Глава 13. Every Breath You Take.
9 марта 2023 г., 16:41
Вечер того же дня.
Путь до палаты тянулся бесконечным белым бинтом. Лампы под потолком гудели ровно, ослепляя своим ярким светом, освещая такой же белый кафельный пол и стерильные стены. Джотаро шёл быстро, но с грузом усталости. Каждый шаг отдавался в рёбрах, загипсованные руки тянули плечи вниз, а пелена перед глазами была такая плотная, что мысли вязли в ней, как в смоле. Позади него, сгибаясь под тяжестью пакетов, вышагивал гер Кригер. Он нёс покупки Джотаро, но даже это не мешало ему то и дело бросать на пациента обеспокоенные взгляды. – Вы хотя бы понимаете, насколько уже поздно? И сколько вас не было? – начал Герхард, смешивая японский с немецким и перехватывая пакеты поудобнее. – Vier Stunden! («Четыре часа!») Я уже хотел вызывать полицию. Так с вами ещё и никак не связаться! Я тут поседел, пока вас ждал! – Извините, пришлось немного задержаться. – ровно ответил Джотаро. – Из-за чего же? Из-за шопинга? – Эдмунд резко остановился, едва не уронив пакеты. – И о чём вы с ней разговаривали, пока ходили по магазинам?! Это она что-то сказала? А может, это ты ей сказал что-то? Почему она выглядела… – он запнулся, подбирая слово, – словно она не в себе. Что случилось? Джотаро промолчал. Смотрел прямо перед собой, на дверь в палату, которая всё ещё была далеко. – Джотаро. – Эдмунд понизил голос, хотя в коридоре никого не было. – Я знаю Одетт много лет. Она не плачет. Никогда. А сегодня… – он замолчал, сжал челюсть. – Ты должен мне сказать. Она моя коллега. И, чёрт возьми, дорогая мне подруга. Что вы ей сказали? – Ничего. – Я не верю! – Герхард почти выкрикнул это, но тут же оглянулся и добавил тише: – Что-то явно произошло. Она сидела в машине, закрыв лицо руками. Я такого не видел ни разу за двадцать лет. Джотаро остановился. Пришлось – ноги больше не слушались. Он прислонился плечом к стене, прикрыл глаза и выдохнул сквозь зубы. – Я устал, гер Кригер. – голос был хриплым, безразличным. – Давайте поговорим об этом завтра. – Завтра?! – Эдмунд с трудом удержался, чтобы не взмахнуть пакетами. Такое поведение для него было несвойственным. Он, как человек ценящий порядок, как за работой, так и в голове, внезапно дал волю эмоциям. Для Герхарда проблемы родных ему людей, считались и его проблемами тоже. Он поддерживал Одетт всегда: начиная наставничеством её пути как хирурга, заканчивая дружбой, длиною в двадцать лет. Он застал все её падения и взлёты, но такой он её ещё не видел никогда. – Вы думаете, я буду спать спокойно, не зная, что с ней? Она уехала одна, в таком состоянии… А если что-то случится по дороге? – С ней всё в порядке, – перебил Джотаро. Он открыл глаза и твёрдо посмотрел на врача. – Мы просто поговорили, и возможно, она о чём-то задумалась... Эдмунд открыл рот, чтобы возразить, но что-то в лице Джотаро заставило его замолчать. Серая бледность его загорелого лица, тени под глазами, едва заметная дрожь в плечах. Герхарду оставалось лишь тяжело вздохнуть – он поправил пакеты и кивнул в сторону палаты. – Ладно. Идём. Но я ещё вернусь к этому разговору. Джотаро не ответил. Он отлепился от стены и двинулся дальше за ним – медленно, будто шёл по топкому болоту. Они добрались до палаты. Эдмунд, кряхтя, занёс пакеты внутрь и сгрузил их на свободный стул. Джотаро переступил порог и сразу почувствовал запах лекарств, дезинфекции, стерильных простыней и чего-то ещё, что уже