Сделка с Дьяволом

С чего начинается дружба? С пресловутой жвачки или с протянутой для рукопожатия руки, с тёплой улыбки? Лили не знала, что именно стало истоком дружбы с Гарри, но была уверена, что сделает все что угодно, лишь бы укрепить ее. Однако к самому Гарри прилагался ещё и Рон, который успел завоевать полное расположение ее сына немного раньше, и теперь они по большей части всегда были втроём. Периодически к ним присоединялись на уроках или в общей гостиной Невилл с Гермионой, но Рон всегда старался увести их подальше от «этой зануды Грейнджер». Лили было жаль Гермиону, ведь из-за её снобизма с ней никто не желал дружить. Парвати Патил и Лаванда Браун, которые делили с ними спальню, были немного легкомысленными для столь начитанной девушки и считали её, впрочем, как и все, выскочкой и зубрилкой. Может поэтому, а может потому, что Гермиона была очень умной для своего возраста, Лили старалась поддерживать общение с ней. Иногда они разговаривали перед сном в их спальне, иногда сидели вместе на уроках. Со временем она даже заметила, что Гермиона стала меньше цитировать учебники и говорить об уроках, становясь похожей на обычную девочку двенадцати лет. Свой двенадцатый день рождения, кстати, Гермиона никак не отмечала. Лили вообще узнала об этом случайно за завтраком, когда девушке прям на тарелку с тостами и глазуньей упала небольшая посылка от родителей. — У тебя сегодня день рождения? — изумилась она, когда Гермиона распечатала посылку, из которой выскользнула поздравительная открытка, и любовно погладила обложку новой книги, которую ей подарили родители. — Да, — девушка пожала плечами и даже не посмотрела в сторону Лили, сосредоточившись лишь на своём подарке. — Двенадцать лет. В итоге свой день рождения Гермиона провела ровно так же, как и все остальные дни: с энтузиазмом отвечала на уроках, проторчала несколько часов в библиотеке, делала домашние задания, а перед сном начала читать новую подаренную книгу. Лили было немного непривычно от такого уклада, ведь ей сразу вспоминалось, как они весело отмечали каждый из дней рождения однокурсников в её школьные годы. Сегодня же, кроме неё самой, никто из студентов так и не поздравил Гермиону. Это все навело на мысль, что её день рождения пройдёт ещё хуже, ведь никто даже не будет знать, что он именно тридцатого января. Все будут знать лишь то, что Эва Грин родилась двадцатого октября, и, соответственно, поздравлять будут тогда же. Вот только это совсем не её праздник, а той девочки, чья душа раньше жила в этом теле. Не её подарки, не её внимание, не её поздравления. Ни-че-го! Но тем не менее октябрь вступил в свои права, приближая две даты, которые на протяжении восьми лет вызывали в ней чувства глубокой тоски: день рождения Эвы и день смерти Лили и Джеймса. В первую годовщину с той самой страшной ночи девушка проплакала весь день, не в силах справиться с эмоциями, но с годами, которые уносили её всё дальше от того самого рокового Хэллоуина, ей становилось хоть чуточку, но легче. По крайней мере, она уже больше не плакала взахлёб, доводя до исступления Оливию и Дерека. Но что бы их точно довело до исступления, так это полеты на мётлах, которые начинались в первых числах октября. Оливия едва не хлопнулась в обморок, когда увидела Лили на ветке дерева в четырёх футах над землей, что уж тут говорить о тех высотах, которые они будут покорять на уроках? Но, честно говоря, девушка и сама была не в восторге от перспективы полетов на метле, ведь ещё с давних времён у неё были с этим проблемы. То ли дело Джеймс, который даже на задрипанном «Чистомёте» чувствовал себя так же свободно, как и на своих ногах! Он был превосходным игроком в Квиддич, принося своей команде победу за победой. — Что-то я побаиваюсь этих уроков полётов, — признался Гарри, когда они сидели в Большом Зале и обсуждали грядущий урок. — Ещё не хватало свалиться с метлы перед Малфоем, который уже всем