Сделка с Дьяволом

В гостиной повисла идеальная тишина, а три пары глаз уставились на неё в немом удивлении. Они будто ждали продолжения её заявления, в котором будут звучать такие слова как «шутка», «повелись» и прочие подобные. Но серьезный взгляд Лили, который не оставлял и толики надежды на то, что всё это всего лишь развод, не давал им расслабиться. — Что? — Оливия первой отошла от недолгого шока, нервно усмехнувшись. — Что это… о чём ты говоришь? — Я не ваша дочь, — продолжила Лили, стараясь отодвинуть в сторону волнение, которое будто тугим жгутом стягивало горло, мешая говорить. — Я знаю, что это звучит как бред сумасшедшего, но я могу вам всё доказать. — Эва, но… — начал Дерек, быстро обменявшись взволнованным взглядом со своей женой. — Меня зовут Лили, — представилась она. — Лили Поттер. Мне жаль, но ваша дочь умерла от рака десять лет назад. Слова давались с огромным трудом, а смотреть в глаза родителям Эвы было сродни пытке. Лили видела в них недоверие и обеспокоенность, которые плавно перетекали в страх. — Но ты не умерла тогда… — Я понимаю, в это очень сложно поверить, но это чистая правда, — продолжила Лили, потупив взгляд, чтобы не смотреть им в глаза. Ей было сложно держать себя в руках и не представлять себя же на их месте. Она понимала их как родитель, поэтому едва находила слова, чтобы донести ужасающую правду как можно мягче. — Я умерла в ту же ночь, что и ваша Эва, и, так как у меня были невыполненные обязательства, меня вернули обратно, но в чужое тело. В это тело. Мне правда очень-очень жаль, что всё так вышло, но я не ваша дочь. Молчание, которое затянулось в этот раз, было гораздо дольше того, что было в самом начале. Лили нервно кусала внутреннюю сторону щеки, пытаясь совладать с эмоциями и унять дрожь, которая исходила из самого сердца. Для неё всегда был очень сложен выход из зоны комфорта, и сейчас она едва сдерживала панику, которая появлялась, стоило в её жизни появиться чему-нибудь новенькому. — Это правда? — спросил Джулиан, который до сей поры помалкивал в стороне. Лили бросила на него сочувствующий взгляд, ведь знала, какую боль сейчас причиняла людям, с которыми провела последние десять лет. — Мне жаль, — в очередной раз повторила она, чувствуя, как начинает пощипывать в носу от подступающих слез. — Мне очень-очень жаль! — Это невозможно! — Оливия истерично усмехнулась и шмыгнула носом. На её щеках блестели дорожки слез, которые действовали на Лили не хуже сильнейшего катализатора. Ей было сложно не то что смотреть им в глаза, а просто находиться с ними в одной комнате. В одном доме. И тогда ее прорвало. Лили взахлёб рассказала им о том, как очнулась в теле их дочери, едва оправившись от потери своей прошлой жизни. Рассказала о своём сыне, с которым сейчас училась на одном курсе и факультете, о Джеймсе. Слёзы катились по её щекам, грозя вылиться в настоящую истерику, ведь одно дело — думать об этом всём, и совсем другое — озвучивать. Лили с отчаянием осознала, что уже давно так много не плакала, и уж тем более не приносила столько боли окружающим лишь одним своим существованием. — Значит, наша дочь и в самом деле умерла в ту ночь? — спросила Оливия, когда у Лили закончились все слова, среди которых очень часто звучали такие, как «мне жаль», «я не хотела» и «простите». Она чувствовала себя виноватой за то, что попала в тело именно этой девочки, занимая её место под солнцем. Такая замечательная семья не заслуживала подобной трагедии, и Лили искренне жалела о том, что принесла им столько боли. — Я, возможно, чего-то не понимаю, но разве это что-то меняет? — сказал Джулиан, оглядев сначала своих родителей, а потом и Лили. — Я не хочу показаться грубым, но мы ведь не знали… Эву. Она была совсем малышкой, когда всё произошло. Всё это время с нами была Лили, и разве это не чудо? — Чудо? — переспросила Лили, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Она никак не ожидала услышать подобное после своей исповеди и заранее готовилась к худшему. — Если