въелось в стены. Запах ожидания. Запах одиночества. – Садись, – сказал Эдмунд, растирая онемевшие пальцы. – Я сейчас принесу тонометр и бинты. Нужно проверить давление и сделать перевязку. Вы слишком много ходили сегодня, я должен убедиться, что… – Не надо. Джотаро стоял посреди палаты, чуть покачиваясь. Лицо его было непроницаемо, но в голосе прорезалась сталь. – Что значит «не надо»? – Эдмунд нахмурился. – Ты пациент. Я твой врач. Я обязан провести вечерний осмотр, особенно после такой нагрузки. Твои рёбра… – Пожалуйста, не надо. – Джотаро поднял на него взгляд. Такой тихий, умоляющий. – Просто… оставьте меня. Эдмунд замер. Он перевёл взгляд с Джотаро на пакеты, потом на пустую койку и снова на Джотаро. – Ты не в том состоянии, чтобы спорить. У тебя синяки под глазами и ты едва стоишь на ногах. Если мы сейчас же не проведём осмотр, я… – Что? – Джотаро чуть склонил голову. – Деду пожалуетесь? Выгоните меня? Повисла пауза. Эдмунд сжал губы, потом медленно выдохнул, пригладил усы и покачал головой. – Нет. Не выгоню. – Герхард сделал шаг к двери и остановился. – Хорошо, ложись спать. Я буду рядом, нажмёшь кнопку вызова, если что-то случится. Джотаро ничего не ответил. Он уже отвернулся к окну – туда, где за чёрным стеклом ничего не было видно, кроме собственного бледного отражения. Эдмунд постоял ещё мгновение, потом вышел и тихо закрыл за собой дверь. В палате стало тихо. Джотаро постоял так с минуту, глядя в пустоту. Потом, не раздеваясь, опустился на свежезаправленную койку. Он откинул голову назад, закрыл глаза и замер. Спать он не собирался. Но силы покидали его быстрее, чем он этого хотел.***
В палате было темно. Только уличные лампы пробивались сквозь идеально чистое стекло, выхватывая из мрака углы и превращая тени в длинные, тощие пальцы, тянущиеся к койке. Джотаро не включал свет. Ему не хотелось видеть эту комнату целиком. Такую пустую, стерильную... чужую. Пакеты с вещами лежали на стуле, мозоля глаза. Один из них рухнул с глухим, тяжёлым стуком. Джотаро даже не вздрогнул. Просто медленно перевёл взгляд на пол – на выпавшие брюки, на блестящую бляшку ремня. Сердце ударило один раз с мимолётным счастьем. Это был не магнитофон. «Всё на месте.» Второй стук сердца отдался гулким эхом в висках. Он не сразу заметил, что смотрит на пакет уже минуту, пока в глазах не начало мутнеть. – Приятель… – голос сел, вышел хриплым шёпотом в пустоту. Star Platinum появился не сразу. Сначала воздух дрогнул едва заметно, потом из темноты начали проступать очертания: плечи, руки, знакомый силуэт, но будто выцветший, истончённый. Стенд светился тускло, с перебоями – как старая лампочка перед тем, как перегореть. Его волосы не струились ввысь, а тяжело висели, лишь изредка вспыхивая короткими искрами, которые тут же гасли. Джотаро смотрел на своё отражение. На тусклую копию того, кем он был. – Нужна твоя помощь... – прошептал он, и в уголках губ не мелькнуло даже подобия отчаянной улыбки. Star Platinum молчал. Он всегда молчал. Но сейчас его молчание было другим – топким, как вода в лёгких утопленника. Стенд наклонился, разувая Куджо, и каждое движение давалось ему с трудом: пальцы проходили сквозь шнурки, хватали воздух, сжимались слишком поздно. Джотаро откинулся на подушку, глядя, как его душа копошится среди чужих вещей. Складывает брюки. Вешает пальто. Зачем? Всё равно никто не увидит. Никто не зайдёт. «Отец...» Мысль пришла сухой, колючей. Он