Сделка с Дьяволом

Лили всегда считала себя трусихой. Слабой, почти не достойной того, чтобы учиться в Гриффиндоре. Она даже думала о том, что ей было бы намного легче поступить в Когтевран, но распределяющая шляпа увидела в ней не только блестящий ум. Она дважды отправила её в Гриффиндор не просто так, и девушка поняла это лишь сегодня. Все дело было в том, что ей всегда помогали. Лили без проблем могла всецело довериться друзьям, а потом и Джеймсу, позволяя им принимать все решения за неё. Она исполнительно следовала всем указаниям, сражалась с пожирателями, прикрывала спину другим, а потом пряталась сама. Такие яркие моменты были слишком редкими, чтобы она привыкла действовать, и являлись исключением из размеренной жизни. Теперь же, когда она осталась одна и встретилась лицом к лицу с противником, Лили осознала, что никогда не была слабой. Она отпустила все свои страхи, позволяя инстинктам вырваться наружу, не разрешая сомнениям отбросить её назад. Почувствовав манящий привкус адреналина и азарта, она ни за что не станет прятаться за кем-то, чтобы не рисковать самой. Она — гриффиндорка! Вот только сейчас, когда пара чёрных глаз почти насмешливо смотрела на нее, Лили стало до отчаяния страшно. Неизвестность всегда её пугала, но знание того, что ждало, вводило её не в меньший ужас. А она точно знала, с какой целью явился Северус. — Я и не собиралась сбегать, — ответила Лили, чувствуя, как начинают дрожать ладони, которые она поспешила спрятать под одеялом. — Тогда, я надеюсь, вы будете не против ответить на несколько моих вопросов, — сказал он, больше утверждая, чем спрашивая. Девушка кротко кивнула ему, зная, что у неё просто не было другого выхода, и заранее настроилась на огромное количество лжи, которую ей придётся вывалить прямо на Северуса. — Зачем вы в одиночку пошли за Квирреллом? — Я была не одна, — тут же ответила Лили, но Северус на это лишь скептично вздёрнул брови и сказал: — Ложь. — Я не… — Вы лжёте, — его низкий голос разрезал помещение, прервав её жалкие оправдания на полуслове. — Я знаю, что Поттер наткнулся на вас тогда, когда вы собирались проникнуть в подземные комнаты. Вы не хотели брать его с собой, вам нужно было сделать это самой. И я спрашиваю, что вы хотели этим добиться? Лили задержала дыхание, не зная, что ответить ему, ведь он говорил чистую правду. Правду, которую подсмотрел в мыслях Гарри, не имея на это никакого морального права. — Я была самонадеянна, — ответила девушка, чувствуя, как злость поднимает свою свирепую голову. — Я подозревала, что Квиррелл планировал добраться до камня, следила за ним… — Поэтому вы оказались той ночью в Запретном лесу? — перебил Северус, и Лили лишь кивнула, зная, что это будет лучшим вариантом. Не признаться же ей в том, что она планировала встретиться с самим дьяволом? — Как вы узнали о камне? — От Гарри, Рона и Гермионы, — Лили знала, что даже на тот случай, если Северус решил бы добраться до этих воспоминаний в голове Гарри, то ему было не к чему придраться, ведь мальчик и в самом деле считал, что она узнала всё от них. — Они, конечно, подозревали другого волшебника… — Меня, — с ироничной усмешкой сказал Северус, вновь перебивая её. — Поттер был в большом замешательстве, когда вылетел из подземных комнат и увидел меня. «Не сомневаюсь», — подумала Лили, а вслух сказала: — Вы не имели права на то, чтобы копаться в мыслях Гарри, — она упрямо вздёрнула подбородок, чувствуя, как начинает нарастать уверенность в том, что поступает верно. — Я читала об окклюменции и легилименции после того, как вы спросили меня о ней, и догадалась, что вы предпочитаете узнавать ответы на свои вопросы непосредственно из мыслей собеседника. — Я