Сделка с Дьяволом

Свет бил в глаза так ярко, что девушке хотелось плотно зажмуриться и натянуть на себя одеяло, чтобы хоть ненадолго скрыться от него. Скрыться от любопытных и взволнованных взглядов врачей, спрятаться от осознания того, что ее жизнь никогда больше не будет прежней. — Это невозможно, — послышался голос одного из врачей, чьи лица мелькали на фоне ослепительно-яркого света больничных ламп. — Она была мертва почти две минуты, — вторил другой голос, и Лили неосознанно повернула голову на звук. Она чувствовала себя такой крошечной по сравнению с ними, и от этого было лишь страшнее. Из ее маленькой ручки, которая была привязана к поручню больничной койки, тянулась капельница, а рядом противно пищал монитор, предательски разглашая всем то, как быстро билось в ее груди чужое сердце. — Нужно сообщить родителям, что их дочь выжила, — снова сказал первый голос, после чего послышались шаги и скрип двери. — Но она была мертва… — Нужно провести осмотр и взять все анализы. Уолден, займись этим, — прозвучал третий, более властный, голос, после чего началась долгая и не самая приятная череда медицинских осмотров. Лили безвольно терпела каждую процедуру, чувствуя лишь опустошение, которое не могла пробить ни одна игла в этой больнице. Ее перевозили из кабинета в кабинет на детском инвалидном кресле с ремнями безопасности, но в них не было никакой нужды, ведь девушка вовсе не собиралась выпадать из него, потому что крепко держалась маленькими ладошками за ручки кресла. Всего на миг Лили поймала своё отражение в зеркале, которое находилось в больничном коридоре, и она даже не сразу поняла, что увидела свою новую оболочку. Девочка была маленькой, хрупкой и невозможно бледной, а под огромными глазами, цвет которых она так и не разглядела, залегли глубокие тени. На ее голове совершенно не было волос, и причину этого она узнала чуть позже из разговора врачей, которые спокойно переговаривались между собой, не подозревая, что ребёнок жадно впитывает каждое их слово. Как оказалось, у девочки была злокачественная опухоль головного мозга, которая дала метастазы. Девочка доживала последние дни в больнице, где врачи облегчали симптомы болезни медикаментами, ведь вылечить ее было невозможно. Малышке пришлось перенести не один курс химиотерапии, но, к сожалению, все это было напрасно. Когда Лили повезли в кабинет МРТ, она подозревала, что возникнут проблемы с результатами снимков. Она знала, что волшебники не болеют маггловскими болезнями, что их иммунитет намного крепче. В магическом сообществе были свои болезни, от которых умирали, но рак не был одной из этих проблем. Поэтому, раз в человеческое тело попала волшебная душа, все маггловские болезни должны были излечиться сами по себе. Так и оказалось. — Это какая-то ошибка, — с ноткой недоверия сказал врач, рассматривая около специальной лампы снимки головного мозга, пытаясь разглядеть то, что исчезло в тот же миг, как душа Лили попала в тело девочки. — Мы делали снимки три дня назад, и там была опухоль размером с бейсбольный мяч! — Я помню, Уолден, — ответил ему другой врач. — Сделай повторные снимки, только на другом аппарате. Может, томограф сломался? Врачи покосились на маленькую девочку, которая за секунду до этого отвернулась в другую сторону, делая вид, что заинтересована мятно-зеленой стеной. Глядя в белоснежный потолок томографа, Лили думала о том, как там сейчас ее сын. Что, если его найдут только через несколько дней в полуразрушенном доме, когда он будет умирать от голода и жажды в полном одиночестве? От этой мысли сердце разрывалось на части, ведь неизвестность убивала не хуже онкологии. Лили мучалась этими мыслями, когда ее везли после всех осмотров обратно в палату, когда возле её кровати от счастья плакала женщина, которая являлась матерью девочки, в теле которой сейчас была её душа. Эти мысли не давали спать, но тем не менее девушка лежала с закрытыми глазами, чтобы не видеть тот мир, который ей не принадлежал. Она бы с радостью заткнула уши, чтобы не слышать благодарности Богу от той женщины, зная, что ее ребёнок все же умер, оставив после себя лишь прежнюю оболочку и чужую душу. Да и Бог здесь был совсем ни при чем, ведь все это было проделками самого дьявола. Через несколько дней ее