бы не стал её развивать – это сделало бы только хуже. Но разум сам, без разрешения, вспомнил открытую настежь дверь дома, и пустоту внутри. И записка из потрёпанного клочка бумаги на столе. «Уехал на два месяца». Полгода назад. Джотаро сглотнул. Ком в горле стал твёрже. «Забудь.» Заканчивая перебирать новые вещи, Джотаро понял – он потерял подарок. Подарок для Нориаки. Его не было ни в других пакетах, ни на полу, ни на тумбе. «Ну вот... Так устал, что не заметил пропажи самого ценного. Нужно будет поспрашивать у фрау Шварц, может она где-нибудь видела его.» Он закрыл глаза, и Star Platinum, закончив с уборкой, растаял в воздухе, оставив после себя только холод. Куджо не заметил, как провалился в сон. Мысли сами собой свернулись с отца на другое – на тёплый голос, на смех, на фиалковые глаза. «Почему я так поступаю..? Что он действительно значит для меня? Неужели меня действительно держит здесь что-то большее, чем чувство долга?» Эта мысль не успела дозреть – сознание рухнуло в темноту, мягкую и давящую одновременно.***
Вода. Холодная, чёрная, поглотившая по колено. – Где я? Джотаро тонул. Медленно, по миллиметру за секунду. А вокруг никого. И ничего. Только чёрная, грязная вода и белоснежное, стерильное небо. И проступающее через ткань ощущение, что что-то тянет его вниз. Впереди виднелся он – изящный, чёткий, строгий. До боли знакомый, но совершенно чужой. Закрытый, полностью покрытый таинственной тенью силуэт будто бы отдалялся всё дальше и дальше, пока Джотаро не увяз в этом болоте по пояс. – Нориаки! Но на голос никто не обернулся, насколько бы громким он ни был. – Нориаки, я здесь! Я тебя не бросил, я совсем рядом! За тело Джотаро схватились чужие руки из воды. Хватая его за рёбра, ладони, руки, плечи, они тянули его вниз, ломая своим натиском и силой его кости. Чёрная, липкая смола начала поглощать его сильнее. – Нориаки! Не отворачивайся, обернись ко мне, прошу! Силуэт остановился, но не обернулся. Лишь поднял голову к свету. И эта тягучая вода – болото, начало засасывать Джотаро быстрее, разрывая на нём одежду, царапая обнажённую кожу, разгрызая его мышцы в клочья. Крик боли сорвался из горла, но он продолжал держаться глазами и тянуться руками к этому проклятому образу впереди него. – Прекрати! Слова уже вырывались из него уже не человеческим голосом, а глубинным, звериным рычанием, переходящее в надрывное рыдание. Все кости в системе скелета были переломаны, вся кожа и мышцы растерзаны и пережёваны. Чужие руки оставляли на теле чёрные следы, перемешанные с кровью. Ещё чуть-чуть и его накроет с головой. – Какёин! И силуэт обернулся. На его месте стоял Нориаки – такой чистый, светлый, не затонувший в этом тёмном болоте. Его лицо наполнено удивлением и неподдельным страхом. Он увидел то, чего Джотаро не замечал. – Посмотри в воду... позади тебя. Но Джотаро знал, что если обернётся – увидит то, чего он больше всего боялся. Себя. Ни смелости, ни времени, сделать это у него не оказалось. И тьма поглотила его с головой.***
