Глава 11. Message In A Bottle.
23 февраля 2023 г., 19:57
19 января. 1989 год.
Сквозь веки пробивался белый, почти нестерпимый свет. Джотаро подумал, что его снова слепят лампы в операционной, но нет – ламп не было, как и никого вокруг. Он с трудом разлепил глаза. Как оказалось, свет лился прямиком из окна. Пошёл снег. Он понял это не сразу – сознание цеплялось за реальность, как за обледенелый склон. Сначала он просто смотрел в потолок, бессмысленно моргая, затем повернул голову. Шея отозвалась тупой, тянущей болью, но он всё же дотянулся взглядом до окна. Крупные снежинки медленно падали на землю. Деревья за стеклом стояли, покрытые инеем, словно хрупким стеклом. Настоящая сказка, которая в Японии случалась очень редко. Мысль об этой сказке стала чужой, не успев закрепиться в сознании: слишком спокойной она была после произошедшего. Он попытался сесть – и мир вокруг качнулся. Головокружение накатило тяжёлой волной, заставив зажмуриться. В висках застучало, перед глазами поплыли тёмные пятна. Он обессиленно откинулся на подушку, тяжело дыша. Тело ныло. Но не так, как после битвы – когда боль острая, живая. Она была глухой, въевшейся в кости. Он попробовал пошевелить пальцами и с запозданием вспомнил, что не сможет. Гипс держал их крепко, превращая в бесполезные коконы. Он даже не мог дотронуться до лица, чтобы прогнать остатки сна. Сколько ему ещё так лежать? Месяц? Или больше? Время распалось на обрывки – чьи-то голоса, капельницы, редкие минуты ясности среди лекарственного тумана. Джотаро снова попытался собрать мысли. Это оказалось тяжелее, чем любая битва. Каждая мысль плыла, распадалась, натыкалась на глухую стену. И когда он наконец вспомнил почему находится здесь – тишина внутри него рассыпалась. "Нориаки." Сердце стало биться чаще. И вместе с этим по рёбрам прошла резкая, дергающая боль. Он сжал зубы. Даже волноваться теперь было адски больно. Пока ровно в девять утра в палату не вошёл врач. – Доброе утро! – голос был бодрым, неуместным в этой ватной тишине. Мужчина улыбнулся, увидев, что Джотаро не спит. – Прекрасно, вы проспали целый день, наверняка набрались сил! Проведём осмотр! Джотаро не ответил. Он смотрел на него, но взгляд фокусировался медленно, с усилием. Бодрость собеседника казалась странной – словно они находились в разных мирах. Там, за стеклом, безмятежно падал снег. Здесь, в палате, врач усадил его и спокойно снимал бинты и повязки. И только внутри самого Джотаро всё болело, плыло и сжималось в тугой узел. – Как Нориаки? – спросил он. Голос сел – прозвучал особенно глухо. Врач осторожно обрабатывал раны. Джотаро почти не чувствовал прикосновений – только тяжесть гипса и давящую, ноющую боль в предплечье, где под белыми повязками скрывались сломанные кости. – Жив. Честно говоря… случай поразительный, – врач говорил ровно, даже буднично, словно пересказывал сводку новостей. – Потеряны жизненно важные органы, повреждены ткани, нижняя часть лёгких разорвана – а он дышит. Сердце бьётся. Реакция на свет есть. Обычный человек погиб бы на месте. Вы оба удивительны. Джотаро слушал. Каждое слово падало в него, как камень в стоячую воду. Он хотел сжать пальцы – и не смог. Руки в гипсе остались неподвижны. Беспомощность обожгла изнутри сильнее, чем любые раны. – Он точно выживет? Врач задумался на секунду. – Шанс есть. Большой. Но гарантий никто не даст. Джотаро смотрел в окно. Снег всё падал. Белый, чистый, тихий. Как будто ничего не случилось. Как будто не было Каира, битвы, крови на руках – на тех самых руках, которые теперь беспомощно лежали поверх такого же белоснежного одеяла. Врач перечислил операции. Восстановление позвоночника. Поиск и пересадка органов. Это могло занять долгие недели, и очень запросто целые месяцы. Слова тяжело оседали на сердце, но произнесены они были всё тем же ровным, почти спокойным тоном. Джотаро