Сделка с Дьяволом

До дома семьи Грин они добрались ближе к полуночи, окутанные тьмой июльских ночей, которая скрывала их от любопытных глаз. Гарри летел чуть позади Джулиана, так как не знал дороги, и от него исходили волны умиротворения и радости. — Ты уверена, что ваши родители не против того, чтобы я погостил у вас? — настороженно спросил он, постепенно снижаясь к дому на холме, около которого уже припарковался Джулиан. Лили бросила взгляд на крыльцо дома, где уже стояли Оливия и Дерек. Даже с высоты птичьего полёта были видны их взволнованные, но улыбающиеся лица, и девушка понимала, чем был вызван их восторг. — Уверена, — усмехнулась Лили и ещё крепче ухватилась за Гарри, чтобы не упасть во время приземления. — А ещё я сомневаюсь, что они заметят тебя в ближайшие полчаса, ведь они не успокоятся, пока не осмотрят твою метлу! Но как бы им ни была интересна гоночная метла Гарри, самому мальчику было уделено куда большее внимание. Лили могла поспорить, что озорные блики в глазах Оливии сложились в вопрос «Это действительно твой сын?», и девушка надеялась, что это видит лишь она одна. Гарри поначалу вёл себя очень скромно, так как не привык к такому радушному отношению, с которым его приняли в этом доме. Но, увидев подбадривающий взгляд Лили, он немного расслабился и начал охотнее отвечать на вопросы. — Я так проголодалась в пути, — сказала Лили, когда они перенесли все вещи Гарри в гостевую спальню. — У нас же осталась твоя вкуснейшая лазанья, мам? Оливия просияла и робко кивнула. Ей было приятно, что Лили впервые за время каникул назвала ее «Мамой», ведь девушка всячески избегала прямых обращений с тех самых пор, как поведала им свою историю. Конечно, она понимала, что всё это было сказано лишь перед Гарри, но в её душе теплилась надежда на то, что обращения «Мама» и «Папа» останутся и после его отъезда. Лили махнула Гарри, чтобы он следовал за ней, и они пошли на кухню. На самом деле ей совершенно не хотелось есть, но она понимала, что, скорее всего, её сын был очень голоден. Девушка чувствовала его смущение, которое не позволяло ему попросить о позднем ужине, поэтому взяла инициативу в свои руки. — Надеюсь, что ты проголодался, Гарри, потому что такой вкуснейшей лазаньи ты отродясь не пробовал! — сказала Лили, как только они оказались на кухне. — Я бы не отказался попробовать вашу лазанью, миссис Грин, — ответил мальчик, нерешительно посмотрев сначала на Оливию, а потом и на Лили. — Идите пока в столовую, а я вам всё подогрею! — с энтузиазмом отозвалась Оливия. — Джулиан, ты поешь с ребятами? — Конечно! — парень подмигнул Гарри и щёлкнул по носу Лили, когда проходил мимо. — Только сначала прослежу, чтобы дети помыли руки перед едой. Он усмехнулся напоследок, а Лили едва не фыркнула от возмущения. Джулиан определённо подтрунивал над ней, зная, что та не станет спорить с ним о возрасте при Гарри. Их застолье, которое Оливия и Дерек поддержали лишь чаем, продлилось почти до двух часов ночи. Лили наслаждалась уютом, легкой беседой и улыбками, но всё же сослалась на усталость, заметив, что Гарри начал зевать по несколько раз в минуту. — Пойдём, я помогу тебе разложить часть вещей перед сном, — сказала ему девушка, и он с благодарностью посмотрел на нее. Гарри знал, что ей хотелось немного пообщаться наедине, а также ответить на его вопросы, поэтому, поблагодарив Оливию за вкуснейшую лазанью и пожелав всем спокойной ночи, он отправился вслед за подругой на второй этаж. — Тебе очень повезло с родителями, — сказал ей Гарри, как только они оказались в его временной комнате. — Они потрясающие! — Да, это действительно так, — с улыбкой ответила Лили, ведь она и в правду была рада, что оказалась именно в этой семье, когда потеряла всю свою прошлую жизнь. — И мне очень жаль, что твои тётя и дядя совершенно другие. — Мне тоже, — Гарри грустно усмехнулся и присел на краешек кровати. За окном забрезжил рассвет, озаряя комнату бледно-серым светом, который переливался на стенах розово-оранжевыми бликами. Казалось, что сейчас было всего лишь девять вечера, а не начало третьего ночи, а все события, что пережили ребята, были не чем