выписали из больницы, потому что врачи в один голос утверждали, что она совершенно здорова. Они списали все на чудо, и Лили с долей скептицизма думала о том, что таких чудес не бывает в обычном мире. Опухоли у магглов не рассасываются сами по себе, а мертвые дети не оживают через несколько минут после своей смерти. Однако врачи так и не смогли дать вразумительный ответ, что произошло на самом деле, поэтому списали все именно на чудо. Чудо, которое произошло в ночь Хэллоуина — разве это не чушь? Дорога из больницы, которая находилась в графстве Линкольншир, до дома семьи Грин заняла половину дня, поэтому они приехали только ближе к вечеру. Специально для того, чтобы отвезти семью домой, за ними заехал отец девочки — Дерек Грин. Помимо него и матери, которую, как Лили выяснила, звали Оливия, с ними ехал старший брат девочки. На вид ему было около десяти лет, и он всю дорогу до Хэмпшира с настороженной опаской косился в сторону сестры. — Джулиан, дорогой, — обратилась к нему Оливия, когда они вышли из машины, — помоги отцу с вещами, пожалуйста. — Да, мам, — безэмоционально отозвался мальчик, бросив последний внимательный взгляд на Лили. Женщина взяла ее на руки, на автомате поцеловав в щеку, и понесла девочку в дом, который Лили осматривала с неподдельным интересом. Семья Грин проживала в небольшом городе на окраине графства Хэмпшир, название которого Лили так и не смогла разглядеть из окна машины. Дом находился в самом начале улицы, которая извилистой змейкой спускалась вниз, а по обе стороны от неё располагались однотипные двухэтажные дома с ухоженными садами и светлыми фасадами. Все вокруг кричало о порядочности, граничащей с чопорностью, и достатке местных людей, и Лили готова была поспорить, что большинство женщин, проживающих по этой улице, были домохозяйками, иначе откуда им взять столько свободного времени для ухода за такой большой территорией дома и сада? — Вот мы и дома, Эва, — сказала ей Оливия, и Лили на миг потерялась, ведь до сих пор не привыкла к тому, что ее называют другим именем. — Ты, вероятно, уже и забыла, что когда-то жила здесь, да, малышка? Женщина мягко улыбнулась ей и направилась сразу на второй этаж, чтобы переодеть ребёнка в домашнюю одежду. Все эти манипуляции были до боли знакомы самой девушке, ведь всего несколько дней назад она делала то же самое со своим сыном. — Ты голодна? — спросила ее Оливия, натягивая на худенькое детское тело, истощенное болезнью, домашнее платьице. Лили кивнула, чувствуя, как желудок предательски заурчал, ведь с самого утра она ничего не ела из-за стресса. С того самого дня, как Лили попала в тело Эвы Грин, она не произнесла ни слова, ведь ей было страшно из-за того, что она не услышит при этом свой голос. К тому же она не знала, какой словарный запас был у маленькой девочки до смерти, и ей не хотелось шокировать ее родителей резким фонтаном новых слов. Лили знала, что малышке исполнилось двадцатого октября два года, но, так как все дети были разными и начинали они говорить каждый в своё время, поэтому не стала рисковать. За ужином, который состоялся только через час после их возвращения, чувствовалось незримое напряжение. Оливия, Дерек и Джулиан сидели за небольшим круглым столом и ели стейки, которые они заказали из местного ресторана. Лили же сидела в детском стульчике рядом с Оливией, и перед ней стояла тарелка с овощным супом-пюре. Без соли и вкуса. Гадость. Лили с трудом позволила женщине запихнуть в себя три ложки этой гастрономической катастрофы, после чего «случайно» опрокинула тарелку на пол. Ей совсем не хотелось есть эту детскую полезную гадость, особенно когда на всю столовую пахло сочными прожаренными стейками из свинины. Теперь она понимала, почему Гарри наотрез отказывался есть овощные пюре из кабачков или цветной капусты, а ведь ей даже никогда не приходило в голову попробовать их прежде, чем предлагать ему. — Эва, родная, надо немного поесть, — ворковала рядом с ней Оливия, пытаясь пихнуть ей в рот ложку с кашей, которую ей пришлось заварить взамен пресному овощному супу. — Мам, мне кажется, что Эва хочет мясо, — раздался неуверенный голос Джулиана, и Лили едва удержалась от того, чтобы не послать ему благодарный взгляд. — Я могу поделиться с ней своим стейком. — Раньше она всегда выплевывала его, — Оливия бросила на девочку задумчивый взгляд, словно размышляя, стоит ли давать двухлетнему ребёнку жареное соленое мясо. — Может, она просто наелась? — вставил своё предложение Дерек, и Лили не сдержала разочарованного вздоха. К сожалению, её так и не накормили ароматным мясом, но также от неё отстали с детскими невкусными кашами. Лили надеялась на то, что чуть позже, когда за ней будет не такого пристального наблюдения, она тайком умыкнёт из холодильника что-нибудь повкуснее пресного пюре из цветной капусты. Но все вышло совсем иначе. Оливия сразу после ужина отвела девочку в ее комнату, которая пестрила стандартными розовыми цветами, как и положено в комнатах девочек. Здесь была светло-розовая деревянная кровать, которая пусть и была небольшой, но достаточно низкой, чтобы совершить побег. Почти все игрушки были новыми, и Лили подозревала, что все дело было в том, что малышке просто некогда было играть между курсами химиотерапии, поездками в больницу и прочими прелестями онкологии. А напротив окна стоял небольшой зеркальный шкаф в котором, вероятно, хранились вещи самой Эвы и в отражение которого то и дело поглядывала Лили. — Джулиан! — позвала старшего сына Оливия, поставив девочку на пол около игрушек. — Поиграй немного с Эвой, пока я мою посуду. Лили сделала вид, что заинтересована ярким ведерком и лопаткой, которые хранились вместе с другими игрушками в пластмассовой коробке с изображением ярко-красных тюльпанов. Буквально через минуту в комнату неуверенно зашёл Джулиан, и Оливия оставила их одних. — Эва? — через пару минут молчания позвал ее Джулиан. — Ты ведь не наелась, правда? Лили бросила на него удивлённый взгляд и робко кивнула, чувствуя, что живот снова свело голодным спазмом. Джулиан огляделся по сторонам, будто где-то за шкафом сидела его мать и следила за тем, как бы что ни случилось, после чего сделал пару шагов в сторону девушки и достал из кармана небольшой кусок стейка, завёрнутого в салфетку. — Держи, — он неуверенно протянул руку вперёд, а Лили с благодарной улыбкой взяла предложенный кусочек стейка. — Только маме не говори, ладно? Лили едва сдержала себя, чтобы не усмехнуться, и кивнула мальчику. Из всех домочадцев он относился к ней с большей настороженностью, поэтому девушка была удивлена такому повороту событий. Возможно, именно с этого момента у Лили и Джулиана начали налаживаться доверительные отношения, которые в будущем станут теплее, чем у девушки с ее родной сестрой. Именно с этого момента парень стал прятать для девочки все то, что ей не разрешали есть Оливия и Дерек, но что очень хотелось самой Лили. Их отпускали вместе гулять на задний двор дома, куда совсем скоро выпал первый снег. Джулиан стал единственным, с кем Лили позволяла себе хоть немного расслабиться и не думать о том, что она ведёт себя неправильно. Он ненадолго отвлекал ее от мыслей о Гарри, которые плотно поселились в ее голове, помогал адаптироваться в семье, рассказывая различные истории о Дереке и Оливии. Лили даже поймала себя на мысли, что с нетерпением ждала его возвращения из школы, которая находилась на соседней улице. С новыми родителями все было не так просто, как с Джулианом, ведь они без конца сюсюкались с ней, что вводило Лили в замешательство. Они пытались разговорить ее и сильно расстраивались, когда девочка не повторяла за ними элементарные слова, ведь она по-прежнему молчала, даже когда находилась наедине с собой. Словно она разучилась говорить. В те редкие моменты, что Лили оставалась одна в своей новой комнате, она смотрела на своё отражение в зеркале, пытаясь увидеть хоть одну маленькую деталь, которая смогла бы напомнить о ней прежней. Но вместо зелёных глаз на неё в ответ смотрели серо-голубые, вместо темно-рыжих, почти красных волос у неё начали появляться пушистые светло-русые кудри. Все было совсем не так. Ни родинки под левым глазом, ни ямочек на щеках. Ни-че-го. Спустя год, который она провела под крышей дома семьи Грин, Лили начала понемногу отпускать прошлое, пусть во снах ей все ещё являлись картинки ее прежней жизни, где Джеймс все ещё был жив, а Гарри всегда был рядом с ней. Сейчас же она совсем не знала о том, где он находится, все ли с ним хорошо, кто о нем заботится и помнит ли он вообще о том, что когда-то в его жизни были оба родителя. Неизвестность пугала ее и вводила в отчаяние, и, что самое важное, Лили даже ни с кем не могла обсудить то, что тяжёлым камнем лежало на её душе. Когда девочке исполнилось четыре года, Оливия и Дерек всерьёз обеспокоились тем, что их ребёнок до сих пор молчит. Они откладывали эту проблему на потом, надеясь, что девочка заговорит со дня на день, но это так и не произошло. — Я считаю, что её нужно показать врачу, — тихо сказала Оливия Дереку, когда они вдвоём сидели в столовой после ужина, оставив Эву в гостиной на попечительство двенадцатилетнего Джулиана. — Меня тоже тревожит это, дорогая, — ответил ей Дерек, а Лили подошла вплотную к стене, за которой вёлся разговор не для её ушей. — А ещё она всегда в своих мыслях и часто грустит. Я не могу вспомнить даже, когда последний раз слышал ее смех. Лили нахмурилась, чувствуя, что пора побороть свой внутренний страх, который сковывал ее горло всякий раз, когда она собиралась хоть что-нибудь сказать. Она настолько погрузилась в свои мысли, что даже не заметила, как сзади к ней подкрался Джулиан. — Подслушиваешь, значит? — шепнул он ей в самое ухо, и девушка вздрогнула от неожиданности, тихо чертыхнувшись. Джулиан замер, услышав хоть какой-то звук от сестры, которую уже два года считал немой, из-за чего парень всегда говорил за них обоих. Его глаза расширились, стоило ему понять, что первое слово, сказанное ей, оказалось не таким безобидным. Лили и сама замерла, услышав хриплый, после долгого молчания, детский голос, который просто не мог принадлежать ей. — Что ты сказала? — спустя несколько долгих мгновений спросил Джулиан, и его голос привлёк внимание Оливии и Дерека. — Что такое? — тут же спросила женщина, появляясь в проёме столовой, обеспокоенно оглядывая обоих детей. — Эва… я уверен, что слышал, как она что-то сказала… — Лили была благодарна, что он заменил то слово, что она сказала, на обобщающее «что-то», но от этого не было легче. Три пары глаз уставились на неё в ожидании, и больше всего на свете ей хотелось провалиться под землю или, в её случае, в подвал дома. — Что? — с нескрываемой радостью в голосе спросила Оливия, бросив быстрый взгляд на такого же приятно взволнованного Дерека. — Как это произошло? Дорогая, что ты сказала? — Мы играли в гостиной, — осторожно сказал Джулиан, в очередной раз прикрыв девушку, — и Эва пошла к вам, чтобы… Он застопорился, не зная, как дальше продолжить свою неумелую ложь, и девушка решила все взять в свои руки, оставив позади страхи и сомнения. — Пить! — сказала Лили, чувствуя, как сердце на миг замерло в груди, когда она услышала свой, но до боли чужой голос. — Хочу пить… Три пары глаз пораженно уставились на неё, как на восьмое чудо света, позабыв обо всём, что происходило до этого момента. Оливия радостно пискнула и упала на колени перед девочкой, крепко обнимая её. — Малышка моя! — женщина немного отстранилась от неё, а Лили, увидев в ее глазах слезы счастья, поняла, что не зря переборола свой страх. Страх, который испарился подобно утреннему туману во дворе, стоило ей сказать всего несколько слов, ведь она так отчаянно цеплялась за воспоминания о своём прежнем голосе, который навсегда остался в прошлом. Лили понимала это, но отказывалась принимать правду, стараясь хоть крошечной частью своего нового тела оставаться прежней. Но правда была страшной и неизменной: все изменилось в ночь тридцать первого октября, когда Волдеморт пустил в неё убивающее проклятье. Прежняя Лили осталась в доме Годриковой впадины, и пора было отпустить ее. Пора было начать жить заново, чтобы собрать себя по частям и встретиться со своим сыном через семь лет. Лили верила, что они обязательно встретятся, ведь если бы с Гарри что-нибудь случилось, она непременно бы об этом узнала от Люцифера, который так ни разу к ней и не заглянул. Не то чтобы она этого хотела, но он был последней ниточкой, связывающей ее с Гарри. С другой стороны, она боялась грядущей встречи с дьяволом, ведь он обещал появиться тогда, когда Волдеморт начнёт набирать силу. Лили знала, что с того момента её мнимое спокойствие пойдёт под откос, а жизнь снова наполнится тревогой и борьбой. Но также она знала и другое. Ей все ещё было за что бороться.