кивнул. Голова отозвалась новой волной боли. Он закрыл глаза на секунду – и комната слегка поплыла, прежде чем застыть на месте. – Вы всегда так быстро восстанавливаетесь? – врач удивлённо посмотрел на заживающие швы колотых ран. – Не замечал. – Кстати, ваш дедушка звонил. Будет в Токио через несколько дней. Просил передать, что с вашей матерью всё хорошо, и чтобы вы позвонили ей. Джотаро опустил взгляд. На свои бесполезные, закованные в гипс руки. Мужчина посмотрел на него с жалостью. Не подумал он, что это может вызвать некоторые трудности. – Не волнуйтесь, я попрошу сестёр чтобы помогли вам с этим. И не стесняйтесь просить помощи. – мягкие слова немного успокаивали дух. – После осмотра вам принесут завтрак и покормят. Осмотр закончился, и врач ушёл, а Джотаро остался лежать, придавленный тяжестью собственного тела, собственной беспомощностью и той глухой, ноющей болью, которую не могли заглушить даже самые сильные лекарства. Голова кружилась. Мысли расползались. Он хотел кричать. Закрыть лицо ладонями. Проснуться окончательно, и понять, что это был всего лишь долгий, самый долгий кошмар в его жизни. "Я точно сошёл с ума..."***
Позавтракав, Джотаро узнал от медсестры о библиотеке в здании. Вставать ему категорически запрещалось, но любопытство и скука брали своё. Вымолив разрешение от врача, тот сразу же повёл его в библиотеку. Не сказать, что он любил читать, но занять себя чем-то нужно было. Кое-как усевшись в инвалидной коляске, Джотаро скривился от собственной беспомощности и проклинал себя за это. Каждое движение отдавалось болью в рёбрах, перед глазами мелькали звёздочки, а беспомощно лежащие на подлокотниках загипсованные руки казались чужими. Библиотека оказалась огромной. Высокие потолки, шкафы до самого верха, тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц. У входа сидела библиотекарша, увлечённая книгой настолько, что не заметила посетителей. – Что будем искать? – врач остановился у первого попавшегося стеллажа, становясь напротив Джотаро. – Энциклопедию про Египет, – с хрипом ответил ему Куджо. – Надеюсь тут есть книги на японском... – Конечно же есть, – мужчина прошел вглубь библиотеки и принёс увесистый том, положив тому на колени. К счастью, хотя бы ноги были без травм. Джотаро уставился на расплывшуюся цветастую обложку. Потом медленно поднял взгляд. – Почитайте мне... – сказал Джотаро глухо. – Хотя бы пару страниц. Или найдите кого-нибудь, кому не трудно. Врач удивлённо поднял бровь, но возражать не стал. На данный момент у него было свободное время, которое можно потратить на чтение пациенту. Мужчина сел напротив, раскрыл книгу. – С какой главы начать? – С любой. Мне всё равно, главное отвлечься. – Тогда начнём с начала. – голос звучал ровно, монотонно. Слова складывались в предложения, те – в абзацы о династиях, пирамидах, песках. Джотаро закрыл глаза и слушал. Голова кружилась, но он упрямо просил продолжать. – Откуда вы знаете японский? – спросил Куджо, прослушав двадцать минут идеально звучащего языка. – По молодости проходил обучение в Японии, жил какое-то время в Токио. Чуть позже женился на японке. Вот и практикую его уже на протяжении лет так двадцати пяти. Собственно, я-то вас и взял под своё крыло только из-за того, что вы японец, а я единственный в клинике, кто понимает японский. Его слова звучали тихо, но с такой искренней гордостью. При этом кратком, но важном рассказе, глаза врача то и дело горели от любви к своим знаниям и к Японии. – Не думал, что даже здесь найдутся люди, знающие наш язык. Так у вас еще и интернациональная семья. – Не только у меня. У лечащего врача Какёина тоже. Да и в целом здесь много сотрудников из разных стран. Фонд Спидвагона позаботился, чтобы у каждого пациента был индивидуально подобранный врач, вне зависимости от национальности и чего-либо ещё. "Надеюсь у Нориаки