Джотаро проснулся рывком, и сразу же сел на кровати, хватая ртом воздух. Простыня под ним взмокла насквозь от холодного пота. Сердце колотилось где-то в горле, отдавая болью в голову. Тишину прерывали только собственное дыхание и гул оборудования. Оно давило сильнее, больнее, доставляя агонию. Он медленно повернул голову к двери. Коридор. Третий этаж. Палата Нориаки – в двух поворотах, длинных коридорах, и одной лестнице наверх. «Меня не пустят.» Но босые ноги уже опустились на холодный пол, а обнажённый торс начинал постепенно замерзать. Ни о чём не думая, ни глядя в пространство впереди себя, он толкнул дверь. Шаги в пустом коридоре звучали слишком громко. И абсолютно никого вокруг. Он шёл, зная, что если сейчас не увидит живое лицо – неважно, спящее, усталое, больное – то сам превратится в бездушного мертвеца.***
За столом у палаты Какёина сидел парень в халате – судя по всему, медбрат. Видимо, дежурил и наблюдал за состоянием больного. Его огромные синяки под глазами выдавали его желание провалиться в сон. Он без остановки клевал носом и, чтобы хоть как-то отвлечь себя от сна, пытался решать судоку. Заметив Куджо, он сразу же протянул ему руку, чтобы поздороваться, но тут же вспомнил про его «травмы» и отдёрнул себя от этого жеста. – Извините... – Ничего страшного, – Джотаро протянул ему левую руку в ответ. – Хватайся. Парень лишь едва уловимо усмехнулся и всё-таки легонько сжал его загипсованную ладонь. Они поздоровались, и обстановка немного разрядилась. Но Джотаро всё ещё трясло изнутри. Кошмар не отпускал: холодная, чёрная вода, боль в костях и в мышцах. Он сжимал челюсти, чтобы скрыть дрожь, до боли в висках. В горле пересохло. Каждые несколько секунд он сглатывал, но ком не проходил. – Он в норме? – Да. Всё так же бездвижен, но жив. Вы что-то хотели? – медбрат поднял на Джотаро сонные глаза. Его не смутило, что тот стоит в одних больничных штанах и выглядит так, будто только что сбежал из собственной могилы. – Хотел проверить, всё ли в порядке. – Можете пройти к нему, если хотите. – парень явно надеялся, что кто-то посидит с пациентом вместо него. – Фрау Шварц я ничего не скажу, но и вы, пожалуйста, не тревожьте его. Если что-то случится – по шапке получу я, а не вы. – Хорошо, я не буду его трогать. – Тогда идите. Медбрат опустил руки и голову на стол и облегчённо выдохнул. Казалось, что он уснул молниеносно. Джотаро, затаив дыхание, зашёл в палату. Долго стоял у двери, прижимаясь спиной к холодной стене, пытаясь унять дрожь в коленях. Только когда осознал, что с Нориаки всё в порядке, он подошёл к кровати, усаживаясь на рядом стоящий стул. Вокруг пищали аппараты, гудели механизмы, безостановочно работая на благо больного человека. Лекарства из капельниц потихоньку стекали по трубкам, вливаясь в вены. Руки с обеих сторон были обколоты иглами, некоторые участки кожи аккуратно закрыты бинтами и ватой. Нориаки был укрыт лёгкой простынёй. В палате оказалось достаточно тепло – Куджо согрелся сам и мог не беспокоиться, что Какёин замёрзнет или перегреется, даже оставаясь без сознания. Лицо Нориаки изменилось. Кожа стала живой: цвет выровнялся, на щеках проступил лёгкий румянец. Само выражение лица стало другим – расслабленным, больше не выражающим ни страха, ни ужаса. Вся боль, пережитая им, ушла. – Ты так быстро восстановился... А сейчас будто просто спишь. – тихо сказал Джотаро, опускаясь на стул. – Твоё спокойное лицо сопровождало меня весь путь. С самой первой встречи. Оно… успокаивает. Даже сейчас. Он замолчал, подбирая слова. – Я так долго не понимал, почему меня тянет именно к тебе. Почему, когда ты рядом, всё остальное перестаёт иметь значение? Он не признался. Не мог – его всё ещё душили сомнения. Но голос дрогнул так, что заветное признание прозвучало между строк – тихое, запретное, выдохнутое и поглощённое гулом аппаратов. В