не обязан перед вами оправдываться, — сказал Северус, еле заметно хмыкнув себе под нос, — но я так поступаю лишь тогда, когда мне очень нужен правдивый ответ. — Вы дважды пытались пробиться в мои мысли, — подметила Лили. — И вы до сих пор будете утверждать, что не владеете окклюменицей? — резонно подметил он, но девушка уже не боялась его. — Именно. — Я вам не верю. — И я вам не верю, — не осталась в долгу Лили, скрестив на груди руки. Все те суждения о том, что Северус был едва ли не святым человеком, разбились об его отношение к людям, которое оставляло желать лучшего. Из её головы выветрились последние мысли о том, чтобы признаться ему в своём самом большом секрете и обнаружить свою личность, ведь… Северус был ей неприятен. Неприятен вечным скептицизмом, недовольством, предвзятым отношением и надменностью. Лили не узнавала в нём того человека, с которым дружила много лет назад, и не желала открывать ему свою самую главную тайну. Её категоричное решение не смягчал даже тот факт, что Северус пытался спасти её сына, пусть и травил его на каждом своём уроке. Даже мысль о том, что он вынес её из подземных помещений, не давала ей хоть чуточку изменить своё мнение, основанное на предубеждениях и гордости. Девушка знала лишь одно: ей нужно было быть предельно осторожной с ним. Почему-то Северус ей казался гораздо опаснее того же Дамблдора, который принимал слишком неоднозначные решения, ведь он, будучи под властью сомнений относительно Квиррелла, оставил его в школе с множеством беззащитных студентов. Позволил поставить настолько слабую охрану для важнейшей субстанции, которую Гарри смог бы взломать и без неё. Лили была уверена, что если бы она отказалась помогать ребятам, то они втроём благополучно добрались бы до камня. Этот проступок Дамблдора пошатнул её уважение к нему, а остальные мелочи лишь укрепили её мнение. Чего только стоил его допрос? А защита дома в Годриковой впадине, которую Джеймс и Лили доверили ему? Ей даже казалось, что и Северуса к ней послал именно он. — Почему вы не обратились за помощью к преподавателям, когда начали подозревать Квиррелла? — продолжил Северус, прерывая затянувшееся молчание, за время которого они едва не испепелили друг друга взглядами. — А что бы вы сделали, если бы я обратилась к вам за помощью? — ответила она вопросом на вопрос. — При чём здесь я, Грин? — Лили видела, что терпение Северуса трещало по швам, и она лишь надеялась на то, что сможет его вывести из равновесия и заставит сбежать подальше от неё. — Вы могли обратиться со своими подозрениями к профессору Макгонагалл или к директору! — И выставить себя на посмешище в случае ошибки? — Лили фыркнула себе под нос и скептично вздернула бровь. — Я считала, что смогу справиться с ним, ведь Квиррелл демонстрировал на своих уроках полную нерасторопность. — Вы всерьёз полагали, что вы, первокурсница, справитесь со взрослым волшебником? — он насмешливо хмыкнул, а Лили в очередной раз пожалела о том, что не могла раскрыть ему секрет своей личности. Ей хотелось посмотреть на то, как изменилось бы его выражение лица. Как слетела бы чертова маска высокомерия, открывая истинные эмоции. — Я часто практикую новые заклинания, — Лили пожала плечами, устраиваясь поудобнее на своей подушке, которую уже несколько часов назад поставила вертикально, чтобы было удобнее сидеть. — И, как вы могли заметить, я всё же справилась с тем, что должны были предотвратить «взрослые». — Браво, Грин, — его губы растянулись в язвительной усмешке, — вы действительно справились. Случайно убили преподавателя и пролежали без сознания на больничной койке два с половиной месяца! — Я не хотела его убивать и до сих пор не могу понять, как