бы твоя душа не заменила душу Эвы, то мы бы остались ни с чем. И это было бы в сто раз хуже, чем сейчас, — Джулиан с тоской посмотрел на своих родителей, надеясь на то, что они поймут его правильно. — Нам всем дали второй шанс. Мы, может, и потеряли Эву, но взамен приобрели Лили. Она была в полной растерянности, ощущая, как её разрывают на части противоречивые эмоции. С одной стороны, ей было невыносимо тяжело, ведь она впервые призналась в том, кем на самом деле являлась, но с другой стороны, ей до безумия было приятно то, что Джулиан встал на её защиту. Больше всего она переживала о реакции Оливии и Дерека, но было видно, как слова их сына сглаживают острые углы. — Но почему ты не сказала об этом раньше? — спросила Оливия, в голубых глазах которой плескались отчаяние и мольба. — Я боялась, что вы не поверите, — сказала Лили, хоть раньше и не думала о том, что придётся это сделать так спонтанно. Девушка понимала, что рано или поздно ей придётся раскрыть свой секрет, ведь не могла же она всю жизнь притворяться их дочерью. — Поэтому сказала сейчас, потому что вы уже имели представление о магическом мире и были хоть немного подготовлены к страшной правде. А ещё мне действительно нужно вернуться в Хогвартс, ведь там мой сын! Я уверена, что вы поймёте меня, потому что и сами готовы на всё ради своих детей! Лили видела, что её слова сыграли важную роль как в принятии решения, так и в осознании, что всё это происходит на самом деле. Она даже не могла представить, что чувствовали сейчас Дерек, Оливия и Джулиан, ведь их жизни кардинально изменились. Это было заметно по настороженным взглядам, которые они обращали на неё, по напряженной тишине во время приёма пищи, которую разрезал лишь стук столовых приборов о керамические тарелки. Лили знала, что им нужно дать время, чтобы они привыкли к новой информации, поэтому старалась как можно меньше контактировать с ними. Она сидела в своей комнате, читала книги, играла на гитаре, которую ей вернули после выписки из Больничного крыла, и изучала новые заклинания. А ещё Лили поняла, что ей всё же удалось снять с себя надзор Министерства, ведь никто так и не спохватился, когда она воспользовалась своей волшебной палочкой. Девушка до последнего сомневалась в том, что правильно произнесла нужное ей заклинание, и была очень рада тому, что теперь у неё была полная свобода для действия. Вот только главная проблема заключалась в том, что она не знала, с чего ей стоит начать. Поэтому первую неделю Лили просидела дома, обдумывая новый план под кодовым названием «Найти и уничтожить крестражи». Как их «найти» и тем более «уничтожить», она не знала, и это тормозило ее действия. Ей было неизвестно, куда Волдеморт поместил осколки своей души, и узнать она могла это лишь от одного человека. От Гарри. Лили знала, что у ее сына и Волдеморта была связь, через которую мальчик мог бы найти нужную ей информацию, но не могла же она заявиться на порог к Гарри и ошарашить его таким предложением! Все, что она могла — подталкивать его к нужным мыслям, но для этого он ещё был слишком мал. Поэтому ей пришлось признать своё временное поражение и отложить желание найти хоть один Крестраж. Но это не мешало ей разузнать о самом понятии «Крестраж», чтобы выяснить, как их можно уничтожить. Для этого Лили планировала отправиться в Косой переулок, чтобы приобрести несколько книг, вот только перед ней стояла очередная задача: нужно было попасть в Годрикову впадину, чтобы взять деньги из тайника. Девушка надеялась, что они всё ещё лежали в шкатулке, в которую она их поместила больше десяти лет назад, ведь вместе с её смертью должны были разрушиться и скрывающие чары. А ещё Лили переживала о том, что дом Поттеров могли снести или продать другим волшебникам, и тогда все её планы покатились бы коту под хвост. Эта мысль не давала ей покоя, а желание попасть в дом, находящийся в Годриковой впадине, затмевалось назойливым страхом. Она чувствовала себя паршиво из-за того, что постоянно