ответ он улавливал только приглушённые маской вздохи и выдохи. – Что тебе рассказать? Не знаю. Раньше ты меня радовал своими разговорами, а теперь пришла моя очередь. – Джотаро перевёл взгляд на его руки. – Сегодня я впервые вышел из клиники. Ты не представляешь, насколько в этом городе красиво. Ты должен это увидеть. Ещё я купил для тебя кое-что, но… потерял где-то. А ещё плеер и кассеты. Так что будем слушать музыку, когда придёшь в себя. Он старался не замолкать ни на минуту. Говорил тихо, еле слышно, но был уверен – Нориаки его слышит. Простые темы помогали ему самому приводить мысли в порядок, а Какёину чувствовать, что он не один. – Домой уже три дня дозвониться не можем. Не думаю, что случилось что-то плохое, но исключать этого нельзя. Может, мать за связь не заплатила? Звонки из страны в страну дорого им обходятся. Как-нибудь сами позвонят. «Я не могу. Слишком тяжело. Хочу до него дотронуться.» – На днях мне начали читать новую книгу. Завтра принесу сюда, почитаем тебе тоже… «Его руки наверняка стали тёплыми. Ощутить бы их тепло.» – Фрау Шварц сегодня рассказала много интересного. Про страну, про жизнь, про свою семью… «Может ли Нориаки стать моей семьёй?» – Не думал, что в её жизни бывают несчастья. На вид она весьма интересная и активная женщина. А сколько у неё проблем… «Хочу, чтобы у нас больше не было проблем. Только тишина. И он рядом.» – Уже почти три месяца нас нет дома. Если честно, слышать каждое утро здоровый голос матери очень приятно. Пусть она часто несёт всякую чепуху и немного раздражает. «А когда же я вновь услышу тебя?» – Ты часто упоминал свою семью во время путешествия. Мне интересно, что они о тебе думают. Где ты, как ты живёшь, жив ли вообще? Наверняка волнуются. Это не моё дело, но… может, свяжемся с ними, когда ты придёшь в себя? – Может… «Может». Всё может быть. Но не сейчас. И ответить ему никто не мог. Так ведь? Джотаро застыл с широко раскрытыми глазами. Вмиг его окутала надежда, а вместе с ней пришёл и страх. Они всегда таились в его подсознании, но сейчас проявились особенно остро. Взгляд никак не мог переместиться с рук Какёина на его лицо. Как бы сильно он ни хотел взглянуть на него, ощутить его пробуждение – Джотаро оставался в оцепенении. – Мне ведь не показалось, да? Тишина. Будто сама комната ждала, когда же он осмелится поднять глаза. И он осмелился. – Ты здесь… – приглушённый шёпот пронёсся по палате. – Нориаки… Глаза защипало. Ком в горле, боль и тяжесть в груди – всё это вдруг исчезло. Растаяло. Осталась только тихая, огромная радость, от которой перехватывало дыхание. – Всё закончилось. Мы справились, слышишь? Мы это сделали. Это сделал ты. Джотаро спустился на пол и встал перед кроватью на колени, медленно приближаясь к самому лицу Нориаки. – Ты смог. Ты справился… – шептал он одни и те же слова, глядя на него в упор. Не прикасаясь, но находясь так близко, что мог бы услышать биение его сердца. – Он погиб? – хрипло спросил Какёин. Глаза его то открывались, то закрывались: пара секунд – и он не выдерживал, смыкал веки обратно. – Да. Исчез, как только встало солнце. – Куджо сразу понял, о ком тот спросил. На несколько минут повисла тишина. Даже гул механизмов не был заметен. Только приглушённое маской дыхание разрезало пространство – тихое, но такое живое. Джотаро смотрел, как Нориаки пытается повернуть голову, но не может. Как хочет что-то сказать, но не выдавливает ни звука. Только