такой же хороший врач, как и у меня... Но пока что для него главной задачей остаётся выполнить все операции как нужно, а не болтать о пустяках." Спустя время они подошли к другому стеллажу. «Биология моря». «Океанология». Здесь врач даже не спрашивал – просто снял с полки самую толстую книгу и открыл наугад. – Эту я буду читать сам, – тихо сказал Джотаро. – Когда снимут гипс. Он смотрел на корешки книг. Океанология была его детской мечтой, которую он не оставил. Даже после всего. Именно после всего теперь ещё острее хотелось уйти в глубину, где нет людей, нет стендов, нет боли. Только глубина, тишина и водная живность. Он закончит школу, сдаст экзамены, поступит в университет и уедет на море. Станет тем, кем хотел быть всегда. Сейчас, прикованный к коляске с бесполезными руками, он понял это окончательно. "Как только всё закончится, мы уедем куда-нибудь далеко. Где тепло и есть море. Где нет проблем, и где жизнь будет спокойнее, чем когда-либо."***
21 января. 1989 год.
Прошло четыре дня с тех пор, как Джотаро и Какёин оказались в берлинской клинике. Четыре дня, которые тянулись медленнее, чем все пятьдесят дней путешествия до Каира. Каждое утро начиналось одинаково: белый потолок, тупая ноющая боль в рёбрах, тяжесть гипса на руках, осмотры, лекарства и тихий голос врача, сообщающий сводку новостей о состоянии Нориаки. Операции шли одна за другой. Каждая длилась по дню, а иногда и больше. Джотаро ни разу не видел Какёина – только слышал: «жив», «стабилен», «организм активно борется». Сам Куджо же выздоравливал стремительно. Врач говорил, что никогда не видел такого быстрого восстановления. Голова больше не кружилась при каждом движении, мутная пелена перед глазами исчезла, и наконец-то ему разрешили вставать. Правда, ходить можно было только на небольшие расстояния – до библиотеки и обратно, не больше. Но даже эта малость возвращала ощущение контроля над собственным телом. Но беспомощность рук всё ещё раздражала – особенно по утрам, когда он просыпался и машинально пытался почесать затылок или убрать волосы со лба. Гипс глухо стукался о больную голову. Приходилось звать медсестру. Каждый раз он стискивал зубы, но постепенно привыкал. Осваивался. Учился просить о помощи, не чувствуя себя при этом раздавленным и должным. Целыми днями он пропадал в библиотеке. Это место стало его спасательным кругом. Здесь никто не смотрел на него с жалостью, не проверял каждые полчаса давление и температуру. Только тишина, шкафы с книгами и равнодушный снег за окном. Джотаро зарывался то в мифологию разных стран, то в биологию морских глубин. Иногда ему вслух читал врач или одна из медсестёр по-английски – когда глаза уставали, а строчки начинали плыть. Но с каждым днём это случалось всё реже. За время вынужденного затворничества он мог бы наверстать школьную программу – ту, что упустил за месяцы скитаний. Но не хотел. Желания не было. Он изучал только то, что было интересно ему самому. То, что имело смысл для его собственных целей. Врач поощрял это времяпрепровождение. Библиотека была тихим, спокойным местом, где Джотаро мог отдыхать, заниматься саморазвитием – и где его никто не тревожил. Идеальная палата без больничного давления. За эти дни он ни разу не позвонил матери. Ни разу не созванивался с дедом. Джозеф звонил сам, но в неурочный час, когда Джотаро уже отключался после тяжёлого дня. Тогда на звонок срывался его заспанный врач, терпеливо выслушивал Джозефа, а утром пересказывал Джотаро подробности разговора. Так повторялось дважды. Но в этот раз всё вышло иначе. Джотаро сидел в библиотеке, глядя, как медсестра листает энциклопедию подводных течений, когда в дверях появился его врач – запыхавшийся и взъерошенный. – Мистер Джостар звонит. Подойдите к телефону. Куджо сорвался с места. Не побежал – слишком быстро ему пока не разрешали, – но зашагал так