Сделка с Дьяволом

Было вполне ожидаемо, что Лили плохо спала этой ночью. В её голове крутилось множество диалогов, в которых она рассказывала Северусу, что сумела выжить, но каждый последующий выдуманный разговор был бредовее предыдущего. Девушка понимала, что подсмотренная ею сцена в Башне Ветров изменила очень многое и лишь еще больше запутала беспокойные мысли, а ей нужно было сконцентрироваться на деле. На завтрак она пришла в абсолютно разбитом состоянии, практически не обращая внимания на болтовню Гарри, Рона и Гермионы, которые никак не могли отойти от ужаса вчерашнего вечера. Её взгляд невольно возвращался к преподавательскому столу, и она украдкой изучала лицо Северуса. Удивительно, но он выглядел так же, как и всегда: мрачно и нелюдимо. Он, пожалуй, единственный из всех преподавателей, сидел в полном молчании, сосредоточившись на завтраке, а не на обсуждении вчерашнего инцидента с троллем. Северус даже не обращал внимание на то, что Квирелл, который сидел по левую руку от него, заикаясь, отвечал Макгонагалл, что сидела по правую руку. Он будто абстрагировался ото всех, думая о своём. Впрочем, как и сама Лили. После урока Трансфигурации Макгонагалл попросила их четверых ненадолго задержаться, чтобы они подробно рассказали ей о том, как им удалось одолеть тролля. Рассказ ребят был слажен и отрепетирован, поэтому, выслушав их немного подправленную версию событий, профессор отпустила первокурсников, настоятельно попросив о том, чтобы они больше не смели даже думать о подобных глупостях. А ещё она присудила каждому из них по пять очков. — Она просто хочет, чтобы Гриффиндор выиграл кубок в конце года, — фыркнул Рон, когда они отошли на достаточное расстояние от кабинета Трансфигурации. — Что? Кубок? — переспросил Гарри, нахмурив брови. — Ну да, — Рон пожал плечами, будто объясняя ему простейшие вещи. — В конце года подсчитываются все очки, которые набрал каждый из факультетов, и кубок присуждается тому, у которого набралось больше всех. Уверен, что если бы нас допрашивал Снейп, то он снял бы с нас не меньше пятидесяти очков на всех, чтобы мы, не дай Мерлин, не обогнали слизеринцев! — Не переживай, он отыграется на Зельях сегодня, — напомнил ему Гарри, а Лили совсем сникла. Девушка знала, что Северус захочет допросить её после урока, ведь если знания о троллях и Петрификусе Тоталусе можно было объяснить тягой к знаниям, то окклюменцию, о которой она не должна была даже подозревать, ей было нечем крыть. К счастью, вчерашнее пребывание в Башне Ветров не обошлось без последствий, и у Лили поднялась температура. «К счастью!» — мысленно фыркнула она, когда шла из Больничного Крыла в гостиную Гриффиндора. Лили с усмешкой подумала о том, что совсем свихнулась, раз рада была даже заболеть, чтобы не появляться на уроках Северуса. Что намного легче было чувствовать слабость и жар, лишь бы не оставаться с ним наедине и придумывать нелепые отмазки. Лечебное зелье, которое ей пришлось выпить под чутким наблюдением мадам Помфри, начало давать свой результат сразу, как Лили оказалась в спальне для девочек. Она небрежно бросила сумку с учебниками около своей кровати, что было очень нетипично для неё, и устало откинулась на бордовое с золотистой вышивкой покрывало, чувствуя, как слипаются глаза. Она уже готова была уснуть прямо в школьной форме и поперёк кровати, но в следующий миг раздался голос, от которого мурашки побежали по коже. — Погано выглядишь. Лили едва сдержалась, чтобы не издать мучительный стон разочарования, открыла один глаз и повернула голову на знакомый голос. — Люцифер, — вместо приветствия сказала она, тяжело вздохнув. — Я бы с радостью поболтала с тобой, но меня вот-вот