ослабленные глаза, отяжелевшие от усталости, вопросительно моргали, требуя объяснений. Зрачки метались туда-сюда, осматривая комнату и всё, что попадало в поле зрения. – Не напрягайся. Ничего не говори и не двигайся. Ты ещё слишком слаб. – Где… – едва слышно донёсся обрывок вопроса. – Мы в клинике, в Германии. Ты получил травму, и теперь тебя здесь лечат. Первое время будет сложно, но со временем ты придёшь в норму. Не волнуйся… «А Джотаро не изменился. Всё те же бездонные глаза, всё те же угольные волнистые волосы, но… кепки нет. Вот что изменилось. Непривычно…» Какёин смотрел на Куджо долго и непринуждённо. В его глазах не было ни грамма беспокойства – только тихое, тёплое наслаждение этими мгновениями. До боли знакомые черты лица снова радовали его, и он слегка улыбнулся, одаривая Джотаро долгожданной улыбкой. – Можно до тебя дотронуться? – шёпотом спросил Куджо, улыбаясь в ответ. – Да… Джотаро не стал брать его за руку. Не стал сжимать пальцы. Собственные руки не позволяли сделать этого физически. Он медленно, почти благоговейно, опустил голову и прижался щекой к его тёплой ладони. Коснулся губами запястья – нежно, невесомо, так, что это могло быть случайностью. Но не было. Какёин медленно огладил его скулу большим пальцем. Провёл по щеке, по краю губ, по влажной дорожке под глазом, которую Джотаро даже не заметил. В этом жесте было столько нежности, что воздух в палате стал густым и сладким. – Теперь они тёплые, – выдохнул Джотаро, не отрываясь от его ладони. – Ты жив. Ты здесь, Нориаки… – Ты здесь, Джотаро…***
3 февраля. 1989 год.
Последний месяц зимы дарил хмурые, пасмурные дни. Уже несколько дней солнце не выглядывало из плотно скученных облаков, так что по утрам Джотаро будили не яркие лучи зимнего морозного солнца, а монотонные серые цвета мокрого снега, асфальта и туч. Но в это утро он проснулся чуть раньше обычного – и не от слепящего света, а от тревоги. Он точно понимал, что здесь его точно быть не может. Не в его палате. Куджо не помнил ни как оказался снова в своей палате, ни почему пропустил момент появления здесь. И сейчас ему был готов это объяснить гер Кригер, сидящий около его кровати с угрюмым лицом и скрестившим на груди напряжённые руки. – Доброе утро, Джотаро. – грубо отозвался врач, заметив, что тот уже открыл глаза и пытается подняться. – Как спалось? Хотя точнее будет спросить: где? – Здравствуйте... Что вы здесь делаете? – сонно, но уже с явной раздражённостью процедил Куджо. – Наблюдаю, чтобы ты снова никуда не сбежал и не портил труды фрау Шварц, на которые она столько сил и времени положила. – О чём вы? Что с Нориаки? – С ним всё хорошо, приступа, как в первый раз, не было. А вот ты конкретно потрепал мне нервы. Джотаро, всё ведь так хорошо начиналось, чего же ты сейчас начинаешь вести себя как трудный подросток? Вены на его шее вздулись так, что их можно было разглядеть невооружённым глазом с другого конца комнаты. Напряжение в палате накладывалось слоями так же, как тучи за окном. Кажется, собирается дождь. Мужчина подошёл к Джотаро, оглядывая его быстро, профессионально – не было ли у того разошедшихся швов и повреждений после вчерашней прогулки. – Сейчас проведу осмотр, а после тебя покормят. Как-никак, ты же без ужина вчера остался. – Мне всё равно на завтрак и осмотр, мне нужно к Нориаки. – Джотаро резко вскочил и прошёл к двери. Она оказалась запертой. И чтобы открыть, нужен ключ, который