оттягивала мини-путешествие на потом, находя тысячу и одно дело, которые необходимо было сделать именно в этот момент. Ей было страшно возвращаться туда, где оборвалась ее прежняя жизнь, ведь стоило ей только закрыть глаза, как она видела обрывки счастливых воспоминаний. Но во всем этом хаосе, что сейчас происходил в ее жизни, Лили радовала лишь мысль о том, что ровно в восемь вечера раздастся телефонный звонок и она услышит голос своего сына. Они по два часа разговаривали на разные темы и обменивались событиями, которые произошли с ними за день. Она всегда с нетерпением ждала этого времени, лишь в эти часы чувствуя, что всё ещё жива. Всё остальное только угнетало её. Джулиан с его извиняющейся улыбкой, который собирался с духом, чтобы заговорить с ней, но резко меняющий свои планы. Оливия и Дерек, которые изо всех сил старались создать впечатление, что ничего не изменилось. Крестражи, будь они неладны! Годрикова впадина с проклятым домом Поттеров, в который Лили твёрдо планировала пойти на следующий же день, но он всё никак не наступал. Всё было не так, и лишь разговаривая с Гарри, она чувствовала себя комфортно. Будто возвращалась домой после тяжёлой смены, сбрасывая с себя усталость и растворяясь в умиротворении. Но всё это было лишь на два часа, после чего следовали мучительные мысли о прошлом и будущем, с которыми она и засыпала, встречая очередной летний рассвет. С Люцифером Лили больше не виделась и, если честно, не особо горела желанием. Ей не хотелось отчитываться перед ним, что за ту неделю, которую она провела в доме семьи Грин, не произошло никаких изменений в их общем деле. Она вздрагивала каждый раз, когда рядом с ней кто-то неожиданно появлялся, думая, что это пришел Люцифер, ведь ей и без того было паршиво, чтобы слушать ещё и нравоучения от дьявола. Понимая, что довела себя до ручки лишней нервотрепкой, Лили всё же решилась трансгрессировать в Годрикову впадину, чтобы забрать необходимые ей вещи. Она изо всех сил надеялась на то, что ей по-прежнему было что забирать, ведь в ином случае ее план просто бы захирел на корню. И Лили едва не разрыдалась от облегчения, когда увидела тот самый дом. Дом, который ранее не отличался от десятка подобных коттеджей, расположенных на улице, а сейчас походивший на один из тех особняков, что показывали в фильмах ужасов. Но одно было ясно без всяких слов: дом никто не сносил и не продал другим волшебникам. Он выделялся среди прочих строений своей запущенностью, ведь трава во дворе достигала окон первого этажа, а краска облупилась, являя взору прогнившие от сырости доски. Будто вместе с защитой дома рухнула и его презентабельность. Лили подошла ближе, коснувшись калитки, и над ней возникла вывеска, поднявшись из зарослей крапивы и сорной травы, словно странный быстрорастущий цветок. Золотые буквы на деревянной доске гласили: «Здесь, в ночь тридцать первого октября тысяча девятьсот восемьдесят первого года, были убиты Лили и Джеймс Поттер. Их сын Гарри стал единственным волшебником в мире, пережившим Убивающее заклятие. Этот дом, невидимый для маглов, был оставлен в неприкосновенности как памятник Поттерам и в напоминание о злой силе, разбившей их семью.» Разбившей их семью. Лили, тяжело вздохнув, с тоской посмотрела на дом, что стоял за калиткой, и ступила на участок, покрытый зарослями травы. Она с трудом узнавала тот ухоженный особняк, в котором они жили более десяти лет назад, и лишь это наводило неподдельный ужас. Девушка постаралась преодолеть двор как можно быстрее, чтобы никто не заметил её присутствие, и зашла в дом. Густой затхлый запах тут же ударил ей в нос, из-за чего Лили трижды чихнула, чувствуя очередной прилив воспоминаний. Она старалась не думать о том, что когда-то ощущала себя здесь в безопасности, окружённая своей маленькой семьей, и прошла дальше. Из коридора открывался вид на гостиную, в которой они были вместе с Джеймсом в свой последний день жизни. По полу были разбросаны осколки светильников, обивка дивана