вырубит. Практически бессонная ночь лишь усугубляла действие лечебного зелья, из-за чего она с трудом держала свой разум в «рабочем» состоянии, а всё, что сейчас происходило в спальне девочек, казалось дурным сном. — В таком случае я не стану расспрашивать тебя об оценках и новых знакомствах, а приступлю непосредственно к делу, — он напустил на себя наигранно обиженный вид, но Лили лишь закатила глаза, чувствуя, что меньше всего на свете ей сейчас хотелось лицезреть спектакль одного актера. — Если ты пришел узнать, как обстоят дела с одним нашим общим знакомым, то сразу скажу, что никак, — ее язык едва ворочался во рту, а голос был тихим. Люцифер выбрал самое неудачное время, чтобы поговорить с ней, как он выразился, о деле, потому что она с трудом воплощала свои мысли в слова. — Совсем? — с надеждой переспросил он, на что Лили ответила лишь легким кивком. — Я планирую на рождественские каникулы вернуться к семье Эвы, и только тогда смогу действовать. У меня нет возможности покинуть школу, а отсюда я не смогу найти того самого союзника Волдеморта. Лили хотела добавить, что в принципе не имела понятия, где искать этого отчаянного волшебника, но решила, что с него на сегодня достаточно плохих вестей. — Кто такая Эва? — буднично спросил он, словно речь шла не о важном деле, которым они связаны, а о подружке, к которой она собиралась пойти на ночь. — Я сейчас в её теле, — коротко пояснила Лили. — Чисто технически это теперь твоё тело, и оно будет подстраиваться под тебя, — сказал Люцифер, прохаживаясь по комнате и рассматривая вещи Лаванды и Парвати, находившиеся на их прикроватных тумбочках. — Что это значит? — спросила Лили, прикрывая глаза, чувствуя, что больше не в силах бороться с уставшим организмом. Кажется, Люцифер ей что-то ответил, но девушка уже ничего не воспринимала, погружаясь в царство Морфея. Его слова отлетали от неё, будто проклятия, разбивающиеся о щит Протего. Она отдаленно слышала его голос, но не понимала ни слова, растворяясь в беспокойном сне, приправленном присутствием Дьявола. А когда Лили проснулась, она едва могла вспомнить, о чем они разговаривали и действительно ли к ней приходил Люцифер. Но теперь, проспав до самого ужина, она чувствовала себя намного лучше, пусть немного и терялась в пространстве и собственных мыслях. В комнате было темно и пусто, ведь девочки сейчас были на ужине, и это дало Лили немного времени для того, чтобы привести себя в норму. Когда она спускалась из спальни девочек, из гостиной уже слышался гомон студентов. Кто-то делал домашние задания, чтобы не заниматься этим на выходных, тем более на субботу намечалась первая в этом сезоне игра сборной Гриффиндора, кто-то играл в шахматы, а кто-то просто проводил время со своими друзьями. А кто-то упорно совмещал это всё, и Лили едва сдержала улыбку, когда увидела Гермиону, которая дописывала эссе по Трансфигурации, успокаивала Гарри перед завтрашней игрой и не забывала сделать свой ход на шахматной доске. — Брось, Гарри, слизеринцы просто боятся, что ты поймаешь снитч быстрее, чем их ловец, — сказал ему Рон, попутно думая над следующим ходом в шахматной партии. Все дело было в том, что кто-то пустил среди студентов слух, что Гарри теперь являлся одним из семи игроков сборной Гриффиндора. Кто это сделал, оставалось загадкой. Возможно, кто-то из гриффиндорцев решил похвастаться тем, что теперь за них играет великий Гарри Поттер. Или кто-то просто увидел его на одной из тренировок. Как бы то ни было, теперь весь Хогвартс трещал о том, что в субботу им предстоит увидеть на поле дебют мальчика, который выжил. — А если они окажутся правы, и я свалюсь с метлы, когда потянусь за снитчем? — Гарри