широко, что врач едва поспевал за ним. В коридоре, у стационарного телефона, мужчина схватил трубку и прижал её к уху Джотаро. – Алло? – голос прозвучал хриплее, чем хотелось бы. – Ну наконец-то! – голос Джозефа гремел так, будто дед стоял рядом. – Ну как ты? Всё хорошо? – Да. Пока что всё в порядке. Джотаро привалился спиной к стене. Сердце билось чаще обычного – от резких движений, от неожиданности, от звука родного голоса. Внутри что-то сжалось. Он не думал, что соскучился. Но оказалось так оно и есть. – Ты у нас дома? – А где же ещё? Конечно, у вас. – Как себя чувствуешь? Как там мать? – Да я живее всех живых! А Холли... Хотя сам её услышишь. Дать трубку? – Если она хочет… – Конечно же хочу, Джотаро! – тут же раздался возмущённый крик матери. – Что за глупый вопрос? – И тебе здравствуй, мам. Он прикрыл глаза. Её голос – живой, громкий, чуть капризный – ударил сильнее, чем любое лекарство. Джотаро вдруг остро, до боли в груди, захотелось оказаться дома. В своей комнате. Слышать, как мать возится на кухне. Чувствовать запах её стряпни, которую он вечно критиковал, но ел до последней крошки. – Джотаро, сынок, как же приятно слышать твой голос! Как давно я тебя не видела! Как ты себя чувствуешь, родной? – Хорошо, раны быстро заживают. А ты, судя по голосу, будто и не болела. – добавил он, и в его тоне впервые за долгое время проскользнуло что-то тёплое. – Чувствую себя прекрасно. Будто заново родилась. – Холли говорила быстро, радостно, перебивая саму себя. – Эти пятьдесят дней болезни закончились. Так хорошо чувствовать себя снова здоровой. Слушай, Джотаро, а как там Какёин? Папа сказал, что у него серьёзные травмы. Ты ему помогаешь? – Да, как бы… – он запнулся, горечь распространилась по его языку. – Его состояние сейчас стабильное, но расслабляться нельзя. Врачи делают всё возможное. Я им доверяю. – Ну и хорошо. Главное, чтобы он справился. И вы оба поправляйтесь поскорее. Я вас жду, как никак – уже почти два месяца не видела. Джотаро, знай – мама скучает. Он промолчал несколько секунд. В горле встал ком. – Ага, – выдавил он наконец, с грустью посмотрев на своего врача. – Мам, дай деду трубку. – А? Ах, да, конечно, сейчас. В её голосе мелькнуло удивление – она явно хотела говорить ещё. Но Джотаро не мог. Не потому, что злился. А потому что, если бы мать спросила ещё хоть раз, как он там, скучает ли по дому, он бы, кажется, сломался. А он не мог себе этого позволить. Не здесь и не сейчас. На том конце провода зашуршало, и трубку взял Джозеф. – Что случилось? Расскажи про Какёина. Как он? – Я здесь со своим врачом, – Джотаро обрадовался смене темы. – Он может рассказать. – Мистер Джостар, мне сегодня доложили, что Нориаки что-то защищает. И если бы не это, он давно был бы мёртв. – врач перевёл звонок на громкую связь, его голос стал звучать чуть серьёзнее обычного. – Джотаро, как думаешь, что это может быть? – шипяще прозвучал голос из динамика. – Может, стенд? – Не уверен я в этом... – голос Джозефа стал тише. – Он все последние силы отдал на атаку Дио своим изумрудным всплеском. Хотя, маленькая вероятность всё-таки есть... – А что это тогда? Может, мне стоило бы прийти к нему и посмотреть самому? Если это действительно стенд… сколько он ещё продержится? Я смогу его увидеть и, возможно, даже чем-то помочь. – Куджо с надеждой взглянул на безысходное лицо врача. – Допустим, это он и есть. – прошипел телефон. – А если нет? Жди своего времени, когда разрешат, тогда и пойдёшь. – Операции будут длиться ещё долго, а на восстановление уйдут чуть ли не месяцы... Мистер Джостар, Джотаро здесь себе места не находит. – с жалостью позволил себе сказать врач. – Я поговорю с врачом Нориаки, попробую уговорить пойти вам на встречу, хотя бы на кратковременную. – Хорошо... – Джозеф вздохнул. – Джотаро, я очень надеялся, что ты останешься в больнице. Теперь