уже демонстративно побрякивал в пальцах Эдмунда. – Пока не проведём осмотр и ты не позавтракаешь, я тебя никуда не выпущу. Хотя бы сейчас меня послушай. Выбора не оставалось – сражаться с обычным человеком у него не было в планах, как и сил на это. Пока что. Он лишь услужливо вернулся на место, отдав себя на эти ежедневные пытки, длящиеся по часу. Ему дали лекарств, что-то вкололи, где-то что-то намазали. Его снова обслуживали, и половину из всех действий он совершенно не понимал – для чего они делаются и какой эффект дают. – О том, что я был у Нориаки, фрау Шварц знает? – Молись, чтобы она не узнала. К твоему счастью, знаю только я и тот идиот, что пустил тебя к нему. Гер Кригер сделал очередные снимки рук. И вдруг его взгляд зацепился за очень странную, необъяснимую деталь. В его руках в одно мгновение оказался снимок двухдневной давности из огромной медкарты Джотаро. – Джотаро, твоя левая рука... она полностью восстановлена. Вот, посмотри. Врач поднёс к его лицу два снимка. На одном была дата «01.02.1989», на втором – «03.02.1989». И на снимке от первого февраля красовалось несколько трещин: на пальцах, на лучевой и локтевой костях. Незначительные, но всё ещё не позволяющие снять гипс. А вот на втором снимке была идеально здоровая рука. Никаких трещин, никаких изъянов, за которые можно было бы уцепиться и вылечить их. – Ты когда успел? Ха, только не говори, что на тебя так прогулка вчерашняя подействовала. – позволил себе насмешку Герхард, проверяя снимок правой руки. – А вот с правой рукой всё как было, так и осталось. Он подошёл к панели вызова медперсонала и нажал красную кнопку: – Guten Morgen, gnädige Frau, bringen Sie bitte die Gipssäge ins Krankenzimmer. («Доброе утро, сударыня, принесите, пожалуйста, гипсорез в палату.») – вежливо попросил он, обращаясь к медсестре. Гипсорез завыл, вгрызаясь в затвердевшую белую массу. Джотаро сидел неподвижно, даже когда вибрация прошла сквозь кости. Левая рука давно не болела и не чувствовала дискомфорта, но он всё равно ожидал увидеть под гипсом бледную, отёкшую кожу, синяки и следы от ранений. И когда последний кусок гипса упал на пол, гер Кригер осторожно взял его запястье. – Сожми мою руку, – приказал он. Джотаро сжал. Врач поморщился от боли. – Слабее. Он ослабил хватку, но пальцы слушались идеально. Герхард повернул его кисть – никакого хруста, никакой боли. Куджо разжал ладонь, сжал снова, покрутил запястьем, сжал кулак так сильно, что побелели костяшки. Ничего. Рука выглядела так, будто никогда не была сломана. Да и внешне она была идеально здоровой. – Невероятно, – выдохнул Кригер, проведя пальцами по каждому суставу, по косточкам, по внутренней стороне предплечья. – За пару дней... такое невозможно даже со стендом. – Возможно. – сухо ответил Джотаро, пряча улыбку. Он сам не понимал, как это вышло, но внутри разливалось странное, тёплое облегчение. Будто часть его, зажатая в тиски, наконец расправилась. Он сжал и разжал пальцы ещё раз. Левой рукой взял со стола пустой стакан, подбросил, поймал. Стакан не дрогнул. – Рабочая. – вынес вердикт Джотаро. Эдмунд только неутешительно покачал головой, как в дверь тут же постучали. Три коротких, нервных удара и дёрганье ручки. И снова стук. Герхард, ухмыльнувшись, подкинул в воздух ключи – Джотаро молниеносно подхватил их и отворил дверь. В палату почти ворвалась фрау Шварц – её обычно белоснежное лицо раскраснелось, глаза заблестели, как