похвастался, как он хорошо летает. Лили поджала губы и бросила в сторону сына Люциуса гневный взгляд, ведь этот мальчишка постоянно задирал Гарри, будто наказывая его за то, что тот не принял его дружбы. Да и учеба на враждующих факультетах дала свой толчок к их взаимной ненависти, которую мальчики с особым упорством подкрепляли постоянными стычками. — Брось, Гарри, — отмахнутся Рон, набивая рот булочками с вишневым джемом. — Этот Малфой только и делает, что треплется. — Рон прав, — Лили перевела свой взгляд на Гарри, чувствуя, как гнев уступает место нежности, — Малфой не стоит твоих переживаний из-за полётов. Помнишь, как ты совсем недавно мечтал об этом? — Помню, — понуро ответил он, но все же на его губах появилась грустная улыбка. — Надеюсь, что я не свалюсь с метлы в первую же минуту. Лили улыбнулась ему в ответ, но её мысли были аналогичны. Она до чертиков боялась полётов, и её радовала мысль о том, что страшно было не только ей. Та же Гермиона Грейнджер, которая сидела недалеко от них, нервно читала книгу о летающих мётлах, надеясь, что теория ей сможет помочь. Лили едва сдержала усмешку, ведь когда-то и она так считала, но в полетах была бесполезна любая книга. Ведь чтобы хорошо летать, нужен настоящий талант. Как у Джеймса, например. Переживания Гарри усилили её собственные страхи, и на первый урок полётов она шла в нервном напряжении. Лили не знала, чего боялась больше: того, что сама не сможет взлететь или что Гарри действительно свалится с метлы. Но все её страхи оказались напрасными, ведь все сложилось совсем иначе. Стоило им только оседлать метлы, как Невилл Долгопупс начал парить над землей, взлетая с каждой секундой всё дальше в небо. Мадам Трюк изначально командным тоном пыталась вернуть нарушителя порядка на землю, но мальчик будто не мог управлять своей метлой, которая жила своей жизнью и уносила его всё дальше от первокурсников. Когда преподаватель собралась взмыть в воздух следом за ним, Невилл упал с метлы, свалившись на траву с высоты семи футов. Из кармана его мантии выпал прозрачный шарик, укатившись в сторону, но никто и не обратил на это внимание, ведь каждый с долей ужаса в глазах наблюдал за стонущим от боли Невиллом. Мадам Трюк сменила приказной тон на заботливый, помогла ему подняться на ноги и повела мальчика в Больничное крыло, настрого запретив студентам даже думать о том, чтобы взлететь в воздух. Когда они скрылись в замке, Драко Малфой поднял с травы потерянную напоминалку Невилла, которую этим утром прислала ему бабушка, и взлетел в воздух, подначивая Гарри, чтобы тот помог своему нерадивому товарищу и забрал у него шарик. Она видела, как её сын всего на миг замешкался, думая о том, как лучше всё провернуть, а в следующий момент взмыл в воздух следом за Малфоем, вызывая в ряду первокурсников дружный удивленный вздох. Гермиона кричала ему вслед о нарушении правил и что по его вине с Гриффиндора вновь снимут очки, а его самого отчислят. Лили же едва дышала от восхищения, ведь Гарри летал так, будто не расставался с метлой с самого младенчества. Ее распирало от гордости за сына, и это чувство заглушало даже страх, который сковывал легкие тугими путами, не давая дышать. Все голоса словно отошли на второй план, оставляя лишь крошечную фигурку Гарри в воздухе, который с каждой секундой летел все выше и выше. В правой руке до онемения пальцев у девушки было зажато древко метлы, и Лили готова была в любой момент откинуть в сторону все страхи и взмыть в воздух вслед за сыном. Но закончилось всё не так хорошо, как могло бы. Гарри поймал на лету напоминалку Невилла, которую Малфой швырнул в сторону замка, но не прошло и пяти минут, как на поле выбежала взволнованная Минерва Макгонагалл. — Приплыли! — пробурчала Гермиона с таким видом, будто всё это произошло лишь потому, что Гарри не послушался её. В её «приплыли» чётко звучало «я же говорила», и Рон окинул её таким гневным взглядом, словно пытаясь