у тебя больше шансов и возможностей помочь. Но постарайся не создавать проблем. – Ну и ну… – выдохнул Куджо, взглядом указывая мужчине снова протянуть ему трубку. – Вы с бабушкой долго ещё будете в Японии? – Неделю, может, две. Постараемся не задерживаться. Всё-таки я в Нью-Йорке уже больше двух месяцев не появлялся. Нужно привести бизнес в порядок. – Понял. Дед, за матерью приглядывай, пока меня нет. Я здесь надолго. – Не беспокойся. Она всё понимает, справится без тебя. Только вот скучать будет... – Джозеф помолчал, а затем шёпотом продолжил. – Мы с твоей бабушкой подумываем забрать её с собой, в Америку. Холли как раз давно не была дома, на родине. – Не думаю, что она согласится... Но попробовать стоит. – Куджо выдавил из себя болезненную ухмылку. На том проводе послышались женские голоса и шуршание. Джозеф резко перевёл тему: – Мы будем звонить тебе каждый день. Спрашивать о Нориаки. Так что будь на связи. Уверен, тебе и самому скучно целыми днями сидеть одному и ничего не делать. Хотя бы мы будем звонить. – Только не слишком часто. Боюсь, мне такого счастья будет не выдержать. – Пап, дай трубку, я кое-что спрошу. Трубку перехватила Холли. Голос у неё стал тревожным, будто случилось что-то страшное. – Джотаро… А тебя там хорошо кормят? Он не ожидал такого вопроса. И – что удивительно – даже не разозлился. Наоборот, уголок губ невольно дёрнулся вверх. – Да, конечно. Кормят сытно, но я придерживаюсь диеты. Врачи хорошие. Я не пропаду. – Да? Вот и отлично! – Холли выдохнула с облегчением. – Но всё равно, когда приедете с Какёином, я вас откормлю своей едой. Вот увидишь! – Надеюсь на это. И он правда надеялся. Сейчас, слушая её болтовню, Джотаро вдруг остро понял, как сильно хочет вернуться домой. В этот тёплый, шумный, вечно готовящий что-то дом, где мать вечно суетится, а редко приезжающие дедушка и бабушка громко обсуждают что-то за ужином. Он скучал по своей комнате. По запаху моря, который доносился из открытого окна. По тихим вечерам, когда можно просто лежать на татами и смотреть в потолок, никуда не спеша и не боясь будущего. – Ну что, Джотаро, нам пора, – голос Холли вернул его в реальность. – Куда? – Папа запретил мне готовить, – в её тоне слышалась и обида, и благодарность одновременно. – Сказал, сегодня мы идём в ресторан. Удивительно, правда? – И вправду. – Джотаро представил эту картину и чуть заметно улыбнулся. – Он хотя бы отдохнул после всего? – Вроде бы да. Прилетел вчера вечером и сразу уснул. Проспал до сегодняшнего обеда. – Так сейчас только десять утра. – Шесть вечера. Не забывай, у нас большая разница во времени. – Не беспокойся, – донёсся издалека голос Джозефа. – Я достаточно отдохнул, чтобы отвести своих любимых дам в ресторан! Весь день отдыхать тоже не дело. Джотаро улыбнулся. Внутри разливалось странное, почти забытое тепло. – Ты созванивался с Польнареффом? – спросил он. – Нет. Подонок даже телефона не оставил! – в голосе Джозефа прозвучала лёгкая грусть. – В любом случае, когда-нибудь мы с ним обязательно свидимся. Не мы найдём его, так он нас. Всё, давай, нам собираться пора. Выздоравливайте скорее! – Давайте. Пока. Джотаро кивнул врачу. Мужчина повесил трубку обратно. – Я рад, что вы наконец поговорили. Несколько секунд Куджо стоял, прижавшись лбом к прохладной стене. В коридоре было тихо. Где-то далеко катилась тележка медсестры, пахло дезинфекцией и больничным спокойствием. – Не думал, что буду так скучать по дому. «Поскорее бы Нориаки пришёл в себя. И мы поедем домой. К нам домой». Он отлепился от стены и медленно пошёл обратно с врачом в библиотеку. Снег за окном всё падал – белый, тихий, такой же чужой, как и несколько назад. Но теперь Джотаро знал: где-то там, за тысячи километров отсюда, его ждут. И это знание согревало лучше любого дня в жарких пустынях, в которых он побывал.***
24 января. 1989 год.