это произошло! — она повысила голос, чувствуя, как ей не хватает воздуха от злости. — Поэтому если вас подослал директор, чтобы вы узнали об этом, то вам лучше уйти, сэр, — Лили яростно выплюнула последнее слово, вкладывая в него всю свою неприязнь. В её голове не укладывалось то, что ещё совсем недавно она была о нём хорошего мнения. Видимо, двухмесячная кома всё же повредила ей мозг, раз она могла так подумать. — Профессор Дамблдор хотел лишь узнать правду, поэтому «подослал» меня. — Что же он сам не явился? — фыркнула Лили, чувствуя, что из-за злости окончательно потеряла чувство такта, которое и так было на низком уровне, когда ей приходилось иметь дело с Северусом. — Это не ваше дело, — в тон ей ответил он, и стоило заметить, что Северус тоже вёл себя крайне непедагогично. Что с Гарри, что с ней, что с любым другим студентом, который учился не на Слизерине. — Разумеется, ведь только вам разрешено… Договорить она не успела, потому что раздался скрип двери кабинета мадам Помфри, после чего женщина с грозным видом выглянула к ним. — Что здесь за шум? — её выражение лица тут же сменилось, стоило ей заметить профессора Зельеварения. — А-а, это вы, Северус. Профессор Дамблдор предупреждал, что вы зайдёте к мисс Грин, но я не думала, что увижу вас в столь позднее время. — Прошу прощения, мадам Помфри, но я только недавно освободился, чтобы заглянуть к… мисс Грин, — Северус растянул губы в кислой улыбке, но всё же его тон разительно отличался от того, с которым он обращался к Лили. — Вы узнали все, что хотели? — поинтересовалась целительница, и девушка скрестила пальцы на руках, надеясь услышать положительный ответ. — Гм, да, — он бросил короткий взгляд в сторону Лили, будто предупреждая её, что он ещё не закончил с допросом, попрощался с ними обеими и удалился. — Надеюсь, вы не сильно вымотались из-за расспросов? — заботливо поинтересовалась мадам Помфри, подходя ближе к ней. — Есть немного, — согласилась девушка. — Если вы не против, то я бы хотела поспать. — Разумеется! — тут же откликнулась целительница, быстро осмотрев её перед уходом. — Сон — лучшая панацея. Панацея, может, и была в крепком сне, но только он всё никак не шёл к ней. Майский тёплый ветер задувал через приоткрытое окно, наполняя Больничное крыло запахом свежей травы. Совсем рядом слышался стрёкот сверчков, который не давал полностью расслабиться в тишине и уснуть. Впрочем, самая большая проблема заключалась вовсе не в отвлекающих звуках, а в назойливых мыслях, которые кружили в её голове не хуже сверчков за окном. Лили не могла перестать думать о том, что ждало её в будущем, и боялась новых проблем. Но на удивление следующий месяц прошёл без приключений. Девушку выписали через три дня, и она с огромной радостью вернулась к обычной жизни. Из-за случая с Квирреллом, о котором как-то узнали все студенты, ее популярность резко возросла, и её имя слышалось едва ли не чаще, чем имя Гарри. В первые дни ей не давали прохода особо любопытные ученики, которые хотели из первых уст услышать всю историю, и когда не добивались своего, распускали нелепые слухи. Некоторые из них были настолько бредовыми, что Лили едва сдерживала смех, когда слышала о том, что она пустила Аваду прямо Квирреллу в грудь или избила его до смерти. Шутки шутками, но ей вовсе не нравилось такое обильное внимание к ее персоне. Уединение стало едва ли не самым приятным времяпровождением, если не считать тёплых вечеров в компании Гарри, Рона и Гермионы. Судя по тому, что больше не было никаких расспросов, профессор Дамблдор смирился с тем, что больше не получит никакой информации о том, как же девушке удалось победить Квиррелла. Но Лили ещё несколько недель