тяжело вздохнул и перевёл свой взгляд за спину Рона, заприметив Лили, которая как раз подходила к ним. — Эва! Как ты себя чувствуешь? — Спасибо, уже намного лучше, — она ободряюще улыбнулась ему и присела на краешек кресла Гермионы. — Переживаешь из-за завтрашней игры? Он вновь сник, и Лили это не только увидела, но и почувствовала через их связь. К собственным переживаниям незаметно прибавились и тревоги Гарри, из-за чего у нее было стойкое ощущение того, что она сама собиралась впервые выйти на квиддичное поле в качестве ловца сборной Гриффиндора. И как бы Рон и Гермиона ни пытались разрядить обстановку, спокойнее от этого не становилось. Волнение Гарри достигло такой отметки, что посреди ночи Лили впервые проснулась из-за его кошмара. Она присела на локтях, чувствуя, как пряди волос прилипли к вспотевшему лбу, и постаралась восстановить сбившееся дыхание. Девушка была уверена, что недалеко от неё, в спальне мальчиков, точно так же сидел Гарри, и она жалела о том, что не могла сейчас подойти к нему и попытаться успокоить. Ведь это выглядело бы очень странно. А наутро она уже с трудом могла вспомнить, о чём был её сон, который она прожила вместе с Гарри, но всё ещё ощущала беспокойство, от которого дрожали руки. За завтраком Лили едва смогла съесть половинку тоста с маслом и джемом, несмотря на то, что пропустила вчерашний ужин. И плохой аппетит был не только у неё, но и у Гарри, который был бледнее обычного и очень остро реагировал, когда слышал свою фамилию из чужих уст. На улице было очень холодно, но солнечно, а это, насколько Лили помнила со слов Джеймса, было не самым удачным раскладом для игры. Он часто говорил о том, что ему было намного комфортнее играть в облачную погоду, чтобы солнечные лучи не слепили глаза, а холод ощущался на высоте птичьего полёта гораздо острее, нежели на трибунах. Игра началась. Гарри взлетел в воздух вместе со всеми, и Лили почувствовала через их связь, как ему становится легче, будто все тревоги на высоте ста футов уносились с промозглым ветром, оставляя лишь кипящий в жилах адреналин. Он летал чуть в стороне от остальных, чтобы не попасть под перекрёстный «огонь» двух враждующих факультетов. Бладжер свистел над полем, подгоняемый увесистыми битами, которые с оглушительным треском отправляли буйный мяч за очередной «жертвой». Ли Джордан, который комментировал матч, громко «освещал» всё то, что сейчас происходило на поле, и это было единственным спасением для Лили, чтобы хоть немного следить за игрой. Ведь всё её внимание было сосредоточено на Гарри. Рядом с ней Рон громким шепотом рассказывал Гермионе о трюках, которые выделывали игроки команд, и, периодически свои пять сиклей вставлял Хагрид, который непонятным образом оказался рядом с ними, выделяясь на трибунах своими размерами. Лили напряжённо смотрела на своего сына, чувствуя нарастающую панику из-за того, что слизеринцы уже не раз пытались скинуть его с метлы. Ли Джордан очень громко возмущался по этому поводу, требуя, чтобы нарушителей дисквалифицировали с поля, но для этого не было достаточно веских оснований. Профессор Макгонагалл, которая сидела рядом с комментатором, часто одёргивала его в те моменты, когда выражения Джордана переходили границы приличия, но делала это не очень-то категорично. Лили подозревала, что профессор по большей части была согласна с ним и одергивала лишь для видимости. В один такой раз загонщику из Слизерина почти удалось скинуть Гарри с метлы, но ему на помощь пришли близнецы Уизли, ловко отправив бладжер в сторону зачинщика, и тот лишь чудом успел отбить буйный мяч. Игра набирала обороты, и Гарри наконец оставили в покое, после чего Лили с облегчением