Прошла неделя с их приезда в Берлин. Нориаки жив, большую часть операций он уже прошёл, оставалось дело за малым. Джотаро каждый день созванивался с родными, разговаривал с ними от силы минуты две, а затем всё остальное время проводил в библиотеке. Иногда пропускал завтраки и спал до обеда – врач его осматривал как положено в девять утра, а дальше он мог делать всё, что ему вздумается. И изо дня в день, его не покидало ощущение, что скоро всё наладится...***
27 января. 1989 год.
Джотаро всё так же оставался в больнице. Нориаки всё так же оставался в коме. Но к огромному счастью – и к такому же огромному удивлению врачей, операции завершились быстро и благополучно. Ни медперсонал, ни Джотаро не ожидали такого. Состояние Какёина полностью стабилизировалось. И наконец Куджо разрешили навестить Нориаки. Не без помощи его лечащего врача, разумеется. Это случилось утром, время 9:45. После осмотра Джотаро пропустил завтрак, не ответил на звонок деда и матери и сразу же собрался идти в палату к Какёину. Врач пообещал сопровождать его. Они поднялись на лифте на четвёртый этаж, прошли несколько коридоров и вошли в помещение без окон, полностью освещённое лампами. За столами сидели двое мужчин, одна женщина заполняла какие-то бумаги. Вокруг метались люди, в спешке делая свои дела. Но Нориаки нигде не было. – Подождите несколько минут, скоро вы его увидите. Минуты ожидания тянулись мучительно медленно. Часы на стене будто специально тормозили, заставляя Джотаро сгорать от нетерпения. Врачи копошились без остановки – казалось, это самое оживлённое место во всей больнице. Люди то заходили в этот кабинет, то выходили, попутно говоря что-то по-немецки. – Готовы? – неуверенно спросил его врач. – Не уверен, что вы продержитесь больше пяти минут... – Я буду с ним столько, сколько мне будет дозволено. Ведите меня. – без грамма страха заявил Джотаро. Но трясущиеся руки сдавали его с поличным. Врач нерешительно посмотрел на него в последний раз и открыл двери. Он провёл Куджо в палату, полностью оборудованную новейшими, довольно необычными приборами и аппаратами. А затем всё вокруг замерло. Джотаро увидел его сразу. Нориаки лежал бледный, с впалыми щеками, подключённый к множеству аппаратов, которые обеспечивали его жизнь самым необходимым. На лице покоилась кислородная маска, а в руки воткнуты иглы от капельниц. Взгляд Джотаро непроизвольно устремился на живот. Он был накрыт лёгкой простынёй. И эта простыня больше не проваливалась внутрь. – Вы всё восстановили? – спросил Джотаро, подходя к койке. Голос прозвучал тяжелее, чем он хотел. Ему ответила главный врач Нориаки – высокая женщина лет сорока. Светлые волосы, распахнутый взгляд, стройная и утончённая. Даже не верилось, что такая «дама» смогла провести столько операций чуть больше чем за неделю над одним человеком – и успешно вытащить его с того света. – Да, мы сделали всё возможное. Вернули ему все органы и кости, что он потерял. – голос у неё был ровный, спокойный, без лишних эмоций. – Теперь нужно только подождать, когда всё приживётся и заживёт. Главное, чтобы не пошло отторжение. А так – через какое-то время он придёт в себя. Она помолчала секунду, глядя на неподвижное лицо Какёина. – Он тоже нехило постарался, чтобы выжить, так что не только мы его спасли. Скорее половину работы за нас сделал