иным, как красочным сном. — Ты мне так и не сказала, зачем забрала меня. Не то чтобы я был против, но… Лили замерла у входа, чувствуя холодок, который пробежался по спине сотней мурашек, заставив вздрогнуть. Она плотнее сжала губы, не зная, что ему ответить на этот вопрос, чтобы не напугать его, но Гарри не дал ей придумать достойное оправдание и продолжил говорить. — Знаешь? Забудь, — он натянуто улыбнулся ей, свернув тему, которую сам же и начал. — Вместо того чтобы устраивать тебе допрос, мне следовало бы тебя поблагодарить. Если бы не ты, то я так бы и остался у Дурслей, а они не хотели пускать меня в школу! — За что они тебя наказали? — спросила Лили о том, что во всей этой ситуации оставалось неизвестным ей. Будто на мозаике отсутствовал последний пазл, который играл решающую роль в картине. — Я… это даже не я сделал, но у меня не было никаких доказательств, — Гарри рассерженно сдвинул брови к переносице, а Лили даже задержала дыхание от любопытства. — В тот вечер у Дурслей были гости, и меня, как и всегда, когда к ним кто-то приходил, попросили тихонько посидеть в своей комнате. Все так и было, но потом появился Добби. — Добби? — переспросила Лили, думая о том, что когда-то давно уже слышала это имя. — Кто такой Добби? — Домовой эльф. Он сказал, что мне в Хогвартсе грозит страшная опасность, поэтому я должен оставаться дома, — он возмущённо фыркнул, и Лили могла понять его эмоции. Ей бы тоже не хотелось на его месте отказываться от обучения в Хогвартсе, особенно после того, как школа стала для него вторым домом. Домом, в котором он был на своём месте и где ему были рады. — Он был очень настойчив и не хотел признаваться в том, что же за опасность грозит мне в Хогвартсе. А потом он сказал, что не допустит того, чтобы я уехал, и… он моей палочкой отлевитировал пудинг тёти Петунии прямо к гостям. Будто это сделал я. А через пять минут пришло письмо из Министерства магии с предупреждением. Если я ещё раз воспользуюсь волшебной палочкой вне Хогвартса, меня исключат. Он замолчал, вывалив на девушку всю информацию, и Лили даже не знала, что ему сказать. Ей было страшно за сына, ведь первое, что отложилось в ее голове — это опасность, нависшая над Гарри. Она не знала, что именно подразумевал Добби, но ей не нравилось то, какими методами он пытался уберечь её сына от грядущей беды. Если эльф воспользовался палочкой волшебника, то это кричало о полной безвыходности ситуации. Добби нарушил правило волшебного мира, пытаясь уберечь Гарри от опасности, и ей даже не хотелось думать о том, насколько всё было плохо. — А ещё он перехватывал мою почту, чтобы сделать видимость того, что друзья забыли обо мне, вот только он не подумал, что я все эти дни разговаривал с тобой по телефону. Он блокировал лишь магические способы связи, но совершенно не подумал о том, что я могу общаться по маггловскому телефону с волшебником, — Гарри встал с кровати и подошёл к своему чемодану, выудив из него несколько писем. — А ведь я и в самом деле думал, что Рон и Гермиона забыли про меня за две недели. — Добби решил, что если ты подумаешь, что друзья забыли про тебя, то ты передумаешь возвращаться в Хогвартс? — Лили фыркнула, наблюдая за тем, как Гарри убирает распечатанные письма в верхний ящик тумбы, и подумала о том, что так и не успела ответить Рону и Гермионе. Они ей написали по одному разу за эти две недели, и девушка хотела отправить им ответные письма, когда приобретёт себе сову в Косом переулке. Лили могла бы позвонить Гермионе по маггловскому телефону, но девочка вместе со своими родителями уехала на каникулы во Францию, и это объясняло то, почему Гарри разговаривал лишь с ней одной всё это время. — Даже если это и было так, я бы ни за что на свете не бросил учебу в Хогвартсе! — в его взгляде клокотала решительность, и Лили с грустной улыбкой подумала о том, что этим он пошёл в своего отца. Они решили отложить все разговоры на потом, ведь усталость всё же брала свое. К тому же у них было достаточно времени, за которое они могли обсудить всё на свете и даже надоесть друг другу. Лили, разумеется, надеялась, что это не произойдёт, но спать