и кресел местами облезла, а её книги и журнал Джеймса безмолвно напоминали о том, как прошли те мгновения спокойствия, которые чуть позже нарушил Волдеморт. Лили склонилась над разбросанными книгами, усыпанными осколками битого стекла, и провела по ним кончиками пальцев, на миг прикрывая глаза. Запах в доме пусть и был застоявшимся, но в нём всё же сохранилась маленькая толика их былого присутствия. Этот запах раздирал легкие своей неправильностью с ноткой ностальгии, будто она вернулась в место, которого никогда и не было. Девушка сложила разбросанные книги в стопку, а поверх них поместила журнал Джеймса. Лили до сих пор помнила, как он усмехался над очередной нелепой статьей, и даже не заметила, как повторила ту самую ухмылку. Будто Джеймс стоял неподалёку и незримо поддерживал её в трудный момент. Из гостиной она попала в столовую, а из неё в коридор, который вёл к лестнице на второй этаж. Лили невольно повторяла тот путь, который проделала почти одиннадцать лет назад, пытаясь спасти своего сына. Только теперь всё было по-другому: она больше никуда не спешила, сопровождаемая звуками битвы за спиной, в детской комнате не плакал Гарри, да и она сама изменилась с тех времён. Со всех сторон на неё лишь безмолвно смотрели знакомые стены, в которых она когда-то искала спасение, но нашла погибель. Которые помнили её последние мгновения счастья перед тем, как всё кануло в бездну прошлого. Прежде чем попасть на чердак, где хранилась заветная шкатулка, Лили обошла все комнаты на втором этаже, оставив напоследок детскую, в которой оборвалась её жизнь. Она зашла в комнату Гарри, чувствуя, как сердце замирает от волнения и скорби, ведь каждый дюйм помещения напоминал о прошлом. Её будто откидывало назад в прошлое, в котором она с отчаянным страхом и волнением прощалась со своим сыном. Глубоко вдыхала сладкий запах его макушки, прижимала к себе и не верила, что конец и в самом деле близок. Её будто до сих пор сковывал тот смиренный ужас, когда Волдеморт смог проникнуть в детскую и наставил свою волшебную палочку прямо на неё. А ведь прошло уже почти одиннадцать лет. Лили взяла из кроватки Гарри плюшевого медведя, стряхнув с него многолетний слой пыли, и прижала его к груди, будто младенца. Она прекрасно помнила о том, как её сын любил играть с ним перед сном, и ей не раз приходилось зашивать распоротые части плюшевого медведя, с которым Гарри не всегда был осторожен. Прихватив с собой игрушку, Лили поднялась на чердак, освещая себе путь волшебной палочкой. В тёмной комнате ей стало ещё страшнее и беспокойнее, будто следом за ней крались призраки прошлого, напоминая о той боли, которую ей пришлось пережить. Ей хотелось покинуть этот дом как можно скорее, поэтому Лили спешно переложила припрятанные деньги в свою сумку, в неё же засунула медвежонка Гарри и решила прихватить с собой несколько книг, которые ей были дороги в прошлой жизни. Но перерыв всю гостиную, девушка так и не нашла томик «Гордости и предубеждения», как бы тщательно ни проверяла каждую из книг. «Не могли же ее забрать!» — подумала Лили, чувствуя злость и досаду. Ей было обидно, что среди дюжины других книг она не могла найти именно ту, которую перечитывала перед своей смертью. Свою самую любимую, которой она зачитывалась с тринадцати лет. Но книги попросту не было в доме, поэтому ей пришлось признать своё поражение и поскорее покинуть дом, чтобы вернуться до того времени, пока кто-нибудь не заметил её отсутствия. Сумка, которую Лили набила всевозможными личными вещами, оказалась намного тяжелее, чем она рассчитывала, и девушка была рада тому, что могла просто трансгрессировать, а не идти с ней сотню миль под палящим солнцем. К счастью, никто не заметил, что она куда-то уходила, поэтому Лили как можно тише и быстрее проскочила в свою комнату, чувствуя, как на одну сотую процента стала ближе к своей цели. Но, как бы она ни была рада тому, что забрала свои сбережения, её никак не отпускало противное ноющее чувство, словно она