он сам. Не умер на половине пути. Внутри Джотаро разлилось тёплое, почти обжигающее чувство от её слов. «"Не умер на половине пути". "Он тоже постарался, чтобы выжить". Очень в стиле Нориаки. Как бы плохо ему ни было – он будет стоять на своём и дойдёт до конца. Так было всегда. Даже сейчас он очень силён. И его сила – в стойкости». Мысли метнулись к другому. Их разговор с Джозефом. Что насчёт стенда, который его якобы защищает? Но в данный момент Джотаро не замечал ничего, что могло бы напомнить ему Hierophant Green. «Ни света от его мерцания. Ни присутствия. Может, после того как все операции закончились, Нориаки отозвал его обратно? А может... его и не было вовсе?» Тишина в палате стала тяжелее. Гнёт гула аппаратов давил на голову сильнее сотрясения. Джотаро поднял взгляд на женщину. – Можете оставить нас одних? – спросил он тихо, с осторожностью. Она удивлённо посмотрела на него. Но вмиг её грубоватые, чёткие черты смягчились. – Хорошо. Только ненадолго. – голос был мягким, почти доверительным. – Не тревожьте его и не трогайте приборы. Я буду в соседнем кабинете. Зовите, если вам что-то понадобится. Она вышла, до последнего наблюдая за Куджо, и закрыла за собой дверь.***
Грудь поднималась и опускалась. Он дышал. Ресницы изредка подрагивали. Джотаро смотрел и ждал – когда Нориаки откроет глаза. Посмотрит на него. Скажет что-нибудь. Но Какёин лежал без движения. Тишину разрывали только монотонные гудки аппаратов и глухое дыхание, которое просачивалось через маску. – Когда же ты очнёшься? – прошептал Джотаро. Он присел на край койки, осторожно – каждое движение всё ещё отдавалось тупой болью в сломанных рёбрах. Загипсованную правую руку он держал под грудью, стараясь лишний раз не напрягать. Левая тоже была зафиксирована, но он мог спокойно ею управлять. Он призвал Star Platinum. Его рука аккуратно приподняла тонкую простынь на чужой груди. Нориаки был абсолютно обнажённым, но рану на его животе закрывал медицинский корсет, из-под которого торчали порозовевшие бинты. «Хорошо залатали. Раз есть корсет, значит есть что под ним удерживать. Но стенда действительно нет... Что же это тогда было...». Было страшно. Не громко, не панически – тяжело, где-то в грудине, под рёбрами. Кожа Нориаки стала живее, чем в тот день в Каире. Уже не синяя. Волосы немного отросли и рассыпались по подушке. Но его родной и привычной чёлки почему-то не было. Раны вдоль глаз затянулись, оставив только белые следы. Но пугал сам факт: он находился на грани. На тонкой, почти невидимой грани. – Ты сильно исхудал, – сказал Джотаро тихо. – Приедем домой, мать откормит. Я с ней договорюсь, чтобы после выписки ты остался у нас. Если захочешь. Star Platinum дотронулся кончиками пальцев левой руки до пальцев Нориаки. Джотаро чувствовал каждое прикосновение – движения стенда выходили неловкими, ласковыми, но такими болезненными для его обладателя. Он провёл по ладони – от запястья к кончикам пальцев, потом обратно. Будто собирал нити. Будто мог удержать. – Надеюсь, разрешат заходить каждый день. Буду приносить книги. Читать тебе. Не знаю, какие ты любишь, на деле разберусь. Он помолчал. Видя, как его же стенду больно – с какой жалостью он наблюдает за происходящим, Куджо отозвал его обратно. – Дед и мать звонят каждое утро. Спрашивают, не очнулся ли ты. Они тебя