отправилась всё же с тяжелым камнем на сердце. Её беспокоило послание домового эльфа и его меры, которые он предпринял, чтобы помешать Гарри вернуться в Хогвартс. Девушка надеялась, что это было последней попыткой и что Добби не станет совать палки в колёса, чтобы спасти великого Гарри Поттера. Со всеми проблемами, которые ему грозили в школе, Лили могла и сама справиться, не прибегая к помощи неизвестного эльфа. А вдруг его кто-то подослал, чтобы держать Гарри в стороне, а никакой опасности и в помине не было? Кто-то, у кого был достаточно могущественный и богатый род, ведь домовые эльфы обычно жили лишь в состоятельных семьях. Девушке сразу пришла на ум фамилия «Малфой», а нехорошее предчувствие лишь подтверждало её теорию. Вполне вероятно, что сын Люциуса решил подшутить над своим школьным врагом, надеясь, что Гарри испугается смертельной опасности и не поедет в школу. Но это было бы даже неплохим вариантом, ведь следующая догадка, которая пришла в её голову, была куда хуже. А что, если тут был замешан сам Люциус? Ни для кого не было секретом, что Люциус в прошлом был преданным слугой Темного Лорда, пусть его преданность по большей части была обоснована трусостью. Лили слышала разговоры о том, что Малфой старший избежал заключения в Азкабан лишь благодаря тому, что на каждом шагу кричал об Империусе, который был на нём в те годы. Девушка не верила этим слухам, ведь в своё время ей приходилось сражаться с Люциусом, и он не был похож на человека, который был под чьей-то властью. Его взгляд не был окутан пеленой дурмана, и сквозь надменную решительность проглядывали страх и расчетливость. И теперь её пугала лишь мысль о том, что, потерпев неудачу с Квирреллом, Волдеморт решил воспользоваться помощью другого своего слуги. Она не знала, как Люциус мог бы навредить её сыну, если не брать в расчёт жалкие попытки Драко вывести Гарри из себя. Но был ещё и вариант того, что Добби не был причастен к семейству Малфоев, и, соответственно, опасность поджидала с совершенно другой стороны. Лили решила, что будет тщательно следить за тем, чтобы домовой эльф больше не причинил Гарри проблем, пытаясь защитить его, ведь другого выбора у неё не было. Сложно было пытаться предотвратить беду, когда не знаешь, с какой стороны она грянет. Но всё было спокойно. Они хорошо проводили время, общаясь на разные темы и прогуливаясь по городку. Иногда к ним присоединялся и Джулиан, с которым Гарри успел сдружиться, и они взахлёб рассказывали парню о Хогвартсе, волшебных мётлах, факультетах и прочем. Оливия и Дерек старались не вмешиваться, ограничиваясь лишь наблюдением со стороны. Но Лили видела, что им понравился Гарри, к которому они относились с искренней заботой и добротой. Девушка даже однажды посмеялась над тем, что они ведут себя как новоиспеченные бабушка и дедушка. Судя по их озадаченным лицам, шутку они приняли слишком близко к сердцу и невольно начали смотреть на Гарри как на потенциального внука. И это было забавно. В конце июля, когда близился день рождения Гарри, Лили попросила Джулиана, чтобы тот отвлёк мальчика чем-нибудь и заодно проследил за ним, чтобы она смогла отлучиться в Косой переулок и купить сыну подарок. Разумеется, в её планы входила не только покупка самого подарка, но и множество других вещей, которые она уже давно планировала приобрести. Книги, ингредиенты для зелий, сова — это лишь малая часть того, что ей нужно было, поэтому Лили решила разделить свой «шоппинг» на несколько раз и в первый заход купить лишь самое необходимое. День рождения Гарри прошёл в очень тёплой и семейной обстановке, и Лили видела, как этому радовался мальчик. Он за все годы проживания у Дурслей не получал столько подарков и внимания, как в свой двенадцатый день рождения, а девушка просто была счастлива, что наконец смогла провести этот очень важный для нее день рядом со своим сыном. Пусть он и не знал, что получал поздравления не от подруги, а от родной матери. Рон и Гермиона тоже прислали Гарри подарки, и девушка даже пожалела о том, что не подумала их пригласить к ним в гости. В своём письме Рон предлагал встретиться в середине августа в Косом