вздохнула. Она продолжала наблюдать за ним и первая заметила неладное. Даже издалека было заметно, что его метла начала вести себя, мягко говоря, странно. Она двигалась резкими рывками, поднимая Гарри все выше и унося его в сторону от поля. — Не пойму я, чего там Гарри творит? Чего он себе думает, а? — пробормотал Хагрид, озвучивая мысли самой Лили. — Не знай я его, я б сказал, что не он метлой рулит, а она им… Да не, не может он… Внезапно кто-то громким криком привлек внимание к Гарри, и все взгляды устремились на него. Его метла резко перевернулась в воздухе, потом ещё раз, но он хоть с трудом, но удерживался на ней. А затем весь стадион ахнул. Метла неожиданно подпрыгнула, накренилась и наконец сбросила Гарри. Теперь он висел на ней, одной рукой вцепившись в рукоятку. — Гарри! — одновременно взвизгнули Лили и Гермиона, вскочив со своих мест. — Может, с метлой что-то случилось, когда его Флинт подбил? — предположил Рон, лицо которого едва не посерело от беспокойства. — С такой метлой ничего плохого произойти вовсе не может, разве что тут Тёмная магия замешана, и сильная притом, — возразил Хагрид, пытаясь разглядеть ситуацию получше через свой бинокль. Услышав эти слова, Гермиона выхватила у Хагрида бинокль, но вместо того чтобы смотреть на Гарри, она навела его на толпу зрителей, напряженно всматриваясь в нее. — Ты что делаешь? — в один голос воскликнули Рон и Лили. — Я так и знала, — сказала Гермиона, — Посмотрите на Снейпа, он заговаривает метлу! Сердце Лили совершило кульбит от страшной догадки девочки, ведь это звучало слишком нереально. Разумеется, Северус был слишком требователен и суров к ее сыну, но не мог же он поступить таким образом! Лили выхватила у Гермионы бинокль и навела его на то место, где сидели преподаватели. И едва не обомлела от ужаса и гнева, ведь Северус и в самом деле не отрываясь наблюдал за Гарри напряженным взглядом, а его губы беззвучно двигались. — И что же нам делать? — Рон выхватил у нее бинокль, чтобы тоже посмотреть на Северуса. — Вот же гад! — Предоставьте это мне, — сказала Гермиона, и прежде чем кто-либо успел спросить ее о том, что она задумала, скрылась из виду. Лили вновь отобрала бинокль у Рона и навела его на Гарри. Метла так сильно вибрировала, что было ясно: висеть ему на ней осталось недолго. Зрители вскочили на ноги и, раскрыв рты, с ужасом смотрели на то, что происходит. Близнецы Уизли рванулись на помощь Гарри, рассчитывая протянуть ему руку и перетащить на одну из своих метел. Но ничего не получалось, — стоило им приблизиться на подходящее расстояние, как метла резко взмывала вверх. Уизли немного опустились вниз и кружили под Гарри, очевидно, рассчитывая поймать его, когда он начнет падать. А Маркус Флинт тем временем схватил мяч и пять раз подряд забросил его в кольцо Гриффиндора, пользуясь тем, что на него никто не смотрит. Лили не знала, каким именно заклинанием заколдовали метлу, поэтому начала перебирать все известные ей контрзаклятья, чтобы хоть как-то помочь Гарри. Никто не обращал внимание на девочку, которая, с силой вцепившись побелевшими пальцами в деревянные перила, шепчет одно заклинание за другим. Каждая секунда промедления была на счету, поэтому её губы двигались с такой скоростью, что никто, даже при большом желании, не смог бы понять, что именно она говорит. Вдруг метла застыла в воздухе, словно её не раскачивало из стороны в сторону всего пять секунд назад. Гарри с трудом подтянулся и залез на неё под дружный облегчённый вздох. — Она подожгла его мантию, — с восторгом пропищал Рон, улыбаясь во весь рот. Лили в недоумении обернулась к нему, чувствуя, как от облегчения закружилась голова. — Что? — переспросила