у ребёнка, которому подарили желанную игрушку. Она даже не взглянула на снятый гипс, хотя обычно замечала всё. – Гер Кригер, Джотаро, – её голос дрожал от с трудом сдерживаемого волнения. – Идёмте со мной. Немедленно. – Что случилось? – Герхард напрягся, но женщина только покачала головой, жестом веля следовать за ней. – Не сейчас. Пойдёмте скорее. Куджо пошёл раньше, чем его врач успел что-либо ответить. Он натянул поверх обнажённого торса больничный халат и вышел за ней, почти не чувствуя ног. Что-то ёкнуло в груди, замерло, а потом запульсировало – глухо, часто, тревожно и радостно одновременно. Его не покидало чувство, что сейчас точно будет что-то хорошее. Что все его переживания будут наконец-то позади. Также, как и боль, и страдания. Он заслужил хороших новостей.***
Они шли по длинному коридору, мимо поста медсестёр, мимо лифта, мимо табличек на немецком, которые Джотаро даже не пытался читать. Фрау Шварц шагала быстро, почти бежала, её каблуки цокали по плитке как метроном. Кригер не отставал, хмурясь и бросая на Куджо недоумевающие взгляды. Но тот смотрел только вперёд. Чем дальше они шли, тем живее становились стены. Белые двери сменились зелёными, запах дезинфекции ослаб, сменившись какой-то лёгкой, цветочной нотой. Свет от ламп заменился солнечным светом из панорамных окон. И всё-таки дождя не будет. А потом коридор свернул, и вдалеке показалась группа людей. Человек десять. Медики в белых халатах, несколько медсестёр, кто-то с чемоданом, кто-то с папкой. Они стояли вокруг открытой двери палаты – не теснились, но сбились в кучу, перешёптываясь и заглядывая внутрь. Когда фрау Шварц, гер Кригер и Джотаро приблизились, толпа расступилась сама собой. – Джотаро, входи... – тихо сказала фрау Шварц и первой перешагнула порог. Палата была другой. Не той душной комнатой с тусклым светом и вечно пискливыми аппаратами. Здесь было светло – солнечно, тепло, просторно. Шторы на окнах раздвинуты, за стеклом виднелось серое, но внезапно прорванное лучами солнца небо. В углу стояли живые цветы. На тумбочке – стакан с водой. В воздухе пахло чистотой и чем-то сладким. Как вишня. А на кровати, приподнявшись на подушках, полулёжа-полусидя, смотрел на дверь Нориаки. Без маски. Без капельниц, опутывающих руки. Без этой унизительной простыни на голом теле. Просто Нориаки – бледный, но живой, с тёмными кругами под глазами, но с ясным, осознанным взглядом. Его губы шевельнулись, и он улыбнулся. Не той слабой, беспомощной улыбкой из прошлой ночи, а настоящей – тёплой, немного смущённой, будто он сам не верил, что очнулся. Джотаро застыл в дверях. Грудь сдавило, но на этот раз не болью. Горло перехватило, но не от кома. Наконец рухнула крепость вокруг его сердца: так быстро, с таким оглушающим грохотом. Он смотрел на Нориаки и не мог сделать шаг. Нет, он не боялся реальности. Но он больше всего боялся, что это окажется сном. Что сейчас моргнёт – и снова увидит его бездыханным, с маской на лице, с мерным писком кардиомонитора. Но он сделал. Шаг. Затем другой. А за ними последний. Между ними оставалось расстояние лишь в один шаг. Но их объединяла тишина, полная слез, которые никто не пытался скрыть. Они катились по щекам Джотаро тихо, беззвучно, и он даже не вытирал их. Потому что впервые за долгие недели эти слёзы были не от боли. Нориаки открыл рот. Губы дрогнули в улыбке – той самой, ради которой стоило выжить. – С днём рождения, Джотаро.