переулке, чтобы вместе купить учебные принадлежности. К тому времени должна была вернуться и Гермиона из отпуска, поэтому и Лили, и Гарри с нетерпением ждали этой встречи. Отношения ребят с каждым днём становились все ближе и ближе, и это, с одной стороны, радовало девушку, а с другой — пугало. Она видела обожание в глазах сына, когда он смотрел на нее, и от этого становилось не по себе. И вот тёплым августовским вечером, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, погрузив всё вокруг в чернильные сумерки, настал тот самый пик. Будто перенасыщение в общении достигло максимальной отметки, разрушив тонкую грань стабильности. Гарри и Лили сидели в беседке за домом, освещаемые лишь светом из окон гостиной и столовой, и пили горячий шоколад, наслаждаясь легким тёплым ветром и тишиной, которую нарушали лишь звуки телепередачи, доносившиеся из приоткрытого окна, и умиротворяющий стрёкот сверчков. Гарри был подозрительно задумчив, не поднимая взгляда выше своей чашки. Лили чувствовала, что его что-то гложет, будто он хотел с ней чем-то поделиться, но никак не находил слов. Девушка боялась услышать то, что снедало его изнутри, но тем не менее не могла перестать думать об этом. — Что-то случилось? — осторожно поинтересовалась Лили, решив всё же узнать, что именно занимало мысли Гарри. — Это… это сложно объяснить, — он грустно улыбнулся уголками рта и шумно отпил из чашки, стараясь скрыть это. — Брось, Гарри, я же чувствую, что тебя что-то гложет. Может я могу чем-то помочь тебе? — предложила Лили, и он всё же поднял на нее задумчивый взгляд, словно что-то в её словах взволновало его. — Ты ведь тоже это чувствуешь? — шёпотом спросил он, будто пытаясь озвучить свой вопрос настолько тихо, чтобы девушка его не услышала. — Что «чувствую»? — переспросила Лили, ощущая, как воздух застрял в районе глотки, будто что-то мешало спокойно выдохнуть его. Выплюнуть наружу, чтобы вдохнуть новую порцию напряжения, что зудело под кожей сотней маленьких разрядов электрического тока. — М-м… связь? — Гарри призадумался, будто пытаясь подобрать другое слово, но в итоге кивнул. — Да, пожалуй, связь — подходящее определение. Я не хочу тебя напугать, Эва, не смотри так на меня, — Лили несколько раз моргнула и попыталась изменить выражение лица, но это было так же невыполнимо, как и вымолвить хоть одно словечко. — Я лишь хочу сказать, что ты будто единственная, кто меня понимает. Звучит странно? — Гарри нервно усмехнулся и сам же ответил на свой вопрос. — Да, согласен. Это очень странно, и я пойму, если ты прямо сейчас пойдёшь в свою комнату. Но я знаю, что ты так не сделаешь. Точнее, чувствую. Знаешь, до того, как ты пришла за мной к Дурслям, мне снился сон, в котором мы с тобой летали на метле, как тогда, когда следили за Снейпом и Квирреллом, помнишь? — Лили еле заметно улыбнулась одним уголком рта, чувствуя, как её затапливает понимание, и кивнула. — И когда я проснулся в своей комнате и увидел тебя, мне показалось, что я всё ещё сплю. Ведь не могло же произойти чудо, которое воплотило мой сон в реальность! — Я просто переживала о тебе, — всё же ответила Лили, опустив взгляд, чувствуя, как от волнения содрала заусенец на большом пальце, тут же спрятав ладонь за спину. — Разве не для этого нужны друзья? — Просто я чувствую в тебе что-то близкое… — Гарри замялся, пытаясь доступно объяснить ей то, что происходило на его душе. — Что-то умиротворяющее, чего я не чувствую ни с Роном, ни с Гермионой. Может это из-за того, что именно с тобой произошли все самые переломные моменты в этом году, а может, всё дело в тебе. В твоей доброте и заботе. В искренности. Искренность. Это слово повисло в воздухе, будто кто-то наложил на него Петрификус Тоталус. Оно резало слух своей неправильностью, ведь Лили не была с ним честна в полной мере. Да, она о нем заботилась. Да, её доброта к Гарри не знала границ. Но было это самое «НО», которое всё портило. Все её секреты, что она хранила для его же блага, стояли между ними стеной, и это извращало само понятие искренности. Лили не могла быть с Гарри до конца откровенной, как поступал он, ведь на её плечах лежала куда