им закатать её в землю. — Не приплыли, а прилетели, Грейнджер, — язвительно отозвался он. — И давай в этот раз обойдёмся без твоих комментариев? Гермиона недовольно фыркнула и гордо задрала подбородок, будто собираясь сказать ещё много неприятных слов. Лили вполуха слушала их перепалку, со страхом наблюдая за тем, как профессор Макгонагалл уводит съёжившегося Гарри в замок. Девушка жалела, что не взмыла в воздух следом, ведь в таком случае она шла бы сейчас на наказание вместе с ним. Малфой же, добившись своего, приземлился на землю раньше, чем кто-то из преподавателей смог заметить его в воздухе, поэтому с ехидством наблюдал за тем, как Гарри идёт получать по полной программе от декана своего же факультета. Крэбб и Гойл мерзко хихикали после каждого дрянного слова Малфоя, и Лили так и подмывало подойти к ним и колдануть что-нибудь эдакое. Чтобы их жирные рожи приняли свиной вид. Или заставить их плясать той же Таранталлегрой, чтобы все теперь посмеялись над ними. Всё это она могла сделать невербально, и никто бы даже не заметил этого, но девушка сдержала свой порыв, так как вернулась мадам Трюк. Остаток урока прошёл в нервном ожидании перемены, ведь Лили больше переживала о том, как там Гарри, чем о том, как бы не свалиться с метлы. Может, поэтому она так и не смогла взлететь, ведь её мысли были далеки от левитации. Гермиона, как и сама Лили, не преуспела в полётах, что очень расстроило ее, ведь она привыкла быть лучшей во всем. Малфой, который был лишён удовольствия цеплять Гарри, начал смеяться над ней и Лили, связывая их провал с маггловскими корнями. Он был настолько резок в своих выражениях, что схлопотал отработку, а факультет Слизерин за один урок потерял сразу несколько десятков очков. Когда они вернулись после урока полётов в башню Гриффиндора, Гарри уже ждал их на диване перед камином, пытаясь вникнуть в учебник по Трансфигурации, но, судя по его отрешенному взгляду, получалось у него очень скверно. — Гарри! — воскликнула Лили, едва завидев его. — Как всё прошло? — Что сказала Макгонагалл? — почти одновременно с ней спросил Рон. — Тебя отчислят? — Разумеется, его отчислят! — сердито сказала Гермиона, скрещивая руки на груди. — О чём ты только думал? — Отвяжись, Грейнджер, — грубо ответил ей Рон, из-за чего девушка возмущённо хлопнула ртом, но всё же не стала дальше читать нотации. Гарри с кривой усмешкой наблюдал за всем этим со стороны, и это насторожило Лили, которая, впрочем, как и всегда, обращала слишком пристальное внимание на своего сына. — Эй, Гарри! — хором сказали близнецы Уизли, появляясь в общей гостиной. — Вуд нам уже всё рассказал! — Уже? — широко улыбнувшись, спросил Гарри, и его хорошее настроение успокоило её, ведь если бы ему предстояло какое-нибудь серьёзное наказание, он бы себя так не вёл. — Вуд то ещё трепло, — усмехнулся Фред, присаживаясь к Гарри на диван. — Ничего не умеет держать в тайне от своей команды, — подхватил Джордж, занимая место по другую сторону от Гарри. Лили с подозрением посмотрела на эту троицу, а в её голове тем временем складывалась мозаика из разных обрывков информации. Что-то она почувствовала через свою связь с Гарри, что-то через случайные фразы. Но всё это было настолько невероятно, что ей проще было поверить, что Гарри действительно исключили, чем в то, что… — Меня взяли в сборную Гриффиндора, — просиял Гарри, а все, кто находился в радиусе пяти футах, замерли, не веря в то, что это может быть правдой. В гостиной повисла оглушающая тишина, которую нарушало лишь мерное тиканье старых часов над камином. — Но это невероятно, — первой опомнилась Гермиона. — Я читала о том, что… Она начала подробно пересказывать страницы книг о Квиддиче, которые прочитала незадолго до урока полётов, а все остальные начали поздравлять Гарри. Тут был и Дин Томас, и Симус Финниган, и Невилл. Рон сразу же накинулся на Гарри с расспросами о том, как все так вышло, а Лили… Лили едва