после вечернего разговора в Больничном крыле избегала Северуса. Она боялась, что Дамблдор вновь подключит «плохого полицейского», который если и не сможет вытрясти из неё всю информацию, то доведёт до нервного тика. Но ее глаз всё равно дёргался, стоило Лили увидеть его на уроке или в Большом Зале. Кстати, о глазах. За то время, что она провела без сознания на больничной койке, цвет её глаз изменился с серо-голубого на зеленый. Лили не могла понять причину таких метаморфоз, но всё объяснил Люцифер, когда они встретились воскресным июньским вечером. — Я же говорил, что ты будешь меняться, — дьявол пожал плечами, будто речь шла о плёвом пустяке, не требующем такого чуткого внимания. — Что значит «меняться»? — Ты постепенно будешь возвращаться к своей первоначальной внешности, — пояснил он. — И взрослеть будешь быстрее сверстников. Лили едва не обомлела от такого развития событий, ведь этот пункт не обговаривался, когда она заключала сделку с дьяволом. Девушке хотелось истерично смеяться лишь от мысли, что в скором времени ей придётся скрывать свою настоящую внешность. Красить волосы, например. Замазывать морщины. Лили не могла представить себе, что к выпуску из школы будет выглядеть как тридцатилетняя (с хвостиком) женщина, а не как среднестатистический подросток. Если она доживет до выпускного, разумеется. Но как бы Лили ни надеялась, её внешнюю перемену всё же заметили. — Что с твоими глазами? — спросила Гермиона, когда они вчетвером прогуливались вдоль Чёрного озера. — А что с моими глазами? — Лили напряглась, так как знала, о чём будет продолжение, и заранее приготовилась в очередной раз врать. — Разве они не были голубыми? — Гермиона даже остановилась, чтобы рассмотреть цвет внимательнее, и удовлетворенно кивнула самой себе, когда убедилась, что они всё же зелёные. — Мадам Помфри сказала, что это последствие комы, — ответила Лили, стараясь пожать плечами как можно более беззаботней. Будто и не было сакрального смысла в её метаморфозе. — Ещё она сказала, что со временем могут произойти другие изменения. — Какие? — глаза Гермионы загорелись огнём, когда она услышала о том, чего не знала. — Я начну взрослеть, и у меня даже, — Лили понизила голос до доверительного шепота, — появится грудь. Представляешь? Парни расхохотались, услышав её «секрет», а Гермиона напыжилась, чувствуя себя глупой из-за того, что её одурачили. Лили широко улыбнулась, радуясь, что свела всё к шутке и избежала дальнейших вопросов от маленькой любопытной подруги. — Как бы то ни было, теперь у вас с Гарри одинаковый цвет глаз, — послышался обиженный голос Гермионы сквозь смех мальчиков, и Лили почувствовала, как застыла её улыбка, превратившись в подобие оскала. — Слушай, а ведь и правда — одинаковый! — воскликнул Рон, поочерёдно посмотрев на неё и на Гарри. — Вот чудеса то! — Настоящие чудеса начнутся тогда, когда ты начнёшь читать столько же, сколько читает Гермиона, — фыркнул Гарри, озорно подмигнув Лили. Рон звучно фыркнул, вложив в свою реакцию всё то, что думал на этот счёт, но взяться за книги ему пришлось этим же вечером, чтобы удачно сдать итоговые экзамены. И как бы Лили ни была уверена в своих знаниях, ей пришлось заниматься вместе с остальными, чтобы ни у кого не возникло подозрений. Она заметила, что почти всё, что ей приходилось делать в последнее время, было лишь для отвода глаз. Девушка старательно конспектировала нужные для экзаменов темы, ходила в библиотеку, зачитывалась книгами (а иногда просто делала вид, что зачитывалась), сетовала из-за большой нагрузки и беспокоилась из-за оценок. Но на деле же ей было абсолютно плевать на то, как пройдут экзамены, ведь ей не терпелось поскорее уехать «домой». Единственное, что её огорчало, так это то, что придётся расстаться с Гарри на два месяца. Лили планировала наблюдать за ним издалека, но ей определённо будет не хватать душевных разговоров, маленьких общих секретов и… и перечислять можно было бы до бесконечности, по чему ещё она будет скучать, но был ли смысл вскрывать без того больную рану? Экзаменационная пора полностью поглотила ребят своей суетой и нервотрепкой, и они лишь изредка выбирались к Чёрному озеру, чтобы отдохнуть от нагрузки. Лили видела, что с каждым днём Гарри становился все мрачнее и мрачнее, и прекрасно понимала, в чём крылась причина. Он не хотел уезжать из Хогвартса. Лили знала, что школа стала ему намного роднее, чем дом её сестры, в котором он провёл десять лет. Ей хотелось бы забрать его с собой, чтобы окружить той любовью и заботой, в которых он действительно нуждался, но, к её большому сожалению, это было невозможно. Она видела, как сильно ему хотелось бы вернуться домой к любящим родителям, но всё, что у него от них осталось — альбом с колдографиями, который ему подарил Хагрид. Лили было очень больно наблюдать за тем, как её сын тоскливо смотрит на своих родителей, грустно улыбаясь при этом. Казалось, что рубец на её душе уже не мог быть хуже, но он растягивался с каждым разом всё больше и больше, грозя разорвать её на части. Лили в подобные моменты корила судьбу за то, что всё сложилось именно таким образом, разделив маленькую, но счастливую, семью на жалкие клочки. Обратный путь до Лондона прошёл спокойно, пусть и немного тоскливо. Рон и Гермиона, как бы они нё хотели поскорее встретиться со своими родителями, тоже грустили, что покидают Хогвартс на два месяца. Гарри старательно делал вид, что всё хорошо, но Лили чувствовала через их связь его истинные эмоции. И это лишь ещё больше вгоняло её в тоску. Ее радовало лишь то, что все проблемы с Философским камнем остались позади и теперь ей нужно было лишь найти все крестражи и уничтожить их. И тот, что находился в Гарри, тоже. «Всего лишь!» — мысленно фыркнула Лили, покидая платформу девять и три четверти. Ее уже ждали Дерек, Оливия и Джулиан, и тогда девушка поняла, что не все проблемы остались позади. А всё дело было в том, что родителей Эвы известили о её вынужденном тесном соседстве с больничной койкой. Она не раз писала им письма, в которых утверждала, что с ней всё в полном порядке, и жалела о том, что им вообще рассказали о случившемся. Но как родитель Лили понимала, что это было верное решение, пусть оно и сыграло не в её сторону. В последний раз попрощавшись с ребятами, с которыми она договорилась поддерживать переписку, Лили пошла к родителям и брату Эвы, которые настороженно наблюдали за толпой волшебников. Первая встреча прошла довольно-таки хорошо, но вот дома её ждал скандал. — Эва, родная, я понимаю, что тебе нравится и магия, и школа, но это слишком опасно! — заключила Оливия, немного успокоившись. Лили пыталась привести все доводы, которые могли бы убедить родителей Эвы отпустить её учиться на второй курс, но они твёрдо решили, что оно того не стоит. С одной стороны, девушка понимала, что они просто боялись за её жизнь, которая оборвалась десять с половиной лет назад, но с другой стороны, ей хотелось крушить все вокруг лишь от мысли, что она не вернётся в Хогвартс. Не вернётся к Гарри. И тогда Лили поняла, что у неё остался лишь один выход. Она рассчитывала завести этот разговор гораздо позже, но оттягивать было бессмысленно, ведь на кону стояли её возвращение в Хогвартс и связь с магическим миром. Девушка не могла бросить всё лишь из-за прихоти родителей Эвы, поэтому, набрав в грудь побольше воздуха, сказала на резком выдохе: — Я не Эва.