большая ответственность за каждое сказанное слово. Она не могла всё испортить лишь одним желанием быть честной с ним, потому что всё могло полететь к чертям. Могло испортить план, который она и без того выполняла с огромным трудом. Выцарапывая победу за победой, медленно приближаясь к конечной цели. А до цели ещё было миллиард семимильных шагов, которые ей только предстояло сделать. — Я просто хотела тебе помочь, — всё же сказала Лили, пытаясь оправдаться абстрактной отговоркой. — И я думаю, что ты прав и всё дело в том, что в этом учебном году произошло несколько важных событий, которые сблизили нас. — Иногда мне кажется, что я ощущаю на себе твои эмоции, — признался Гарри, и Лили с грустью подумала о том, что весь разговор, который разворачивался прямо сейчас, так навсегда и останется здесь, в беседке, под чёрным небом, усыпанным сотнями мерцающих звёзд. В нём было слишком много откровений, к которым она не была готова, но всё же жадно впитывала каждое слово, чувствуя, что подобная беседа вряд ли повторится в скором времени. — Взять хотя бы тот случай, когда ты собралась в одиночку пробраться под люк за Квирреллом. Я будто знал, что ты так сделаешь, и поэтому пошёл за тобой. — Ощущаешь мои эмоции? — переспросила Лили, цепляясь за это признание, как за спасательный круг. Страшась этого разговора, но наслаждаясь им самым эгоистичным образом. — Разве так бывает? Конечно, она знала, что бывает, ведь всё дело было в их связи, о которой Гарри не следовало знать. Ей очень хотелось развить эту тему, чтобы услышать всё то, что он думал о ней, но понимала, что пора сворачивать разговор. — Мы год назад узнали о том, что способны колдовать, разве ты не считаешь, что в волшебном мире могут быть и подобные феномены? — в глазах Гарри не осталось и крупицы сомнения, и теперь они лихорадочно блестели. Это даже пугало её. — Я думаю, что все это лишь совпадение, — ей совершенно не хотелось говорить это, ведь Лили видела, как в его взгляде вновь появилось сомнение, из-за которого весь азарт пошёл на убыль. Но ей нужно было поставить точку в этой теме, чтобы Гарри даже не думал возвращаться к ней в будущем. Как бы жестко ни звучали ее следующие слова. Как бы его это ни ранило. Ей не хотелось, чтобы Гарри был привязан к ней настолько сильно, ведь это могло дать толчок совершенно ненужным чувствам с его стороны. И лишь от этой мысли её перетряхивало от ужаса и стыда. Она должна отойти на несколько шагов назад, чтобы не испортить то прекрасное, что было в отношениях с её сыном. — Совпадение? Но… — Гарри, послушай меня, — перебила его Лили, чувствуя, что действовать нужно быстрее и решительнее. — Это просто не может быть правдой! Мы пережили вместе за этот год столько, сколько другие люди не переживут за десятилетие. Из-за этого ты чувствуешь эту… мнимую связь, которой на самом деле нет. Мы друзья, да. Но это единственное, что связывает нас. Ты не можешь чувствовать мои эмоции, ведь это совершенно невозможно! — Но… — Нет, Гарри. Я не чувствую твои эмоции, а ты — мои. Всё это лишь в твоей голове, — Лили знала, что причиняет ему боль своими словами. Словами, в которых не было ни капли доброты и искренности, о которой он говорил ранее. Ей нужно было заставить Гарри поверить в то, что их связь — лишь плод его воображения, ведь это могло привести его к истине. Подобные связи в магическом мире были неслучайны и имели сильные корни. Например, связь Волдеморта и Гарри, в котором был осколок его души. Связь Лили и Гарри, которая возникла из-за древнего заклинания перед её смертью. Если бы он укрепил эту мысль в голове, то непременно бы докопался до истока их связи, а это нельзя было допустить. Как и его обожание, которое в будущем могло перерасти во влюбленность. Лили готова была сделать всё что угодно, лишь бы это не произошло, поэтому и отступала назад, жертвуя всем тем, чего добилась за месяц, проведённый с ним под одной крышей. До начала учебы оставалось всего две недели, после чего всё должно было вернуться на круги своя. — Я и в самом деле переоценил наши отношения, — заключил Гарри. Её сердце разрывалось в клочья от его голоса, преисполненного