прошлась острым лезвием по старой ране. В голове роились беспокойные мысли о том, как всё могло бы сложиться, если бы Волдеморт не заявился к ним в дом. Возможно, у них родился бы ещё один ребёнок, а может, брак с Джеймсом затрещал бы по швам через пару лет. Она не могла предугадать, как всё было бы сейчас, если бы не та роковая ночь, отнявшая у неё не только жизнь, но и счастье. Счастье. А была ли она счастлива в этот самый момент? Лили затруднялась ответить на этот вопрос даже самой себе, ведь вся её нынешняя жизнь была сплошным существованием. Борьбой, в которой нужно было выжить любой ценой и защитить тех, кто был дорог. Моменты искренней радости были настолько редки, что их можно было пересчитать на пальцах одной руки, но именно они вдыхали в нее силу, чтобы не сдаться на полпути. А сдаться ей очень хотелось. Хотелось пустить всё на самотёк и отпустить назойливые мысли в свободный полёт, чтобы не переживать о том, что её могут рассекретить. Не думать о проблемах и их решениях, а наслаждаться безмятежностью бытия. Всё было бы в разы легче, если бы она не хотела все держать под контролем, и не брала на себя излишнюю ответственность. Хотелось быть обычной двенадцатилетней девчонкой, которая переживала бы лишь о своей успеваемости, статусе в школе и друзьях. Вместо этого её голова была забита беспокойными мыслями о сыне, крестражах, заговорах и планах, которые ей только предстояло осуществить. Не так уж и весело. Но ведь бывали в её жизни и светлые моменты, ради которых хотелось бороться со всеми невзгодами. Например, душевные разговоры с Гарри, во время которых она узнавала его с новых сторон. Или тёплые вечера в уютной гостиной Гриффиндора рядом с ребятами. Обучение заклинаниям, которых она не знала ранее, совершенствуя этим не только свои навыки, но и ум. И из этого следовал вывод, что её жизнь стала не столько мрачнее, сколько реальнее. Будто кто-то сорвал с неё розовые очки, разбив их вдребезги. Швырнул её в воду, чтобы она самостоятельно научилась плавать. К вечеру ей стало совсем тоскливо, и Лили с нетерпением ждала того момента, когда наконец поговорит с Гарри по телефону. Он всегда сам звонил ей в восемь вечера, ведь до этого времени Петунья разговаривала с сестрой Вернона — Марджори. Лили видела её лишь однажды, на свадьбе сестры, но этого вполне хватило для того, чтобы разочароваться в ней и надеяться на то, что больше никогда не увидит её вновь. Но время шло, а Гарри так и не звонил ей. В половину девятого вечера она подумала о том, что он просто ждёт, когда освободится телефон, но когда прошёл ещё один час, в её душе поселилось гадкое предчувствие. Зная, что интуиция редко когда подводила ее, Лили переоделась в уличную одежду и на цыпочках спустилась на первый этаж, надеясь, что никого не встретит на своём пути. Она понимала, что никто не станет препятствовать ей, ведь ей уже было тридцать два года, но в душе всё равно сидел страх, который заставлял её остро реагировать на любой малейший шорох, чувствуя себя при этом нашкодившей оторвой в пубертате. Лили вышла на улицу через заднюю дверь, которая вела в сад из столовой, пересекла ухоженный участок, беседку и качели, устремившись к сараю, в котором планировала запереться и трансгрессировать в Литтл Уингинг. Улица, погружённая в летние сумерки, встретила ее тишиной, которую нарушал лишь стрекот сверчков. Лили шла по направлению к дому семьи Дурсль, даже не зная, что собирается делать. Ей всего лишь хотелось убедиться в том, что с Гарри всё было хорошо, но на этом её спонтанный план резко обрывался. Она не знала, что станет делать, как только остановится перед нужным ей домом, и надеялась на то, что всё решится само собой. И оно, впрочем, решилось. Из дома номер четыре по Тисовой улице спешно выходила пара средних лет, а их одежда была перепачкана чем-то белым. Лили поспешила спрятаться за живой изгородью, чтобы не привлечь внимание, и прислушалась к разговору мужчины и женщины. — К черту этих Дурслей и их дрели! — бурчал