благодарят. За всё. Джотаро медленно, стараясь не задеть больную руку, сполз с койки на пол. Встал на колени. Взял руку Нориаки, переплёл их пальцы – насколько позволял гипс – и поднёс к своим губам. Рука была холодной. Сухой. Шершавой. Раньше она была нежной. Горячей. И тут же память выбросила перед глазами ту ночь. Пьяный Нориаки, который целовал его пальцы. Который шептал что-то во сне. Который на утро ничего не помнил. – Я тогда только начал понимать, – сказал Джотаро едва слышно. – Каким же идиотом был. Как сильно я закрылся ото всех. Нужно было просто поговорить. Я ведь так и не рассказал, что случилось тогда... Он говорил шёпотом. Так, чтобы никто за дверью не услышал. Он прижал руку Нориаки к своей щеке. Замер на секунду. Потом медленно, будто боясь, поцеловал пальцы. Раз. Другой. Третий. Но тот не очнулся. – Сейчас, я мог бы наблюдать за тобой вечность, – выдохнул Джотаро. – Так почему же тогда я был так слеп? Он замолчал. Сжал челюсть. – Тебе нужен был кто-то рядом. А мы только ругались. Даже перед последней битвой. Ты не ожидал меня увидеть. А я приехал. Мы тогда не знали, чем всё кончится. Ты должен был остаться в больнице. Зачем сбежал? Зачем? Я ведь тебя... Голос сорвался. Он не договорил. Ком в горле стал слишком большим. Джотаро с трудом поднялся – рёбра заныли, руки потяжелели. Он убрал розоватые волосы со лба Нориаки. Посмотрел на его измученное лицо. Наклонился. Поцелуй пришёлся прямо в холодную щёку. Потом в лоб. Кончиками пальцев, скованными гипсом, он едва коснулся шеи. Хотелось большего – обнять, сжать, приковать. Хотелось отругать, пожалеть, заласкать. Но оставалось лишь наблюдать за ним, как за запретным плодом. – Извините, а вы– Дверь открылась. Врач застыла на пороге. Сказать она ничего не успела – просто смотрела. Джотаро же не успел отпрянуть. Так и стоял: наклонённый над койкой, с лицом в сантиметре от его губ. – Ох… – женщина прижала ладонь ко рту. – Я должна была… – Выйдите, – голос Джотаро прозвучал ровно, но в нём застыл стыд. Женщина вышла. Дверь закрылась. Джотаро выпрямился, запрокинув голову к потолку – она закружилась, в глазах потемнело. – Ну и ну... Неудобно вышло, – с едва уловимой нотой стыда и страха прошептал Джотаро. – Нужно узнать, что она хотела. Посмотрев на Нориаки в последний раз, он развернулся и вышел. В соседней комнате сидели несколько человек. Все смотрели на свою коллегу, которая практически выбежала из палаты. Она стояла у стола, растерянная, явно собираясь с мыслями. – Что вы хотели? – спросил Джотаро. Спокойно. Будто ничего не случилось. Женщина подняла на него глаза. Кашлянула. – Я хотела спросить, пойдёте ли вы на обед? – её голос дрогнул. – Нам нужно поменять капельницы Нориаки. Осмотреть его. А вы могли бы сходить поесть за это время. – Я смогу прийти к нему после обеда? – Нет, не думаю… – она отвела взгляд. – Ему нужен отдых. Джотаро развернулся и пошёл к выходу. Каждый шаг отдавался в рёбрах, но он шёл ровно, не сбавляя темпа. В коридоре его нагнал собственный врач. – Что случилось? – спросил он, почти бегом догоняя Куджо. – Почему она выбежала? – Ничего не случилось. – А Нориаки? Как он? Вы выяснили, что его спасло? – Я не знаю! – отрезал Джотаро, даже не обернувшись. – Оставьте меня. Он вошёл в свою палату и с силой захлопнул дверь.«Is this the start of the breakdown?»
