за эти две недели его мысли занимало совсем другое.       Запретное.       Он не позволял себе говорить это вслух, даже в собственной голове. Просто иногда, сидя рядом в машине или деля номер в очередном отеле, Какёин чувствовал, как слишком остро чувствует чужое присутствие. Как тишина между ними становится плотной, но не тяжёлой – наоборот, почти уютной. Как случайное соприкосновение плечом отдаётся странным теплом где-то под рёбрами.       Джотаро по-прежнему держался сдержанно при остальных – холодный, почти неприступный. Но стоило им остаться вдвоём, и в нём появлялось что-то иное: мягкость в голосе, лёгкая насмешка, которая звучала теплее, чем любые громкие слова. Они подшучивали друг над другом, спорили о пустяках, обсуждали мечты так, будто впереди у них была целая вечность.       Долгие ночи в отелях тянулись неспешно. Разговоры перескакивали с прошлого на будущее, с серьёзного на смешное. Иногда они просто молчали – и это молчание было самым честным из всего. Для них даже молчание стало нечто большим. В пустыне, под холодными звёздами, слова становились лишними. Какёин смотрел на небо, и изредка, краем глаза – на Джотаро, и ловил себя на глупой, неловкой надежде, что, может быть, эти две недели значат для него не меньше.       Он не знал, что будет дальше. Не знал, стоит ли вообще позволять этим чувствам расти. Но впервые за долгое время в его груди жила не тяжесть, а тихое ожидание – словно перед чем-то новым, ещё не названным, но уже невозможным к отрицанию.

***

      День выдался беспощадно жарким. Пустыня дрожала в мареве, горизонт расплывался, будто нарисованный небрежной рукой. Вокруг – ни души, только бесконечный песок да внедорожник, упрямо разрезающий раскалённый воздух. Внутри – те самые люди, с которыми Нориаки прошёл слишком много дорог, чтобы называть их просто попутчиками.       Стояла тишина. Если не считать ровного, почти усыпляющего рёва мотора, к которому все давно привыкли и перестали замечать. Эта тишина тянулась так долго, что начинала казаться осязаемой, пока измученный дорогой француз не зевнул – громко, демонстративно, словно бросая вызов молчанию.       —Народ, вам не надоело ехать в полной тишине? – протянул он. – Мы уже долго в пути, а никто так и слова не сказал. Может, включим музыку? Так ведь и уснуть недолго.       – Можно, – невозмутимо отозвался Джозеф. – Но, если на нас кто-нибудь нападёт, виноват будешь ты.       – А почему сразу я? – возмутился Польнарефф. – У других тоже уши есть. Я просто хочу немного музыки!       – Я, кстати, тоже не против, – мягко заметил Какёин, слегка наклонившись вперёд, к переднему сиденью. – Джостар-сан, может, и вправду что-нибудь включите?       – Ладно, уговорили. Только что именно? Все наши кассеты мы либо потеряли, либо позабывали в предыдущих машинах. – Джозеф тяжело вздохнул, но в голосе его уже не было прежнего упрямства.       – Я по дороге купил несколько новых! – с гордостью сообщил Польнарефф, одновременно начиная копаться в сумке. – Всё что нам надо! Есть AC/DC, The Cars, Wham!..       – Стоять! – резко перебил его Джозеф. – Это названия групп такие?       – Эм… ну да …       – Срань господня! И кто только такие названия придумывает?       – Ой, да ладно вам, мистер Джостар! – всплеснул руками француз. – Подумаешь, название не понравилось! Песни-то наверняка хорошие.       – Давай лучше что-нибудь другое, – раздражённо пробормотал Джозеф.       – Хорошо… Тогда, может, Led Zeppelin? Или Queen?       – Led Zeppelin… Zeppelin… – Джозеф вдруг оживился. – Что-то знакомое… Точно! Как же я сразу не догадался!       Он так воодушевлённо воскликнул, что едва не потерял управление. Машину ощутимо тряхнуло, и всем пришлось схватиться за сиденья.       – Что случилось, Джостар-сан? – недоумённо спросил Какёин.       – Ничего, ничего, – быстро отмахнулся Джозеф.       На мгновение его взгляд стал далеким: память услужливо подбросила образы молодости и одного старого друга, о котором он пока не был готов говорить вслух. Он кашлянул и поспешил сменить тему:       – Кстати, Польнарефф, какие ещё группы ты там называл?       – Queen, – терпеливо повторил тот. – И битлы есть. Только их мы слушать не будем.       – Это ещё почему?!       – Потому что вы их уже до дыр заслушали! И нас заставляете!       – А почему бы и не послушать? – возразил Джозеф. – Это классика! Не то что эти ваши… как их там… AC/DC и другие.       – Господи боже! – простонал Польнарефф. – Нельзя судить группу по названию! То, что вам оно не нравится, ещё не значит, что музыка плохая! Вы бы хоть раз послушали!       – А я не буду! – упрямо отрезал Джозеф.       Пока Джозеф и Жан-Пьер с пылом спорили о том, что всё-таки поставить, Джотаро и Нориаки сидели с одинаковыми и невозмутимыми лицами, наблюдая за этим представлением. Их молчание казалось отдельным островом среди шума и препирательств.       Какёин тихо, почти устало выдохнул и откинулся на спинку сиденья. Там, небрежно вытянувшись, лежала широкая рука Куджо. Нориаки на мгновение замер – и всё же позволил себе эту маленькую вольность: осторожно положил голову на его предплечье, будто так и должно было быть, а после почти шёпотом спросил:       – Джотаро, а какая музыка тебе нравится?       Куджо чуть повернул голову в его сторону. Заметив заинтересованность своего приятеля, но не замечая ничего странного в его прикосновении, он решил ответить:       – С детства приходилось слушать джаз – из-за работы отца. В подростковом возрасте перешёл на рок. Хард-рок, металл – всё, что тогда было популярно. Потом стал слушать что-то спокойнее. Многое пробовал… – он на секунду задумался. – Только ничего по-настоящему своего так и не нашёл. Словно всё немного фальшивит. И в текстах часто нет смысла.       Его слова оборвали изумлённые взгляды.       – Ну ничего себе! – воскликнул Польнарефф. – И с каких это пор ты такой разговорчивый? Ты сегодня лимит превысил – больше одного предложения за раз!       – Какёин спросил – я ответил, – сухо бросил Джотаро. – Тебе-то что?       – Хватит уже, – мягко вмешался Нориаки, поднимаясь. – Джостар-сан, держите.       Он достал из кармана потёртую кассету без подписи и протянул её Джозефу.       – Что это? – подозрительно спросил тот.       – Я привёз её из Японии. Всё не было подходящего момента поставить. Раз уж вы спорите из-за кассет Польнареффа, давайте послушаем мою. Не понравится – выключите. Только, пожалуйста, перестаньте ругаться.       Джозеф кивнул и молча вставил кассету в проигрыватель. Щёлкнули кнопки. Несколько секунд тревожной мелодии и ожидания – и салон наполнили первые строки.       – Это же Стинг, да? – тихо уточнил Жан-Пьер.       Какёин лишь бросил на него выразительный взгляд, прося сохранить редкое спокойствие, и едва заметно кивнул. Француз понимающе замолчал, откинулся на спинку и прикрыл глаза.       Джотаро, прежде не слышавший подобной музыки, поначалу не уловил её ритма. Но к середине песни вслушался – в интонации, в мягкое напряжение между строк. Но слова постепенно начали цепляться за сознание.       

«Young men… soldiers… nineteen fourteen»

      Он нахмурился. Даже с его несовершенным английским смысл был понятен. Речь шла о войне. О совсем молодых солдатах – возможно даже младше них.       

«Marching through countries they'd never seen

Virgins with rifles… a game of charades

All for a children's crusade»

      Джотаро мысленно повторил эти строчки и усмехнулся про себя – без всякого веселья. Они так же посетили страны, которые никогда раньше не видели. Он тихо фыркнул.       Если перевести это в их реальность – получилось бы примерно то же самое. Это была импровизированная, спонтанная война, с правилами, которые никто до конца не понимает. Каждый бой – как спектакль, где ставкой была жизнь.              Строчки песни сменились следующими.

«Pawns in the game are not victims of chance

Strewn on the fields of Belgium and France»

      Пешки – это слово Джотаро понял без перевода. Он задумался и снова посмотрел на Какёина. Тот сидел неподвижно, словно специально старался не вмешиваться в разговор, который происходил только у Джотаро в голове.       «Пешки…»       Нориаки не был пешкой в этой войне. С ним всё было иначе. Сначала он казался просто надёжным. Тем, на кого можно положиться в бою. Тем, кто не отступит. Но дни, проведённые бок о бок, ночные разговоры, случайные взгляды – всё это незаметно изменило что-то внутри.       Куджо медленно выдохнул.       «Если подумать… всё действительно напоминало шахматы.»       Дио, его слуги. Он управлял ими – и каждая такая фигура умирала. Он вспомнил тёмные переулки, гостиницы, крыши домов, пыльные дороги. Вспомнил лица тех, кто пытался их убить.

«Poppies for young men, death's bitter trade

All of those young lives betrayed»

      Джотаро не знал перевода этих слов, но из контекста понял – речь идет о цветах. Цветы для молодых людей. Он снова перевёл взгляд в окно.       Пустыня была мёртвой. Ни травы, ни цветов – только песок. Но мысль всё равно пришла: цветы обычно кладут на могилы.       Песня тихо текла из динамиков, не становясь ни громче, ни тише, и вдруг Джотаро понял одну вещь.       Эта песня была не про далёкую войну. Она была про них.       Про группу молодых людей, которые едут через чужие страны, потому что кто-то решил, что они должны это сделать. Про крестовый поход. Только их крестовый поход вёл не в Иерусалим, а в Каир.       Он снова посмотрел на Какёина. Теперь стало понятно, почему тот поставил именно эту кассету.       «Интересно, а когда он впервые услышал эту песню, он знал, что его будет ждать все то же самое?»       Какёин поймал его взгляд на мгновение, и чуть заметно кивнул, как будто подтверждая мысль, которую Джотаро только что сформулировал.       Да. Они тоже были частью этого похода. И никто из них не знал, сколько из них доедет до конца.

***

      Полчаса дороги, убаюкивающий ровный гул мотора и мягкий ритм музыки сделали своё дело: Джотаро уснул первым. Почти сразу за ним – Польнарефф и Какёин.       Жан-Пьер удобно устроился на плече Нориаки, тот – на плече Куджо. Джотаро же чуть склонил голову вперёд, так, что она легла на макушку Какёина. Получилась странная, почти трогательная композиция из трёх уставших подростков, спящих вопреки жаре, пустыне и бесконечной дороге.       В таком виде они выглядели удивительно мирно: никто не спорил, не язвил, не бросал колкостей. После беспокойной ночи сон накрыл их мгновенно и глубоко. Джозеф, заметив это в зеркале заднего вида, осторожно убавил звук проигрывателя, чтобы не тревожить их.       Рядом, на переднем сиденье, задремал и Абдул.       Так Джостар старший остался наедине с дорогой, собственными мыслями и лёгкой ностальгией по тем самым «старым добрым», о которых он так сильно любил распространяться.       Времени у них было до полудня: после они должны были встретиться с представителями Фонда Спидвагона, чтобы получить необходимые средства и снаряжение.       Подъезжая к назначенному месту, Джозеф вдруг придумал коварный способ разбудить компанию. Для его осуществления требовалась сумка Польнареффа – та самая, в которой хранилось всё подряд, от расчёски до сомнительных сувениров.       Обернувшись к спящим, Джозеф заметил, что мешок крепко зажат в объятиях француза. Осторожно, почти ювелирно, он потянул за верёвки и медленно вытянул сумку, никого не разбудив. Порывшись внутри, он нашёл то, что искал, довольно ухмыльнулся и на всякий случай разбудил Абдула – чтобы тот не стал жертвой внезапной какофонии.       Через мгновение в проигрывателе оказалась неизвестная кассета. Громкость – на максимум.       «Help! I need somebody!» – грянуло на весь салон.       Польнарефф подскочил так, будто его выдернули из самого кошмарного сна. Джотаро и Нориаки лишь лениво открыли глаза. Несколько секунд они смотрели друг на друга – слишком близко, слишком спокойно для такого внезапного пробуждения. Похоже, оба выспались. И, что странно, опять проснулись, опираясь друг на друга, словно это давно стало привычкой.       Единственное, что нарушало эту почти идиллическую сцену, – вопящая французская «туша» рядом.       – С добрым утром, ребятки! – рассмеялся Джозеф, подмигивая в зеркало заднего вида.       – Чёрт возьми, мистер Джостар! Что за шуточки?! – возмутился Польнарефф, хватаясь за сердце. – Я чуть не умер!       – Ещё скажи, что чуть не обделался, – невозмутимо добавил Джозеф.       – Ещё бы немного – и точно! Но эта песня – не самое страшное…       – Мистер Джостар, – усмехнулся Абдул, оборачиваясь, – вы бы так ребёнка заикой оставили на всю жизнь.       – Так, Абдул, ты сейчас на что намекаешь?       – Ни на что. Просто назвал тебя ребёнком.       – Ах ты…, да я тебе сейчас—       – Так! Прекратите! – перебил Джозеф, нажимая на тормоз. Машина плавно остановилась. – Мы приехали. С минуты на минуту должен прибыть вертолёт Фонда Спидвагона.       Нориаки тихо вздохнул, окончательно просыпаясь.       – Надеюсь, они привезут хорошие новости о состоянии миссис Холли.       Джотаро, уже открывая дверь внедорожника, коротко кивнул.       – Я тоже на это надеюсь.       Джозеф заглушил двигатель.       – Выходите из машины. Они скоро будут здесь.       Пустыня вновь встретила их жаром и ветром. Сонная лёгкость мгновенно рассеялась, уступив место ожиданию – и тревоге, которую каждый старался не показывать.

***

      Простояв возле машины около пяти минут, крестоносцы услышали нарастающий гул лопастей. Из дрожащего от жары воздуха показался вертолёт Фонда Спидвагона. Он опустился на песок неподалёку, подняв облако пыли, из которого вскоре вышли двое сотрудников фонда.       Они передали группе провизию на ближайшую неделю, несколько необходимых вещей, и, ко всеобщему удивлению, нового напарника. Впрочем, «напарник» оказался тем ещё испытанием для нервов.       Сначала их поразило его поведение: наглое, капризное, совершенно невоспитанное. Затем, сила его стенда, The Fool. В итоге он удивил их всем сразу: от того, что сумел противостоять быстрому Silver Chariot Жан-Пьера, до того, что сам обладатель стенда оказался собакой по кличке Игги.       После короткой, но шумной потасовки, в которой больше всего пострадала гордость Польнареффа – крестоносцы ещё долго смеялись над тем, как тот пытался справиться с новым «товарищем». В какой-то момент кто-то даже предложил сделать общее фото на память. Снимок получился отличный, пока Джозеф благополучно не угробил фотоаппарат, пытаясь снова использовать его для своих спиритических фотографий.       Когда смех немного улёгся, разговор стал серьёзнее. Джозеф отвёл сотрудников фонда в сторону и спросил о состоянии Холли.       Ответ оказался коротким и тяжёлым – дела были очень плохи. По словам врачей, ей оставалось не больше двух недель.       «Две недели. Слишком мало.»       Кроме того, фонд сообщил ещё одну новость: девятеро неизвестных уже готовятся напасть на них. Девять новых врагов, о которых пока ничего не известно.       Казалось бы, они уже расправились со всеми обладателями стендов, связанных с картами Таро, но на смену им приходят новые противники – возможно, ещё сильнее прежних. А времени почти не осталось. Оставался лишь один путь: идти дальше и сражаться.       Какёин подошёл к Джотаро со спины и тихо положил руку ему на плечо. Некоторое время он просто стоял рядом, не говоря ни слова.       Пустынный ветер лениво шевелил песок у их ног.       – Всё будет в порядке, – наконец сказал Нориаки тихо. Он повернулся к Куджо, и в его глазах читалась тревога, но на губах всё же появилась лёгкая, ободряющая улыбка. – Слышишь? Мы справимся. И спасём твою мать. Обещаю.       Джотаро долго молчал, пока Нориаки продолжал на него смотреть, положив ладони на его плечи.       – А если мы не успеем? – негромко спросил он, опустив взгляд.       – Не говори ерунды.       – Если не успеем? – упрямо повторил он. – Их девять, а у нас всего две недели. У нас мало шансов.       – Даже если их мало – они всё равно есть, – спокойно ответил Какёин. – Мы уже прошли слишком долгий путь, чтобы сдаваться сейчас. Возможно, мы понесем некоторые потери в битвах, но это не важно-       – А если кто-нибудь погибнет? – тихо произнёс Джотаро. – Это тоже не важно?       Нориаки на секунду замолчал.       – Я не хочу, чтобы кто-то пострадал, – продолжил Куджо, сжав кулаки. – Я слишком… привык к вам всем. Если кто-то из вас погибнет… – он чуть нахмурился. – Я себе этого не прощу.       – Джотаро… – тихо сказал Какёин. – Я понимаю.       Он немного крепче сжал его плечи.       – Если кто-нибудь из вас погибнет…я тоже буду себя так чувствовать. Но пока у нас есть время – пусть даже совсем немного – мы должны прожить его вместе. И идти до конца.       Джотаро тихо выдохнул.       – Ты прав… – пробормотал он. – Но эти мысли не дают покоя.       – Перестань накручивать себя, – тихо сказал Нориаки.       Куджо вдруг посмотрел на него внимательнее.       – А если это будешь ты?       – Что?..       – Эй! – раздался крик Джозефа. – Вы чего там застряли? А ну-ка быстро в машину, едем дальше! – он махнул рукой в сторону внедорожника.       Джотаро ничего не ответил. Лишь молча прошёл вперёд, мимо всё ещё ошеломлённого Нориаки. Тот на секунду закрыл глаза, медленно выдохнул, будто выпуская из груди тяжёлый дым, и затем пошёл следом за ним к машине.       После этого разговора Куджо, не желая ещё сильнее давить на Какёина своим присутствием, пересел на переднее сиденье рядом с Джозефом. Сам же Нориаки, по воле судьбы и чёртового Игги, оказался в кузове вместе с Польнареффом и Абдулом. Он почти не участвовал в разговорах. Сидел молча, глядя на бескрайнюю пустыню, где горячий воздух дрожал над песком.       «А вдруг и правда?.. Я умру?» – мысль появилась внезапно и упрямо не желала уходить.       «Если я умру… мне уже будет всё равно. Я хотя бы перестану быть для Джотаро проблемой. Не буду выглядеть жалким в его глазах. Я просто исчезну из его жизни…»       Нориаки прикрыл глаза.       «Рано делать выводы. Вдруг я вообще не погибну. Может быть… всё закончится иначе. Мы победим Дио, закончим со всем этим кошмаром. И, возможно, сможем жить спокойно…»       Он тихо усмехнулся своим мыслям.       «Хотя вряд ли. В мире наверняка ещё достаточно пользователей стендов, которые однажды встанут у нас на пути. Боже… как же всё сложно. Скорее бы это всё закончилось…»       Какёин снова посмотрел на пустыню. В этот момент внедорожник резко затормозил. Машину дёрнуло так, что она едва не перевернулась.       – Смотрите… там…       – Вертолёт Фонда Спидвагона… – нахмурился Какёин. – Он… разбился?       Его мысли оборвались. Разум словно на секунду опустел. Он всё ещё мог воспринимать происходящее, но голова уже была занята совсем другим.       Возможно, на них напал новый враг. Возможно куда опаснее предыдущих. О нём не было известно ничего. Ни как выглядит его стенд. Ни к какому типу он относится. Ни как именно действует его способность.       На вертолёте не было видно явных следов атаки. Вокруг – ни души. Лишь один труп и пилот, который ещё дышал.       Но выглядел он так, словно из него высосали всю влагу. Кожа стала сухой и серой, губы потрескались, тело – болезненно худым. Всего полчаса назад этот человек выглядел совершенно иначе.       Джозеф осторожно попытался дать ему воды, и совершил большую ошибку. Из фляги внезапно вырвалась водяная рука. Она с нечеловеческой скоростью схватила пилота, оторвала ему голову и утянула её в сосуд.       Крестоносцы отскочили на несколько метров, ошеломлённые происходящим. В суматохе Нориаки и Жан-Пьер оказались далеко от остальных.       – Надо атаковать эту флягу! – крикнул Польнарефф.       – Подожди! – резко ответил Какёин. – Мы не знаем, как работает его способность!       Они ещё спорили, когда из-под песка медленно просочилась вода. Она поднялась над землёй и начала принимать форму руки. Несколько секунд – и страх стал почти осязаемым.       Мысли путались. Сердце билось слишком быстро.       «Лишь бы всё обошлось. Лишь бы никто не погиб.»       А затем появилась другая мысль – холодная и ясная.       «Вот и конец.»       Как только чувство безысходности окончательно накрыло Нориаки, атака последовала мгновенно.       На его лице вспыхнула острая боль. Две глубокие раны прорезали кожу вдоль глаз. Мир мгновенно потемнел – зрение исчезло. Хлынула тёплая кровь, заливая глаза и стекая по щекам тонкими струйками.       Сознание стремительно ускользало. Последнее, что он успел увидеть сквозь красную пелену, это глаза Джотаро. Испуганные. Полные ужаса.       – Нориаки!       «А Джотаро, возможно… был прав…»

***

      – Тенмей… Тенмей! – зовёт до боли знакомый голос, который Нориаки не слышал уже больше месяца.       – Тенмей, я здесь!       Голос звучал тихо и спокойно, с лёгкой, едва заметной задоринкой.       Подняв глаза, Нориаки увидел её – в нескольких метрах от себя, на берегу моря, куда они часто приходили вместе в детстве. Его мама стояла у самой кромки воды.       На ней было лёгкое белое платье, на плечи небрежно наброшена светло-зелёная шаль. На шее – знакомая подвеска с маленьким изумрудом. Её волосы, яркого кораллового цвета, мягко развевались на ветру: волнистая чёлка красиво ложилась на лоб, а пучок на затылке был закреплён блестящей заколкой с изумрудными камнями.       Это был сон. Или, возможно, галлюцинация. А может быть… конец.       Но если это и был конец – Нориаки не возражал бы против такого.       Её мягкая улыбка и тёплый взгляд притягивали к себе. Не в силах оставаться на месте, Какёин сорвался с места и побежал к ней. Он обнял её так крепко, что едва не сбил с ног.       – Тенмей… я так по тебе скучала… – тихо произнесла она, немного сдавленно из-за его объятий.       – Я тоже скучал по тебе, мам… – по его щекам покатились слёзы.       Она мягко погладила его по голове.       – Почему же ты убежал от нас? Мы с отцом так сильно переживаем за тебя.       – Прости меня, мам… – голос Нориаки дрогнул. – Я… я думал, что вы… что я вам не нужен. Я был для вас скорее обузой, чем сыном…       Она слегка отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза.       – Что ты такое говоришь? Как ты вообще мог подумать о таком?       Её голос был мягким, но в нём слышалась искренняя боль.       – Я всегда любила тебя. И всегда буду любить. А насчёт твоих сил… я никогда не боялась их. Может быть, твой отец и не понимает этого до конца, но он тоже любит тебя. И ждёт, когда ты вернёшься.       Нориаки недоверчиво посмотрел на неё.       – Правда?       – Правда, сынок. Ты же наш ребёнок, мы тебя очень любим. – она улыбнулась.       – Я тоже люблю вас, мама…       Они ещё некоторое время стояли так, обнявшись. Потом она вдруг тихо спросила:       – А нашёл ли ты того человека, которого сможешь полюбить ещё сильнее?       Нориаки замер. Его глаза расширились, сердце забилось быстрее – и прежде, чем он успел подумать, с губ сорвалось:       – Чёрт… Джотаро…       – Джотаро? – с лёгким интересом переспросила она. – Твой новый друг?       – Да… – тихо ответил Нориаки. – Первый… и единственный. Настоящий.       Она мягко улыбнулась.       – Я рада это слышать, милый. Тогда возвращайся к нему. Ты ему нужен.       – Я… не уверен, – Нориаки опустил взгляд. – Я не хочу навязываться. Он совсем другой человек. Мы вместе прошли через столько ужасного…       – Но ведь наверняка были и хорошие моменты, – мягко заметила она. – Ты о них не подумал?       – А что, если всё это… неправильно? – наконец прошептал он. – Я неправильный…       Она нахмурилась и слегка коснулась его щеки.       – Никогда больше не говори о себе так. Ты никогда не был неправильным, Тенмей. Просто у всего есть своё время. И твоё тоже придёт. – её тревога сменилась на ласку. – Ты уже такой взрослый, а всё ещё сомневаешься.       – Мам… я так тебя люблю… – Нориаки снова обнял её.       – И я тебя, сынок, – тихо ответила она. Потом осторожно отстранилась.       – А теперь возвращайся к нему. И когда всё закончится… обязательно дай нам с отцом знать, что с тобой всё в порядке.       – Да, мам. Обязательно.       – До свидания, Тенмей. – она улыбнулась ему на прощание.       – До свидания, мама…       В следующее мгновение всё вокруг вспыхнуло ослепительно белым светом. Он становился всё ярче, пока не поглотил всё вокруг. А затем и вовсе исчез.       Его сменила кромешная тьма. Нориаки вырвался из глубины собственного сознания – и вернулся обратно в настоящий, жестокий мир.       Один глубокий вдох, и дыхание сразу сбилось. Нориаки испугался: он не мог открыть глаза. В области век неприятно пощипывало, кожа жутко горела. Резко приподнявшись на постели, он вслух спросил, где находится.       Рядом, на стуле, от неожиданности проснулся Джозеф. Его шляпа лежала прямо на лице, но от резкого движения она соскользнула и упала на пол.       – Какёин, ты очнулся! – быстро сказал он. – Всё в порядке, ты в больнице. Не беспокойся.       – Дружище, не пугай так больше! – рядом раздался голос Польнареффа. – Так ведь и от инфаркта помереть можно!       – Мистер Джостар, Польнарефф… – немного растерянно произнёс Какёин. – Что произошло? Где остальные? Со всеми всё в порядке?       – У всех по паре царапин, – спокойно выдохнул Джозеф. – Ничего серьёзного. Жить будем.       – «Ничего серьёзного»?! – возмутился Польнарефф. – Да вы издеваетесь! Эта дрянь мне чуть ногу не отрезала!       Джозеф бросил на него раздражённый взгляд и едва заметно кивнул в сторону Нориаки, давая понять, что сейчас явно не время жаловаться. Француз тут же притих.       – А где остальные? – снова спросил Какёин. – Где Джотаро?       – На улице, с Абдулом, где же ещё, – ответил Джозеф. – Сказал, что покараулит снаружи. На случай, если объявится ещё какая-нибудь неприятность.       Нориаки немного помолчал.       – Мистер Джостар… а он сможет… зайти?       – Боюсь, что нет. Скорее всего, будет упрямиться и стоять там до последнего. – Джозеф тяжело вздохнул.       – Понятно… Значит… у вас всё хорошо?       – Конечно! – ответил Польнарефф, но голос у него стал тише. – В отличие от тебя…       – Ах да… – вдруг вспомнил Какёин. – Что с моими глазами? Почему я ничего не вижу?       – Во время боя тебе сильно досталось, – ответил Джозеф уже серьёзнее. – Две глубокие раны вдоль глаз. Сами глаза, к счастью, не повреждены, но их сильно залило кровью. Врачи сказали, что зрение должно восстановиться. Придётся просто немного полежать здесь, пока всё не заживёт.       – Ясно… – тихо сказал Нориаки. – А вы что будете делать?       – Как что? – Джозеф поднялся со стула. – Продолжать путь. Мы не можем всё время сидеть здесь.       – Но мы будем тебя навещать! – поспешно добавил Польнарефф. – Время от времени. Кстати, мы тебе апельсинов привезли… и ещё всякой вкуснятины. Будешь?       – Нет, спасибо, – спокойно ответил Нориаки. – Я не голоден.       – Если что-то понадобится – сразу говори врачу, – сказал Джозеф.       – И не думай, что они будут угадывать твои желания, – добавил Польнарефф. – Если тебе что-то нужно – говори сразу. Не держи всё в себе. И не вздумай морить себя голодом, ясно?       – Да понял я, понял… – тихо ответил Нориаки. – Спасибо вам. Хотя… правда не стоит так переживать.       – Да ладно тебе, – отмахнулся Польнарефф. – Ну что, мистер Джостар? Наверное, пора ехать?       – Да, – кивнул Джозеф. – Раз ты очнулся, можно больше не волноваться.       – Как это «не волноваться»?! – возмутился француз и подошёл к кровати. – Это наш друг!       Он крепко обнял Нориаки и при этом сердито посмотрел на Джозефа.       – Да ты меня неправильно понял! – всплеснул руками Джозеф. – Срань господня…       А это время Джотаро стоял под навесом у входа в больницу. Он докуривал последнюю сигарету из последней пачки, которую два дня назад привезли сотрудники Фонда Спидвагона.       Эти два дня стали для него самыми тяжёлыми за всё путешествие.       Нервы были натянуты до предела. Любая плохая новость – и казалось, что внутри что-то окончательно оборвётся. Конечно, внешне он оставался таким же спокойным и холодным, как всегда. Но внутри всё было иначе – он чувствовал вину за то, что не смог защитить Какёина. Не смог предотвратить то, о чём сам же и говорил – о возможности его смерти.       И теперь Джотаро не хотел заходить внутрь. Не хотел, чтобы Нориаки видел его – человека, который обещал защитить от худшего, но не смог этого сделать. Он обещал быть рядом, обещал защищать. Но некоторые обещания иногда не сбываются.       Джотаро сделал последнюю затяжку, посмотрел на почти недокуренную сигарету и бросил её под ноги. Каблуком он медленно раздавил окурок. Затем вышел из-под навеса, поднял голову и посмотрел на чистое, безоблачное небо. Потом – на окно палаты, где лежал Нориаки.       «А ведь я так и не договорил…»