мужчина, подходя к машине, которая дожидалась их на обочине. — Какое к ним может быть доверие, если они позволяют вытворять такое своему ребёнку! Пусть и не родному! — согласилась с ним женщина, пытаясь убрать крем со своего платья, но лишь ещё больше размазывая его. — Ещё и так отзывались о нём, что мне даже стало жаль мальчишку! Лили замерла, чувствуя, как сердце начало колотиться в два раза быстрее, стоило ей только предположить, что речь действительно шла о Гарри. Ей было очень любопытно, что же произошло в доме, из которого уже слышалась ругань Вернона. Он отодвинул в сторону занавески, проследив взглядом за отъезжающей машиной гостей, и его раскрасневшееся от гнева лицо скрылось в комнате, на которую открывался обзор через небольшую щель. Вечерний ветер задувал в открытое окно, ещё больше раскрывая занавески, и Лили на корточках подошла чуть ближе. Её взгляд прошёлся по светлой гостиной, натыкаясь сначала на Вернона, затем на Петунию, которая очень сильно изменилась со времён их последней встречи, а потом и на самого Гарри. Мальчик выглядел растерянным, но даже отсюда она видела, как его распирало от злости. «Да что же там произошло?» — подумала Лили и едва не вскрикнула от неожиданности, когда мимо нее пронеслась сова, с тихим уханьем залетев в гостиную через открытое окно. Послышался сдавленный писк Петуньи, с которой слетела вся краска, стоило ей увидеть птицу с письмом. — Читай! — злобно прошипел Вернон, когда Гарри забрал у совы письмо, на котором виднелся минестерский штамп. — Читай вслух! «Плохо дело», — подумала Лили, зная, что совы из Министерства не приносят добрых вестей столь поздним вечером. В её голову забрались подозрения о том, что Гарри использовал волшебную палочку, и её пугали причины, по которым он смог так поступить. — Дорогой мистер Поттер! — начал читать Гарри, чуть нахмурившись. — Мы получили донесение, что в месте вашего проживания сегодня вечером в двадцать один час тридцать пять минут было применено заклинание Левитации. Как вам известно, несовершеннолетним волшебникам не разрешено вне школы использовать приемы чародейства. Еще одна такая провинность, и вас исключат из вышеупомянутой школы согласно указу, предусматривающему разумное ограничение волшебства несовершеннолетних. Также напоминаем, что любой акт волшебства, способный привлечь внимание не умеющего колдовать сообщества (магглов), является серьезным нарушением закона согласно статуту секретности международной конфедерации колдунов и магов. Счастливых каникул! Искренне ваша, Муфалда Хмелкирк. Отдел злоупотребления магией. В гостиной повисла идеальная тишина, и Лили почувствовала, как через их связь в её голову поступают эмоции Гарри. Он был рассержен и напуган одновременно. — Ты почему не сказал нам, что тебе запрещено колдовать вне школы? — обрушился на Гарри ещё более раскрасневшийся от ярости Вернон. — Скажешь, что просто забыл? Вылетело из головы? Ну вот что, у меня для тебя приятнейшее известие. С сегодняшнего дня ты будешь посажен под замок и никогда больше не вернешься в ту школу! Никогда! А вздумаешь колдовать, они всё равно тебя выгонят! Гарри возмущённо хлопнул ртом, собираясь оспорить категоричное решение своего дяди, но так и не произнес ни единого звука. Петуния недоверчиво хлопнула глазами, переводя взгляд с мужа на племянника и обратно, и на её губах расплылась коварная ухмылка. Лили же едва дышала от потрясения, стараясь придумать выход из сложившейся ситуации. Совсем недавно она отстаивала собственное право на возвращение в Хогвартс и совершенно не представляла, что в скором времени будет думать о том, как помочь Гарри с подобной проблемой. Она не могла допустить того, чтобы Гарри исключили из школы, и уж совершенно точно не собиралась позволять Дурслям удерживать её сына в четырёх стенах. Лили поняла, что на сегодня ей достаточно новостей, поэтому поспешила вернуться домой, чтобы обдумать всё в спокойной обстановке. Ей необходимо было составить план похищения Гарри.