вселенской грустью. Лили вовсе не хотелось причинять ему боль своими словами, но иного выхода она просто не видела. Ей нужно было поставить точку в этой теме, которая появилась из-за её неосторожности. Ей не следовало уделять Гарри столько внимания, заботы и доброты, ведь этим самым она совершила ошибку. Лили заставила его поверить в то, что их отношения были выше простой дружбы. А он не должен был привязываться к ней настолько сильно. И с этого момента всё пошло на убыль, будто тем разговором в беседке они перечеркнули всё то, что приобрели за последний месяц. Напряжение в их общении чувствовалось настолько явственно, что это заметили даже Дерек, Оливия и Джулиан. Лили видела, что Гарри постоянно витал в своих мыслях, делая вид, что внимательно смотрит политическую передачу по телевизору или читает одну из книг Джулиана. Все это продолжалось ровно сутки, после чего он принял решение провести остаток каникул в «Норе» у семейства Уизли. Гарри уехал сразу после встречи с ребятами в Косом переулке, которая хоть и прошла в весёлой атмосфере, но ни Лили, ни Гарри этого не ощутили. Они улыбались, шутили и создавали видимость того, что ничего не изменилось, но девушка чувствовала то же опустошение, что и её сын. Лили успокаивала себя мыслью о том, что всё это было сделано лишь ради их блага, но не могла перестать корить себя за то, что довела всё до критической отметки. За то, что была слишком эгоистичной и не подумала о последствиях. Без Гарри в доме стало совсем тоскливо, и Лили старалась направить все свои мысли в другое русло. Она частенько посещала книжный магазин в Косом переулке, пытаясь без лишней помощи найти нужную ей книгу, в которой бы содержался ответ на вопрос об уничтожении крестражей. Также Лили нашла несколько книг о том, как можно с помощью зелий подкорректировать черты лица. Было забавно, что цвет волос она могла изменить с помощью специальных чар, а вот форму носа — одним зельем. Все требовало индивидуального подхода, поэтому девушка заранее собирала всю информацию, чтобы иметь наготове подходящее зелье или заклинание. Тем временем летние каникулы подходили к концу. Лили пыталась сделать за последние дни всё, что только могла, ведь в Хогвартсе она лишится той свободы, которую имела сейчас. Девушка даже купила в Лютном переулке Оборотное зелье, чтобы иметь возможность принимать облик взрослого волшебника. Чтобы выглядеть старше, Лили пришлось скрыть свой возраст за косметикой и специальными чарами, но казалось, торговцев смутного вида мало волновало, кому именно они продавали свой товар, когда покупатель расплачивался суммой, которая была в два раза выше заданной. Но благодаря Оборотному зелью, Лили могла спокойно посещать бары, прикрываясь мужским обликом. Все это было сделано для того, чтобы быть в курсе последних новостей, ведь лучший источник информации — подвыпивший человек. Девушка боялась, что в ходе таких разговоров сможет услышать что-нибудь интересненькое о возрождении Волдеморта, но самой обсуждаемой темой стали министерские проверки. Единственное, что её заинтересовало во всём этом, так это то, что Люциус Малфой сбагривал свои тёмные артефакты в «Горбин и Бэркес», чтобы их не нашли министерские работники в его поместье. Этими новостями ограничились её похождения в смутного вида магических барах, где по вечерам собирался всякий сброд. Но и это уже было неплохим результатом, ведь это значило, что Люциус не так уж и чист на руку, каким хочет казаться со стороны. А ещё ей приносило мазохистское удовольствие посещение подобных баров, ведь это вносило в её жизнь разнообразие. Ей нравилось ненадолго принимать мужской облик, придумывать каждый день новую легенду о личности волшебника, которым она становилась лишь на один вечер. Это отвлекало от гнетущей тоски, которая поселилась в её душе, как только уехал Гарри. Ему она написала лишь однажды за те две недели, что они жили порознь, и постаралась сделать вид, будто не было того разговора в беседке поздним вечером. Она рассказала ему о том, чем они занимались всей семьей, часть из этого нагло выдумав, ведь девушка проводила очень мало времени с Оливией, