Глава 10. King Of Pain.
21 февраля 2021 г., 03:34
17 января, 1989 год.
В утреннем свете, безжалостно заливавшем больничные коридоры, суета казалась кощунственной. Возле крыла, где находилась палата Нориаки, уже собралось достаточно много людей: санитары, врачи, сотрудники фонда – лишние голоса, которые хотелось заставить замолчать одним движением. В самой палате теснилось несколько мужчин. Они стояли подле койки, образовав плотную стену, но даже их спины не могли скрыть того, что лежало на койке. Живота не было. Полностью. Ткань простыни, которой его накрыли, проваливалась туда, где ещё недавно была плоть, образуя жуткую воронку. Лицо Нориаки было покрыто той неестественной, глубокой синевой, которая бывает у утопленников, пролежавших на дне слишком долго. Губы, тронутые фиолетовым цветом, были сжаты в тонкую нитку. Щёки впали, обрисовав жёсткие скулы, но самое страшное заключалось в другом. Смерть не стёрла с его лица последние эмоции. Глаза были приоткрыты, и в их застывшем состоянии читалась полная, беспросветная безнадёжность и страх. Мужчины собрались поднимать тело, чтобы перенести его на каталку, но, заметив взгляд Джотаро, остепенились. Джотаро стоял в ногах кровати, и в его глазах застыла такая полная, звериная опаска, что любое неверное движение могло стоить жизни. – Сможете без происшествий его перенести? – спросил Куджо. Голос прозвучал холодно и грубо. Один из врачей открыл рот, чтобы ответить, но его резко перебил Джозеф, чья рука тяжело легла на плечо внука: – Джотаро, выйди. Поговорим. Измотанный, едва ли стоящий на ногах, Джотаро не стал перечить. Он вышел, и тяжело переносимый дух страха, казалось, потянулся за ним следом, заполнив собой пустой коридор. – Тебе, наверное, не следовало видеть его таким, – тихо сказал Джозеф, когда они остались вдвоём. – Я много чего видел, – ответил Джотаро, не глядя на деда. Он смотрел в пол, но видел перед собой только белую ткань, провалившуюся в пустоту. – Но это… тем более с ним… – Ты готов? – Джозеф не стал давить. – Может, с тобой ещё кого-нибудь отправить? – Нет, не нужно. – Джотаро поднял голову. Взгляд его был тяжёлым, но решение в нём уже созрело окончательно. – Я справлюсь сам. – Мне придётся задержаться здесь на день, а затем я полечу в Японию, к Холли. Я ей передам, что с тобой всё в порядке и ты уехал ради Какёина. Джотаро кивнул. Одно движение, короткое, словно удар. – Насчёт жилья и остального не беспокойся. Пока будете лететь, я обо всём договорюсь… – Джозеф выдержал паузу, всматриваясь в осунувшееся лицо. – Не боишься? – Нет. – голос Джотаро был пуст. – Поездки не боюсь. А его смерти – больше всего на свете. – Тогда надейся. Больше ничего не скажу. – старик отвернулся, давая возможность собраться. – Иди на площадку, там вас уже ждут. – Мистер Джостар, Джотаро, стойте! К ним, гулко цокая подошвами по кафелю и сильно хромая, бежал Польнарефф. Его лицо, обычно такое живое и экспрессивное, сейчас было бледным, а глаза лихорадочно блестели. – Вы скоро уезжаете? – Я останусь здесь ещё на день, – ответил Джозеф, – а Джотаро нужно скоро вылетать. – Ты с ним один будешь? – Жан-Пьер резко перевёл взгляд на Куджо. В его тоне смешались недоверие и ужас. – Ты ведь не серьёзно? Слушайте, если нужна какая-то помощь, я помогу, без проблем. Может, мне с тобой поехать? – Нет, не нужно. Я сам. – Ты точно справишься? – Да. В момент на глаза Польнареффа навернулись слёзы. Он говорил спокойно, даже жёстко, но из глаз невольно текла вода, оставляя мокрые дорожки на щеках. – Если ты облажаешься, я из тебя всю дурь выбью, ты понял? – Голос Польнареффа сорвался на хрип, но он не замолчал. – Смотри за ним, ухаживай, оказывай ему необходимую помощь, которую только сможешь дать. Не дай ему умереть. Не позволяй ему это сделать. Ты знаешь, насколько ты ему дорог, насколько он дорог нам. Будь рядом с ним. Джотаро смотрел прямо ему в глаза. В них было столько сожаления, столько боли и страданий, что у него самого перехватило дыхание. Он лишь кивнул, боясь, что голос не послушается. – В память об Абдуле и Игги. – Польнарефф почти выплюнул эти слова, вкладывая в них всю свою ярость и бессилие. – Сделай это ради них. Мы не можем потерять ещё и Нориаки. Ты не можешь. – Джотаро, тебе пора… – Джозеф положил руку на плечо внука, мягко разрывая этот гипнотический контакт. – В пути тебе скажут, куда заселяться и что делать. Не волнуйся, всё будет хорошо. – Дед… – Джотаро резко развернулся и, не сдерживаясь больше, обнял Джозефа, уткнувшись лбом в его плечо. Его трясло. Сильно, крупной дрожью, от которой, казалось, вибрировали кости. В этот момент он был не похож на непобедимого Куджо Джотаро – он был как беззащитный ребёнок в руках старика. – Спасибо. – Вы справитесь, я уверен. – Джозеф на секунду прикрыл глаза, чувствуя эту дрожь. – Не падай духом. К ним подошёл Польнарефф и обнял их обоих так крепко, как только мог. Настал момент прощания. Каждый из них пойдёт своей дорогой: кто-то будет достойно проживать свою жизнь, а кто-то будет встречаться лицом к лицу со смертью. Всех ждали разные судьбы, которые они вершили сами. – Удачи вам! – воскликнул Польнарефф, и голос его прозвучал торжественно, почти надрывно, несовместимо с тишиной больничного коридора. Слёзы текли по его лицу, но он улыбался, не выпуская друзей из объятий. – Ещё встретятся наши судьбы, вот увидите! Мы ещё встретимся!«Друзей…»
«А я ведь обрёл настоящих друзей.»
***
Джотаро отправляется в Германию. Страна с богатой историей, и с лучшей наукой в мире. Технологии были достаточно развитыми для того, чтобы вернуть к жизни человека со смертельным ранами. По крайней мере, так говорил Джозеф Джостар. По пути в неизвестность, Джотаро вспоминал слова своего деда ночью, перед отъездом...***
Джотаро и Джозеф остались одни в машине скорой помощи, а Польнареффа забрали обрабатывать раны несколько медсестер. Потолок уже насквозь был просверлен взглядом Куджо. Все плыло перед глазами, голова разрывалась на части от всего того, что он увидел за сегодня. И сил на эмоции у него попросту не было. От воспоминаний было тяжело на душе, что жить после такого теперь совсем не хотелось. Джозеф вышел из машины, для того чтобы поговорить с людьми из фонда. От его решений может повлиять дальнейшая жизнь Нориаки. Джотаро доверял своему деду, поэтому остался один. Перед глазами мелькала одна и та же картинка, и стереть её из памяти было невозможно. «Я знал, что будут потери, знал, что кто-то может погибнуть. Но теперь их больше нет. Как я мог допустить это? Смерть казалась недосягаемой, мы прошли через столько всего, что я перестал верить в неё. И видимо зря. Абдул. Игги. Нориаки. Я больше их никогда не увижу...?» Куджо постарался прийти в себя, приоткрыв дверь душной машины. В лицо сразу же подул прохладный ветер, охладивший голову. «Нориаки не умер. Сейчас с ним врачи, они сохранят его жизнь… Еще около часа осталось до рассвета. Дио исчезнет сразу же, как только встанет солнце. Его тело сейчас здесь, мы за ним наблюдаем. К тому же, половину его крови перелили деду, какую-то часть выделили под исследования. Теперь у него и крови будет недостаточно чтобы регенерировать.» Снаружи послышались шаги, дверь распахнулась. – Не спишь? – тихо спросил Джостар. – Нет. Даже и не думал. – Спать не захочется ещё долгое время… – голос Джозефа дрогнул. – Я всегда боялся кошмаров. Но сейчас реальность страшнее любых снов. Ты как после всего? Чувствуешь, что всё наконец-то закончилось? – Джозеф сел напротив Джотаро. У обоих был измотанный вид, у обоих глаза покраснели. Но уснуть сейчас они вряд ли смогли бы. – Даже близко не чувствую, – глухо ответил Джотаро. – Битвы хоть и кончились, но моё путешествие продолжится. Нельзя допустить смерти Нориаки. Он произнёс это твёрдо, но в голосе звучала усталость – и что-то ещё, похожее на страх. – Ты с ним поговорил перед тем, как мы нашли особняк? – Да. Вроде в тот момент всё было хорошо. Мы разговаривали… и он, кажется, выглядел более-менее стабильно. – Джотаро на секунду прикрыл глаза, пытаясь удержать в памяти тот разговор. – Но после битвы с Теренсом с ним явно что-то пошло не так. – Не с ним, а с тобой, – мягко, но серьёзно сказал Джозеф. – Я заметил твою реакцию, когда его душу перенесли в ту куклу. Ты был готов убить Теренса… но понимал, что, убив его, ты не вернёшь Какёина. Повисла тяжёлая пауза. – Может, и так… – Джотаро глубоко вздохнул. – Мне кажется, он решил отдать весь тот долг за помощь, которую я когда-то ему оказал, и бездумно полез в бой. Словно хотел расплатиться… даже ценой собственной жизни. – Он нам неоценимо помог, – тихо произнёс Джозеф. Его взгляд потускнел. – Но мы все отдали в этих битвах частицу себя. Кто-то – кровь. Кто-то – мечты. Кто-то… жизнь. Наши потери несоизмеримы ни с какой победой. Теперь мы в вечном долгу перед ними. Если бы не они, мы бы не достигли того, что имеем сейчас. Но от этого почему-то только больнее. Джозеф потёр переносицу. Джотаро молчал. Его пальцы медленно сжались в кулак. – Я не чувствую победы, – наконец произнёс он. – Только пустоту. – Скажи… – Джозеф заговорил не сразу, он подбирал слова, пытаясь не ранить. – Между тобой и Нориаки было что-то? – Что ты имеешь в виду? – Джотаро ответил не сразу. – Вас не назовёшь «просто друзьями». – Джозеф чуть наклонился вперёд. – У тебя ведь не было друзей до путешествия… И у него тоже. Вы были друг для друга первыми… настоящими друзьями. Я ведь не слепой, Джотаро, и вижу, как ты за него переживаешь. И видел, как в своё время он переживал за тебя. – Что тебе даст эта информация? – голос Джотаро звучал жёстко, но в нём уже не было привычной уверенности. – Я хочу понять, какие у тебя намерения на эту поездку. Молчание стало вязким, Джотаро тяжело вздохнул. Минуту они сидели в тишине. Джозеф не торопил – он просто терпеливо ждал. – Ну… твоё молчание уже говорит о многом, – мягко добавил он. Джотаро отвёл взгляд. Пальцы левой руки медленно сжались в кулак, но потом разжались от боли. – Он мне очень дорог… также как и вы с матерью. Нориаки – очень близкий мне человек. Но не подумай ничего… – наконец произнёс он хрипло. Слова давались тяжело, будто он вырывал их из себя. – О боже мой, – тихо перебил Джозеф. – А что я могу подумать? Я не вижу в этом ничего плохого. Джотаро поднял на него почти растерянный взгляд. Он явно ожидал другого. – Раз ты не видишь в этом ничего плохого… – голос его дрогнул. – Тогда ты должен понимать, что я чувствую сейчас. Он на грани жизни и смерти. А я… я не могу думать ни о чём, кроме поражения. Моего поражения. Из-за меня он вернулся из больницы раньше времени. Из-за меня сбежал. Из-за меня его ранили. – последние слова он произнёс почти шёпотом. – Джотаро, – Джозеф подался вперёд, – не вини себя. Это был его выбор. Как бы ты ни пытался его защитить, он бы всё равно пошёл за тобой. Потому что ты для него значишь не меньше, чем он для тебя. – Я должен был остановить его. – Джотаро закрыл глаза. Горло сжалось. – Ты не можешь прожить жизнь за другого человека, не можешь решать его судьбу, – тихо ответил Джозеф. – Но ты можешь быть рядом. И сейчас это важнее всего. Некоторое время они молчали. – А мама?.. – наконец спросил Джотаро. – Ты ведь к ней поедешь? Что ты скажешь про меня? – Правду. Скажу, что ты уехал помогать Нориаки с лечением его травм. И всё. Больше ничего не требуется. С ней сейчас Сьюзи, она помогает Холли. Я всё им объясню. Нориаки – хороший парень. Холли его знает. Она всё поймёт. Джотаро кивнул, но напряжение не ушло. – Почему именно Германия? В Японии ведь медицина тоже развита. – Фонд Спидвагона сотрудничает с научными предприятиями там уже десятилетиями. Протезы, которые мне делают, разработаны именно там. Их начали производить ещё в конце тридцатых. Тогда я и потерял руку. – Джозеф устало усмехнулся. Он на секунду замолчал, вспоминая. – У меня был друг… Он подорвал себя взрывчаткой и выжил, хотя от него осталась лишь голова и часть туловища. На его родине ему буквально заново собрали тело. Это был тридцать девятый год, а теперь представь, какие технологии у них сейчас. Он посмотрел прямо в глаза внуку. – Не бойся за Нориаки. Его будут лечить лучшие специалисты. Это займёт время – год, может, больше. Но он справится. Если захочет. – А если не захочет?.. – тихо спросил Джотаро. – Тогда ты будешь его причиной захотеть, – твёрдо ответил Джозеф. – Я и сам сейчас жить не особо хочу. – Джотаро опустил голову. В этих словах слышались только усталость и пустота. – Эй. Не смей так говорить. Радуйся, что он жив. Пока он дышит – у вас есть шанс. Врачи сделают всё возможное, но многое зависит от тебя. Не пугаю – просто говорю, как есть. Если между вами есть… что-то… значит, вы обязаны помочь друг другу выбраться из этого. Тишина снова накрыла пространство. Джотаро молчал. То ли сомневался, то ли пытался собрать себя по кускам. В руках покалывало – боль была терпимой, но нарастала, как напоминание о пережитом. Он коснулся лба, медленно провёл пальцами по покрытой кровью коже. – Я боюсь, – едва слышно произнёс он. Джозеф замер. – Боюсь, если он откроет глаза и посмотрит на меня, то увидит причину своей боли. Джозеф поднялся и, поколебавшись всего секунду, положил ладонь на плечо внука. – Когда он откроет глаза, – тихо сказал он, – то первым делом будет искать тебя. Именно тебя – не как виновного, а как кого-то близкого. Джозеф глубоко вздохнул и посмотрел в сторону Джотаро. – Через сорок минут поедем. Проверим, исчезнет ли Дио при рассвете или нет. В любом случае он уже не жилец… но убедиться всё же стоит. – он устало провёл ладонью по лицу. – Давай немного отдохнём… – Дед… спасибо. В который раз ты меня выручаешь. Джозеф мягко усмехнулся, хотя в его глазах читалась та же усталость и боль. – Я твой дедушка, как-никак. Мы – семья. Мы должны помогать друг другу… и тем, кто нам дорог. – он задержал взгляд на внуке. – Если что, я всегда буду рядом. Джотаро кивнул. Джозеф, чуть поколебавшись, сняв с него фуражку и потрепал по голове – жест, простой и почти детский, но сейчас отчаянно необходимый. – Уверен, всё будет в порядке. – Иначе быть и не может, – тихо ответил Джотаро, словно убеждая в этом не деда, а самого себя. Джозеф вышел из машины. Дверь тихо скрипнула, но не закрылась полностью. Джотаро остался сидеть неподвижно. Ветер едва касался его лица, приносил прохладу перед рассветом. Он смотрел в темноту, туда, где сейчас решалась чужая судьба, как и его собственная. А с его правой руки продолжала течь кровь, оставляя на полу грязный след.***
Вылет был в шесть часов утра. Путь занял около четырёх часов – и вот они уже в Западном Берлине. Всё прошло быстро и без происшествий. Даже непривычно спокойно. После Египта эта тишина казалась такой подозрительной, почти чужой. Осознание того, что всё кончилось, не давало покоя. Кончилось ли?.. Сотрудник фонда, сидевший рядом, размеренно объяснял где находится клиника, и как будет организовано лечение. Слова звучали чётко, деловито, но будто сквозь толщу воды – Джотаро слышал их, но не слушал. Как оказалось, Нориаки будет лежать не в обычной больнице, а в одной из лучших клиник Европы, где за ним станут наблюдать круглосуточно, без перерывов, самые лучшие врачи. Лучшее оборудование. Постоянный контроль. – Как только прибудем, вам окажут необходимую помощь, раз в Каире вы отказались от неё, Какёина сразу же отправят в операционную. Будет проведено огромное количество операций, что может занять до нескольких недель, а то и месяцев. – Что будет потом? – голос Джотаро прозвучал тише, чем он ожидал. – Этого я сказать вам не смогу. Скорее всего он будет без сознания ещё какое-то время и посетить вы его сможете только после завершения всех операций. Так долго. Что он будет делать все это время? Сидеть в чужой стране, считать минуты? Слушать, как за окном живёт незнакомый город, пока он сам застрял в ожидании? Он заслужил отдых – так говорили все вокруг. Но Куджо чувствовал лишь тяжесть в груди, тупую боль под рёбрами и страх. Страх, который он упрямо не хотел признавать. Если закрыть глаза, всё ещё вспыхивали обрывки недавних событий: чужая кровь, крики, смерть. Он знал, что скрывается под больничной простынёй, и от этого становилось холоднее, чем от любого зимнего ветра. – Вот, держите. – мужчина протянул ему большой пакет. – Наденьте. Здесь достаточно холодно. И вправду. Египетская жара, пыль и раскалённый воздух остались позади. Здесь был январь – середина зимы. В Берлине в это время сыро, промозгло, часто стоит плотный серый туман, а с неба то и дело срывается мелкий колючий снег или моросящий дождь. Воздух влажный, пронизывающий, забирается под одежду и оседает на коже ледяной плёнкой. Джотаро вытащил из пакета длинный чёрный пуховик. Пока они были в вертолёте, внутри сохранялось тепло, и он не стал надевать его сразу. На дне лежал зеленый шерстяной шарф и шапка. «Шапка мне ни к чему», – подумал Куджо и положил её обратно, а шарф всё же накинул на шею. Вертолёт приземлился на крыше высокого здания. Сквозь гул лопастей проступали очертания города: светлые, затуманенные прямые линии улиц, строгие фасады, жёлтые пятна фонарей. Небо висело низко, тяжёлое, серое. С крыши открывался вид на зимний Западный Берлин – чужой, строгий, будто сдерживающий свои тайны. Где-то вдалеке тянулась лента огней, слышался приглушённый шум машин, резкий звон трамвая. Джотаро спрыгнул на крышу, на ходу надел пуховик и пошёл следом за сотрудником фонда. Ледяной ветер ударил в лицо, пробрался под воротник. Пахло влажным бетоном и снегом. К вертолёту тут же подбежали врачи, медсёстры, санитары – людей было очень много. Их быстрые, отработанные движения казались отстранёнными, почти механическими. Они ждали, пока Нориаки аккуратно вынесут на носилках. Джотаро стоял вплотную к ним, чувствуя, как пальцы с особой болью едва заметно дрожат. Сердце билось глухо и тяжело, отдавая болью в грудную клетку. Он вызвал Star Platinum – незаметно для остальных, и подошёл ближе. Руки стенда осторожно коснулись щек Какёина. Его кожа была холодной. Слишком холодной. Он сделал это, потому что знал, что никто не увидит его стенда. Ему самому нужно было прикоснуться. Убедиться, что он здесь. Почувствовать его присутствие рядом. «Лицо холодное. Но он жив. Кислород поступает через маску. Он дышит. Он жив…» – Джотаро сглотнул, и хоть он не видел раны под простынёй – он знал о ней. И от этого внутри разливалась глухая, давящая боль – как и физическая, так и иная, к которой он не был готов. «Нориаки… надеюсь, тебя приведут в норму. Я не спущу с тебя глаз, как только закончатся все операции. А пока… держись». Как только носилки с Нориаки скрылись за дверями лифта, и шум лопастей вертолета постепенно стих, над крышей повис январский холод – чужой, строгий и бесконечно далёкий от его дома. К Джотаро подошёл врач и спокойно предложил свою помощь. Его голос был слишком спокойным для Куджо, учитывая то, через что он только что прошёл. Вместе с ним и сотрудником фонда они вошли в лифт и спустились на первый этаж. Он понимал, что с ним будут делать: осмотр, рентген, швы, перевязки. Всё это было логично и необходимо. Но думать об этом сейчас он не мог. Слишком тяжёлой казалась другая ноша – мысль о том, что Нориаки в эту самую минуту готовят к операции. Его раны были куда серьёзнее. И если Джотаро чувствовал боль – то Какёин, возможно, уже ничего не чувствовал вовсе. Лифт оказался со стеклянными стенами и дверьми. Сквозь прозрачные панели открывался вид и на улицу, и на внутреннее пространство здания. Внизу раскинулось большое, светлое помещение. Почти всё – стены, полы, стойки, диваны – было выполнено в белых и светло-серых тонах. Но это не сливалось в безликую массу: каждая деталь находилась на своём месте, пространство дышало порядком и холодной аккуратностью. В потолке были стеклянные пролёты, через которые виднелось низкое январское небо – тяжёлое, свинцовое. За стеклом улица казалась ещё более серой. Мокрый асфальт, редкие машины, люди в тёмных пальто. Берлин в середине января выглядел сдержанным и отстранённым, словно город не спешил открываться чужакам. Холодный ветер гнал по тротуару мелкий снег, который тут же таял, превращаясь в вязкую слякоть. – Сейчас я пройду к стойке регистрации, – сказал сопровождающий, когда двери лифта раскрылись. – Оставлю сведения о вас и Какёине, а вас обследуют. Вам необходим отдых. Я сам обо всём позабочусь. – Не нужно так беспокоиться о моём отдыхе. Я в любом случае отдохну… и буду ждать окончания операций Нориаки. – Я вас понял. Всё будет так, как вы попросите. Сейчас мы не вправе отказывать такому человеку, как вы. Мужчина отошёл, оставив его с врачом. Джотаро стоял неподвижно, глядя на своё отражение в стекле: лицо в крови, тёмные круги под глазами – усталость, которую невозможно скрыть. «Какому – “как вы”? Что он имеет в виду…?» Но сил уточнять это уже не было – Джотаро молча провели по коридору в палату. Тот был ослепительно белым, хорошо оборудованным, и – что удивительно – без резкого запаха хлора и других дезинфицирующих средств. Воздух здесь был чистым, нейтральным, почти стерильным, но не давящим. Он сразу это отметил. В глубокой тишине и стерильно чистой палате шум боя окончательно выветрился из головы. Его попросили раздеться. Просьба прозвучала буднично, без намёка на неловкость. Он подчинился, находится в больнице как-никак. И раздевшись, он наконец-то увидел, как выглядит его тело после всех пережитых битв. Кровь была повсюду, множество колотых и рваных ран, гематомы и ушибы. И это только то, что было видно невооруженным взглядом. А также произошло то, чего Джотаро так долго оттягивал – адреналин, служивший ему единственной опорой все эти бесконечные дни, резко схлынул, оставляя после себя зияющую пустоту. Каждый нерв, придавленный до этого единственной волей к действию, вдруг ожил: рёбра заныли глухой тяжестью при каждом вдохе, а ноги, готовые подкоситься, отозвались пульсирующим жаром. Всё тело, израненное, сломанное, до последней минуты работавшее на пределе, теперь напомнило о себе со всей беспощадностью, и сознание, лишившись своего главного топлива, начало медленно, но неумолимо затуманиваться, делая очертания предметов расплывчатыми, а собственные мысли – тягучими и бессвязными. И среди всей этой боли, разлившейся по телу, больше всего его привела в ужас правая рука. Предплечье было разорвано в клочья – кожа свисала по разные стороны раны, мышцы будто пережевал хищник с острыми клыками, а в самой глубине виднелась сломанная кость, осколки которой перемешались с плотью. – Что за…? Джотаро попытался пошевелить пальцами, и замер. Они не отзывались – рука повисла в воздухе, как часть тряпичной куклы. В Каире он игнорировал просьбы врачей оказать ему первую помощь. Теперь, когда он понял, что отказываться не стоило, агония распространилась по всему его телу. Разум затуманился, перед глазами начало плыть окружение – голову пронзил выстрел. Его подхватили медбратья и уложили на больничную койку. Казалось, он вот-вот потеряет сознание, но нет – он тут же попытался сесть. – Я в норме, сидеть я точно смогу… Врачи переглянулись, но никто не стал его удерживать. Главный врач – быстрый, энергичный мужчина лет пятидесяти, седой, с аккуратными усами – подошёл ближе и мягко, но настойчиво положил руку на плечо Джотаро. – Понимаю ваше желание контролировать ситуацию, – сказал он на чистом японском. – Но сейчас ваша задача – позволить нам работать. Вы не в Каире, и здесь вам не придётся ни от кого защищаться. Мы просто сделаем свою работу, а вы просто побудете пациентом. Договорились? В его голосе не было давления – только спокойная уверенность человека, который знает, что делает. Джотаро на мгновение замер, встретившись с ним взглядом, и медленно опустился обратно на койку. Не потому, что ему приказали. Потому что в этой стране, в этой клинике, в этом равнодушно-стерильном воздухе он впервые за долгое время позволил себе поверить, что кто-то другой может взять ответственность за него. Такого тщательного осмотра он не проходил никогда раньше. Всё фиксировалось, измерялось, записывалось. Его не оставляли в покое ни на секунду. И, наблюдая за этим, Куджо сделал для себя вывод: эти люди справятся. Это место справится. Нориаки приведут в норму. Он не мог объяснить почему, но эта клиника вызывала у него странное, осторожное доверие. – У вас множественные переломы – сломано пять рёбер и правая ключица, – произнёс главный врач, просматривая рентгеновские снимки. – Есть трещины в абсолютно всех пальцах левой кисти, а также в лучевой и локтевой костях левой руки. Врач поднял на него взгляд – внимательный, изучающий. Джотаро чувствовал, как сознание начинает уплывать. Беспокойная ночь в Каире, несколько дней без нормального сна, постоянное напряжение – всё это навалилось разом, стоило адреналину наконец отпустить хватку. Глаза тяжелели, голова клонилась к груди, слова врача доносились будто издалека. Медсестра осторожно положила руки на его плечи и потянула вниз, помогая лечь. На этот раз Джотаро не сопротивлялся. Он бессильно опустил голову на подушку, чувствуя, как потолок начинает медленно вращаться. – Раны мы вам обработаем и зашьем, с этим проблем не будет – даже шрамов не останется. А вот со всем остальным вы застрянете здесь на долгие месяцы… Джотаро слушал, почти засыпая. Шрамы его не волновали. Ни внешность, ни несколько месяцев в больничной палате. Его волновало только одно – переживёт ли Нориаки операции, которые его ожидали. Как он там сейчас? «Если я здесь останусь, у меня будет возможность быть рядом с Нориаки. Будет время восстановиться как следует… и немного отдохнуть. Может, оставшись здесь, я сделаю правильный выбор? Стоит рискнуть». – Да, хорошо. – наконец произнёс Джотаро, но слова вышли невнятными. – Я останусь. – Конечно останетесь, это был не вопрос, – живо ответил врач. – Вам перечислить все ваши травмы? Ушибы внутренних органов, гематомы, разрывы мышц, сотрясение головного мозга. Я уже молчу о вашей правой руке! Как бы ампутировать не пришлось… – Только не ампутация… – почти не слышно пробормотал Куджо. – Я не хочу быть как дед… – его голос становился всё тише и тише, пока не утих полностью. Последние слова прозвучали уже не для окружающих – скорее, для самого себя, слетев с губ прежде, чем сознание окончательно померкло. Главный врач мгновенно сменил тон – мягкость уступила место собранной деловитости. Он быстро оценил состояние пациента: потеря реакции, переход с английского на японский, вялость, резкое падение тонуса. Всё это вкупе с диагностированным сотрясением выглядело тревожно. – Значит сейчас мы стабилизируем состояние, ставим капельницы и проводим операцию. Подключайте парня к кислороду, переводим в реанимацию! Врачи задвигались быстро: медсёстры аккуратно, но с явной поспешностью отцепили систему мониторинга, медбратья уже тащили кислородное оборудование. Главный врач лично проверил пульс, приподнял веко Джотаро, оценивая реакцию зрачков, и коротко кивнул своим. Каталку повезли по коридору. Лампы на потолке сменяли одна другую – ослепительно-белые пятна, быстро пролетающие над головой Джотаро. Он не видел их. Не слышал торопливых шагов, не чувствовал, как ему надевают кислородную маску. Это был тот сон, который нельзя назвать отдыхом – скорее, бегство. Бегство от боли, от страха, от собственного израненного тела, которое наконец-то перестало слушаться хозяина. Бегство, которое организм взял себе сам, без спроса просто потому, что дальше терпеть было уже невозможно.***
18 января, 1989 год.
Сознание вернулось не плавно, не через туманную дымку, которая бы позволила привыкнуть к реальности. Оно ворвалось ударом – резким, оглушающим, как резко включенный свет в кромешной тьме. Джотаро резко распахнул глаза. Перед ним всё ещё плыли обрывки кошмара, произошедшие с ним наяву: кровь, крики, боль и лицо Нориаки, затянутое синевой. Сердце колотилось где-то в горле, ударяя по вискам с несоизмеримой силой, лёгкие судорожно хватали воздух, а тело – помимо воли, рванулось вперёд, пытаясь вскочить. Но у него этого не вышло. Острая, поглощающая всё его тело, боль пронзила правую сторону, скрутила рёбра, обожгла ключицу и руку, которая оказалась зафиксирована в неподвижности. Всё тело стало каменным, мышцы не слушались, а голова закружилась так, что мир превратился в размытое пятно белого и серого. – Спокойно, спокойно! – твёрдый, но не громкий голос остановил его прежде, чем он успел сделать хоть одно полноценное движение. Чьи-то руки осторожно, но настойчиво прижали его за левое плечо, возвращая на подушки. – Вы в операционной, всё закончилось. Не дёргайтесь. Джотаро тяжело дышал, пытаясь сфокусировать взгляд. Над ним склонился знакомый силуэт – седые волосы, аккуратные усы, спокойные глаза. Главный врач. Тот самый, что говорил с ним на японском перед тем, как сознание окончательно покинуло его. – Что… – голос сел, горло пересохло. Джотаро облизнул губы и попытался снова: – Что с… – С вами? – врач чуть отстранился, оценивающе глядя на него. – Жить будете, хотя вы дали нам жару. Операция на правой руке длилась почти четыре часа – нам пришлось реконструировать вашу руку, собирали её как конструктор. Также мы восстановили сухожилия, зашили всё с ювелирной точностью. Сказать честно, я не был уверен, что удастся сохранить конечность, но вы, кажется, не из тех, кто сдаётся. Джотаро перевёл взгляд на правую руку. Та была плотно зафиксирована, загипсована почти до плеча, пальцы скрывала толстая повязка. Он попытался пошевелить ими – отклика не последовало. Только тупая, ноющая боль, пробивающаяся сквозь слой обезболивающих. – Пальцы не двигаются… – выдохнул он, и в голосе проскользнуло что-то, отдалённо похожее на страх. – Пока не будут, – спокойно ответил врач. – Отёк слишком силён, и нервы сильно повреждены. Мы сделали всё возможное, чтобы сохранить чувствительность. Дальше – вопрос времени. Несколько месяцев проведёте в гипсе, а после пройдете курс реабилитации. Но обещаю вам, двигаться ваша рука точно сможет. Врач говорил уверенно, без капли сомнения. И Джотаро почему-то ему поверил. Не потому, что хотел верить – просто в голосе этого человека не было пустых обещаний. – Что-то ещё? – спросил Джотаро, прикрывая глаза. Голова всё ещё кружилась, а потолок казался подозрительно подвижным. – Сломанные рёбра зафиксированы, ключица восстановлена. Левая рука – трещины в лучевой и локтевой костях, плюс каждый палец, как мы и говорили. Там гипс поменьше, но нагрузка исключена. Сотрясение второй степени – вам повезло, могло быть хуже. Ушибы внутренних органов мы тоже пролечим, сейчас организм работает стабильно. – врач сделал паузу, внимательно всматриваясь в лицо пациента. – В общем, вы разбиты, мистер Куджо, но собраны. Ваше тело, наверное, самый крепкий организм, который я встречал за тридцать лет практики. Другой на вашем месте не дотянул бы до операционной, но вы... Вы после битвы ещё несколько часов крепко стояли на ногах и даже перенесли перелёт в другую страну. Я искренне восхищен. Джотаро слушал его, пропуская слова мимо ушей. Все эти слова – трещины, раны, переломы, сотрясение – казались неважными. Второстепенными. Он дождался, пока врач закончит, и задал единственный вопрос, который имел для него значение: – Нориаки. Как он? Врач на секунду замер. Его лицо оставалось профессионально-спокойным, но что-то в глазах дрогнуло – едва заметно, но Джотаро, привыкший читать противников в бою, уловил это мгновение. – В отличие от вас, его операции продолжаются, – ответил врач после короткой паузы. – Состояние тяжёлое. Его прооперировали сразу после того, как вы прибыли, а также вчера вечером. И ночью. Сегодня утром начался второй этап. Его операции длятся беспрерывно, его не оставляют ни на секунду. Будет ещё несколько вмешательств, и пока мы не можем говорить о прогнозах. Самое главное – он жив и держится изо всех сил. Джотаро молчал, впитывая каждое слово. Жив. Держится. Этого было достаточно. И одновременно – до обидного мало. – Можно его увидеть…? – спросил он, хотя уже знал ответ. – Только когда закончатся все операции, – твёрдо сказал врач. – Да даже если бы они закончились прямо сейчас – вы сами не в состоянии передвигаться. Ваше место – в этой палате, с капельницами и постельным режимом. Я понимаю ваше рвение, но, если вы хотите ему помочь – восстанавливайтесь сами. Он будет нуждаться в вашей поддержке потом, когда придёт в себя. А для этого вы должны стоять на ногах. Джотаро хотел возразить. Слова уже вертелись на языке – что-то резкое, упрямое, привычное. Но после наркоза он едва ли мог связать несколько слов. Безысходно, он посмотрел на свою загипсованную руку, прислушался к тяжести в груди, к пульсирующей боли, пронизывающей каждое ребро при каждом вдохе, и понял: врач прав. Сейчас он сам – не больше, чем обуза. – Хорошо… – глухо ответил он и закрыл глаза. Наступила тишина. Врач не уходил – Джотаро слышал его размеренное дыхание, шорох халата, приглушённые звуки работы оборудования. Через время, сквозь неудавшийся сон, Куджо заговорил снова, и в голосе появились нотки, которых не было прежде – что-то вроде участия, смешанного с любопытством. – Удачно я здесь оказался, – сухо заметил Джотаро, не открывая глаз. Врач тихо усмехнулся: – Я бы сказал удачная родословная. Джотаро повернул голову, насколько позволяли фиксации на его теле, и посмотрел на собеседника. Тот сидел на кресле возле койки, засунув руки в карманы халата. – Вы знаете нашу семью? – спросил Джотаро. – Разумеется. Фонд Спидвагона многим обязан вашему предку – Джонатану Джостару. А наша клиника, в свою очередь, многим обязана Роберту Спидвагону. Их историю, пусть даже в общих чертах, должен знать каждый, кто сотрудничает с Фондом. Их поступки вдохновляют. – он сделал паузу, внимательно вглядываясь на Куджо. – Вы знаете что-нибудь об их прошлом? – Немного… – Джотаро перевёл взгляд на потолок, где медленно проплывали тени от ламп. – Дед в основном рассказывал о себе. До путешествия я ничего не знал о прошлом семьи... – Тогда спросите мистера Джостара. – голос врача стал чуть тише, почти доверительным. – О таких вещах нельзя умалчивать. Кстати, ваш дед считался своего рода племянником Роберта. После смерти отца и исчезновения матери Роберт и бабушка Джозефа – Эрина Джостар взяли на себя его воспитание. Они были очень близки. Узнайте их историю – не поленитесь. Джотаро сквозь боль задумался. Он никогда не воспринимал рассказы деда как нечто важное – скорее, как чудачества старика, который любил приукрашивать. Но сейчас, лёжа в чужой стране, с разбитым телом и мыслями о Нориаки, который боролся за жизнь где-то в этой же больнице, слова врача приобрели иной вес. – Постараюсь… – чуть тише ответил он. – Рассказчик из него тот ещё. – Неужели так плох? – поинтересовался врач, начиная проверять показатели приборов у изголовья. – Нет. Как раз наоборот. – Джотаро почувствовал, как уголки губ непроизвольно дёргаются вверх. На губах мелькнула едва заметная улыбка – и так же быстро исчезла. Сердце тут же кольнуло чем-то острым, гася это мимолётное тепло. Он не имел права улыбаться. Не сейчас. Не тогда, когда Нориаки находится в операционной, и неизвестно, выйдет ли он оттуда. Врач, казалось, заметил эту смену настроения, но ничего не сказал. Лишь поправил одеяло, придвинул ближе кнопку вызова медсестры и сделал пометку в карте. – Отдыхайте, мистер Куджо. Ваш организм проделал колоссальную работу, чтобы выжить. Теперь ему нужно время. – он направился к выходу, но на пороге остановился и обернулся: – Я сообщу вам о Какёине, как только будет что-то определённое. Обещаю. А пока… постарайтесь не сбегать из палаты. Мне бы не хотелось искать пациента с пятью сломанными рёбрами по всей клинике. Он коротко кивнул, не в силах выдавить из себя даже усмешку. Дверь закрылась, и он снова остался один. Тишина навалилась тяжёлым одеялом, смешиваясь с болью, которая пульсировала в такт сердцебиению. В глубине коридора послышались приглушённые голоса, звон металла, шаги. «Он жив. Держится изо всех сил…». Джотаро закрыл глаза, повторяя эти слова как мантру. И впервые за много дней позволил себе просто дышать. Не сражаться. Не защищать. Просто ждать.