она. — Гермиона, — пояснил Рон, а Лили только тогда вспомнила, что девочка и в самом деле ушла, чтобы отвлечь Северуса. — Что она сделала? — девушка с недоверием отобрала у Рона бинокль и направила его на чёрный силуэт профессора Зельеварения. От его мантии шёл серый дым, но огня уже не было. — Мерлиновы пятки! Она и вправду это сделала! — И метла перестала барахлить именно в тот момент, когда он отвлёкся, — Рон бросил на нее многозначительный взгляд и поджал губы. — Но зачем ему это делать? — спросила Лили, ведь ей всё ещё было сложно поверить в то, что Северус действительно пытался навредить ее сыну. — Зачем? — Рон огляделся по сторонам, чтобы проверить, не подслушивает ли их кто-нибудь, но все были увлечены игрой, которая возобновилась, как только Гарри вскарабкался на метлу. — Мы тебе не стали вчера об этом говорить, потому что ты неважно чувствовала себя, но у нас есть подозрения, что Снейп пытался похитить то, что скрывает трёхголовый пёс, — доверительно прошептал Рон. — Помнишь, когда ты вырвалась вперёд, чтобы проверить туалет, когда тролль шастал по замку? Так вот. Мы с Гарри видели, как Снейп поднимался на третий этаж. А вчера Гарри случайно наткнулся на то, как Филч обрабатывал рану на его ноге, а он в это время говорил про пса. Лили поражённо замерла, и в этот момент раздался торжествующий голос Ли Джордана. — ГАРРИ ПОТТЕР ПОЙМАЛ СНИТЧ! ГРИФФИНДОР ВЫИГРАЛ МАТЧ СО СЧЕТОМ СТО ШЕСТЬДЕСЯТ — СЕМЬДЕСЯТ! Лили резко обернулась на квиддичное поле, ведь за разговором о Северусе она совершенно забыла об игре. Гриффиндорская часть трибун взорвалась аплодисментами и криками, в то время как девушка едва стояла на ногах, пытаясь переварить полученную информацию. Кусочки пазла складывались сами по себе в её голове, и лишь от мысли, что это может оказаться правдой, её желудок нервно сжимался, а к горлу подступала тошнота. Что, если Северус и есть тот союзник Волдеморта, который пытается добыть для него сильнейшую магическую субстанцию? Что, если всё это время разгадка находилась прямо у нее под носом, пока она собиралась искать ответы на рождественских каникулах по всей магической Британии? От этих мыслей у нее перехватило дыхание, руки начали мелко дрожать, а волосы на спине встали дыбом. Это не могло быть правдой! Или всё же могло? Северус ведь раньше служил Темному Лорду, так что ему сейчас мешало помочь своему хозяину обрести тело, силу и власть? Ни-че-го! Так почему ей тогда было сложно смириться с тем, что Северус всё-таки был на тёмной стороне? Почему перед глазами стояли моменты его слабости в Башне Ветров? Лили была в полной растерянности, ведь факты указывали на одно, а сердце нашёптывало иное, ведь она практически сумела оправдать его в своих же глазах, списывая маску безразличия на его лице, презрение в голосе и мрачность души на проблемы, о которых она даже не могла догадываться. Лили почти смирилась с тем, что Северус мог быть обычным человеком с тяжелой судьбой, но последние факты перечеркнули всё то, что она себе напридумывала. Но если Северус и был тем союзником Темного Лорда, то это сужало круг её мыслей о том, как ей действовать дальше. Ей хотелось сию же секунду поделиться с Люцифером последними новостями, чтобы он подсказал ей, что делать дальше. Но вокруг неё была всего лишь ликующая толпа, которая являлась полной противоположностью её опустошенному состоянию. Девушку разрывали на части собственные мысли, сливаясь тихим шепотом с оглушающим гомоном студентов. От них разболелась голова, а мурашки бегали не только по телу, но и по лицу. Но вместе с этим пришло и другое осознание: она сдвинулась с мёртвой точки и знала, что ей придётся сделать. И это ей совсем не нравилось.