могла вздохнуть, чтобы не разрыдаться на ровном месте. Ее затопили радость и грусть одновременно, и её разрывало от этих эмоций, которые были настолько же противоречивы, насколько естественны. Она не могла поверить в то, что её сын смог не просто избежать наказания, но и пробиться в команду. Гордость за него была настолько всепоглощающей, что от этого щемило в сердце. Но в то же время ей было невероятно тоскливо и больно, ведь ей сразу вспоминался Джеймс, который стал ловцом сборной Гриффиндора на втором году обучения в Хогвартсе. Она видела его в мельчайших деталях Гарри, начиная с густых непослушных волос, которые всегда стояли торчком, заканчивая формой ногтей на пальцах рук. Ей всё в нем напоминало о Джеймсе, а если он теперь ещё в сборной Гриффиндора станет… — Ловцом, — будто продолжая её мысль сказал Гарри, отвечая на один из множества вопросов, которыми его засыпали знакомые. — Только об этом никому не стоит знать. Оливер Вуд попросил, чтобы никто из слизеринцев не узнал об этом раньше времени. — Малфоя удар хватит, когда он увидит тебя на поле! — восторженно сказал Рон, а его глаза сияли так, будто это его взяли в сборную. — Эва, а ты чего молчишь? — подметил Гарри, выглядывая из плотного кольца студентов, окруживших его. Он удивленно посмотрел на Лили, которая продолжала стоять там же, где услышала эту новость, и девушка натянуто улыбнулась, лихорадочно соображая, чем бы оправдать свой ступор. — Прости, я просто практически ничего не знаю о Квиддиче, — она пожала плечами, натыкаясь на несколько пар удивленных взглядов, после чего началось грандиозное обсуждение Квиддича. Мальчики, которые росли в семьях волшебников, с энтузиазмом расписывали все прелести игры, а Лили с тоской думала о том, что когда-то слышала уже это всё от Джеймса. Если бы не война, которая как раз была в самом разгаре, когда они закончили обучение в Хогвартсе, его без проблем бы взяли ловцом в любую сборную, в какую он только бы захотел. Но Джеймс знал, что он нужнее в Ордене Феникса, поэтому отложил эту мечту на потом, надеясь вернуться к ней после победы над Волдемортом. — Точно все хорошо? — спросил её Гарри, когда они после долгих обсуждений стали собираться на ужин. — Ты какая-то тихая. — Да, Гарри, — она постаралась улыбнуться как можно естественнее, но было видно, что он ни на секунду ей не поверил. — Наверное, да. — Расскажешь, когда будешь готова? — предложил он, открывая перед ней портрет Полной дамы. Лили усмехнулась, представляя, как будет звучать этот разговор, и кивнула. — Обязательно. Гриффиндорцы, как и обещали, хранили секрет Гарри, который стал дважды в неделю по вечерам посещать тренировки сборной, изучая тонкости игры. После них он всегда приходил настолько вымотанный, что у него не было сил даже разговаривать с ребятами, поэтому он просто с блаженной улыбкой на губах сидел вместе с ними в гостиной Гриффиндора или в библиотеке, слушая их разговоры. Лили же тем временем думала о своей сделке с Люцифером, а именно о том, что ей предстояло найти союзника Волдеморта и тот мощный сосуд, за которым он охотился. Как это сделать, она не представляла, ведь это все равно что искать иглу в стоге сена. Сейчас, запертая в Хогвартсе, она не имела никакой возможности это сделать, поэтому все её поиски откладывались на рождественские каникулы. Но и тут перед ней стояла непростая задача, ведь для того, чтобы начать поиски, ей необходимо было пользоваться магией, а сделать это вне Хогвартса было невозможно. Тут на помощь ей пришёл Джеймс, а именно воспоминания пятнадцатилетней давности, в которых он поведал ей о секретном способе снятия заклинания Надзора. Чтобы вспомнить правильное его произношение, ей пришлось потратить ещё почти неделю, ведь одно неверное ударение могло грозить ей письмом из Министерства на зимних каникулах. В те дни она настолько погружалась в свои мысли, что иногда обнаруживала себя в совершенно другом месте, ведь ноги вели её куда-то без указа мозга. Так она наткнулась на запретный коридор на третьем этаже. — Эванс, ты уверена, что мы свернули на ту лестницу? — спросил ее Рон, когда они оказались перед запертой дверью. — В чем проблема? — Гермиона, которая не хуже Лили увлеклась чтением книги на ходу, вскинула гриву каштановых волос, с интересом оглядывая место, в котором они оказались, после чего её глаза в ужасе округлились. — Это же запретное крыло на третьем этаже! Нам нельзя здесь находиться! Профессор Дамблдор… — Убавь громкость, — с раздражением сказал ей Рон, сморщив веснушчатый нос. — И как ты вообще с нами оказалась? — Я шла с вами после ужина, думала, что вы идёте в гостиную, но… Она замерла на полуслове, когда сзади послышалось мяуканье миссис Норрис, а это могло означать только одно: через минуту здесь загадочным образом появится Филч. Четверо первокурсников переглянулись испуганными взглядами, забывая даже о своих натянутых отношениях (в частности, это касалось Рона и Гермионы). — Я знаю, что вы здесь, — послышался из-за угла голос Филча, и Лили готова была поспорить, что услышала в исполнении Рона такие словечки, о которых даже она не знала. Лили дернула на себя дверь, но та оказалась заперта, поэтому девушке пришлось открыть её с помощью Алохоморы, после чего они, не сговариваясь, нырнули в новое помещение, бесшумно закрывая за собой дверь. — Что это было за заклинание? — спросил Гарри, прижимаясь спиной к двери и тяжело дыша от всплеска адреналина. — Алохомора, — пояснила Лили, чувствуя, как сердце едва не выпрыгивало из груди от эмоций. — Оно открывает двери, запертые магией. Не все, разумеется, но большинство. — И зачем было запирать дверь? — вопрос Рона был риторическим, ведь никто из них не знал ответ на него. — Вот зачем, — всё же ответила Гермиона, голос которой стал выше на несколько октав. Тишину в помещении нарушило грудное рычание, и три пары глаз в ужасе и оцепенении уставились на громадного трехголового пса. — А-а-а! — казалось, что крик Лили сплёлся с тремя другими, после чего они рванули дверь на себя, выбегая обратно в запретный коридор. Сейчас им было совершенно наплевать на то, что их мог поймать Филч, который казался совершенно безобидным по сравнению с тем трёхголовым чудовищем. Но удача была на их стороне, ведь они в кратчайшие сроки добежали до гостиной Гриффиндора, так и не встретив кого-нибудь из преподавателей, что было очень удивительно, ведь Рон всю дорогу бубнил себе под нос словечки из арсенала близнецов Уизли, а на пятом этаже и вовсе снёс доспехи, которые с жутким грохотом повалились вниз по лестнице. Лишь оказавшись в гостиной Гриффиндора, четверо первокурсников смогли вздохнуть с облегчением. Лили сползла на пол по стеночке, ощущая, как ее дыхание сбилось к чертовой бабушке. Она опустила голову меж коленей, чувствуя, как гулко бьется в груди обезумевшее сердце, а щёки горят огнём. В тот момент ей пришла в голову мысль о том, что ей бы не помешали дополнительные физические нагрузки, ведь если ей придётся бежать ещё один такой марафон, она выдохнется ещё на середине. — Какой. Придурок. Решил. Держать. Это чудовище. В школе? — спросил Рон, выплевывая каждое слово на рваном выдохе, упираясь при этом ладонями в колени. — Дамблдор, очевидно, — запыхавшись, ответила Гермиона, из-за шока потеряв даже привычное «профессор». Она всегда обо всех учителях говорила с этой приставкой, будто кто-то из них сможет услышать её и пожурить. — Поэтому вход в это крыло на третьем этаже и запрещён. — Но зачем? — спросил Гарри, опускаясь на пол рядом с Лили. — Какой смысл держать это чудовище в школе? — Разве вы не видели? — Гермиона фыркнула, увидев из озадаченные лица. — Он сидел на люке. Он охранял то, что скрыто под люком. После того случая у Лили не выходило из головы то, что Дамблдор пытается что-то скрыть в Хогвартсе. Ее любопытство дошло до того, что однажды она поймала себя на том, что снова идёт на третий этаж, чтобы удостовериться в том, что там действительно был этот проклятый люк под чертовой собакой. И ведь он в самом деле там оказался. Это сразу бросалось в глаза, если не обращать внимания на три громадные собачьи головы, которые пытаются тебе оттяпать ногу или руку. Или голову. В любом случае Лили больше не пыталась туда попасть, пусть и находилась с того момента в неясном томлении. Точнее, томление это было вполне себе ясным, ведь её просто распирало от любопытства. Двадцатого октября она проснулась в дурном настроении, чувствуя, что впереди её ждёт ужасный воскресный день. Гарри и Рон ждали её внизу с подарками (Рон подарил вязаный свитер, а Гарри — вязаные носки, и Лили подозревала, что все это дело рук Молли Уизли). День тянулся бесконечно, а повышенное внимание и поздравления нервировали, поэтому сразу после ужина она взяла гитару и смылась от ребят, собираясь провести время наедине с собой и шестиструнной подругой. Было у неё одно место, куда она приходила в тяжелые времена ещё семнадцать лет назад. Самая высокая башня, вход в которую она нашла на третьем курсе совершенно случайно, и Лили готова была поспорить, что про неё многие не знали. Она вдавила камень в углубление, после чего стена отъехала в сторону, и девушка ступила на винтовую лестницу. Эхо её шагов отдавалось от стен и уносилось с холодным ветром, который задувал даже на ступенях. Башня Ветров. Её место, о котором не знал даже Джеймс, ведь ей так и не предоставилось случая отвести его сюда. На седьмом курсе, когда они только начали встречаться, ей было не до этой башни, ведь она перестала ходить сюда после окончания пятого курса. Потому что это место было их с Северусом штабом. После того как он назвал ее грязнокровкой, когда она вступилась за него перед Мародерами, Лили больше не желала с ним разговаривать, а он, будто нарочно, поджидал её здесь. С тех самых пор ей пришлось пожертвовать своей любимой башней Ветров, чтобы не наткнуться здесь на Северуса. Теперь она могла спокойно вернуться сюда, ведь вряд ли он стал бы ходить в башню, будучи преподавателем. Девушка прошла на небольшую смотровую площадку, которая казалась совсем крошечной по сравнению с той, что была на Астрономической башне, и глубоко вдохнула холодный воздух, чувствуя, как он заполняет легкие, обжигая их. Ветер нещадно трепал ее волосы и мантию, но вместо холода, который она скрыла согревающими чарами, она чувствовала свободу. Будто она стала птицей, парящей в небе, у которой не было ни чувств, ни целей, ни желаний. Только свобода, опьяняющая и притягательная. С того вечера она стала чаще приходить сюда перед самым отбоем, наслаждаясь тишиной и ветрами. Это место было глотком свежего воздуха в пучине напряжённых дней, которые иногда доводили до исступления. Она чувствовала на своих плечах непомерный груз, который с каждым днём становился всё тяжелее и тяжелее. А в день Хэллоуина она проснулась совершенно разбитой, будто ее намертво приклеили к её же кровати. Серый свет из окна пробивался через тонкую щель в её пологе, падая прямо на руку, и Лили зачем-то пыталась поймать эту тонкую полосочку в свою ладонь. — Эва, ты всё ещё спишь? — послышался голос Гермионы совсем рядом с её кроватью, будто она замерла по ту сторону полога, не решаясь его одернуть. — Через десять минут начнётся завтрак. Она закрыла глаза, чувствуя, как слезы стекают в стороны, попадая в уши, на спутанные волосы и подушку. — Гермиона? — подала голос Лили после недолгого молчания, думая о том, что девушка уже просто ушла. — Да? — послышался настороженный голос девочки, которая всё же осталась ждать ответа. — Скажи всем, что я приболела, — она шмыгнула носом, подтверждая то, что ей и в самом деле нездоровится, вот только Гермиона не знала, что это было вызвано слезами, а не болезнью. — Конечно. Я принесу тебе все конспекты. Она ушла, оставив девушку наедине со своей меланхолией, и Лили вновь погрузилась в беспокойный сон. Весь её день прошёл в кровати, которую она не покидала даже для того, чтобы воспользоваться туалетом. Ей казалось, что все естественные потребности отошли на второй план, оставляя место лишь безграничной печали в ноющей душе. Но на праздничный пир Лили всё же решила спуститься, ведь Лаванда и Парвати знатно надоели ей передачками от Гарри и Рона, которые не могли попасть в спальню девочек. Она привела себя в более менее приличный вид, но всё же выглядела немного болезненной. Мальчики хмуро оглядели ее, пытаясь понять, что изменилось в подруге, но так и не нашли причину. — И ты представляешь, — сказал Рон, когда они подходили к Большому Залу, — она сказала «Надо говорить ЛевиОса, а не ЛевиосА»! — Но ведь она правильно тебя исправила, — на автомате сказала Лили, пожав плечами. — Ой, Эванс, больно много ты знаешь! — возмутился Рон, когда она не поддержала его. — Тебя даже на уроке не было, так что всё! — И что было дальше? — ради приличия спросила она, хотя её меньше всего на свете сейчас интересовала очередная стычка Рона и Гермионы. — Дальше я назвал её жуткой занозой, и она обиделась. — Неправда, Рон, — вклинился Гарри. — ты сказал немного иначе. — Но суть та же, — оправдался он. — И девчонки сказали, что она полдня плачет в женском туалете на втором этаже. — И ты чувствуешь себя виноватым? — предположила Лили, присаживаясь за стол Гриффиндора. — Я? Вот ещё! — фыркнул Рон, но весь его вид говорил об ином. Больше они к этой теме не возвращались, ведь Рон совсем не ожидал, что разговор завернёт в невыгодную для него сторону. Пир в честь Хэллоуина, как всегда, был богат на вкуснейшие блюда, от которых ломились столы. Гигантские тыквы парили в воздухе вместе со свечами, создавая мрачную обстановку, и ее лишь укрепляли вспышки молнии, которые сегодня мелькали на чёрном небе заколдованного потолка. Гермиона так и не появилась, и Лили подумала о том, что, скорее всего, она не захотела видеть Рона и отправилась в их спальню. Лили накладывала себе в тарелку запечённые в мундире картофелины, когда в зал вбежал профессор Квиррелл. Его тюрбан сбился набок, а на лице читался страх. Все собравшиеся замерли, глядя, как он подбежал к креслу профессора Дамблдора и, тяжело опираясь на стол, простонал: — Тролль! Тролль… в подземелье… спешил вам сообщить… И Квиррелл, потеряв сознание, рухнул на пол. В зале поднялась суматоха. Понадобилось несколько громко взорвавшихся фиолетовых фейерверков, вылетевших из волшебной палочки профессора Дамблдора, чтобы снова воцарилась тишина. — Старосты! — прогрохотал Дамблдор. — Немедленно уводите свои факультеты в спальни! Перси Уизли тут же вскочил из-за стола, явно чувствуя себя в своей стихии. Лили ухватилась взглядом за макушку Гарри, чтобы не потерять его в толпе. Ей казалось немыслимым, что в Хогвартсе мог оказаться настоящий горный тролль, и переживания об этом заполнили всю её душу, напоминая о событиях десятилетней давности. Поднимаясь следом за Перси мимо коридора второго этажа, Лили замерла, из-за чего в неё врезался Рон. — В чём дело, Эванс? — возмутился он, потерев ушибленное плечо. — Гермиона… Что если она все ещё плачет в туалете, когда по школе ходит тролль? Глаза Рона округлились, как и её собственные несколько мгновений назад, и он тут же потянул Гарри за рукав мантии в сторону, чтобы не создавать пробку на лестнице. — Нужно проверить, там ли она вообще, — предложил Рон. — Будем надеяться, что она уже в гостиной, — подхватила Лили. — Пошли быстрее, пока Перси не заметил, — заключил Гарри. Так с чего же начинается дружба? С помощи на уроке в заклинании, которое не получается сотворить? С протянутой руки на середине дороги? С неловкой улыбки? С риска, который может привести к самым неожиданным итогам? Лили не знала. Она знала лишь то, что сделает все, что только в её силах, чтобы защитить Гарри, Рона и Гермиону, даже если ей придётся для этого сразиться с троллем.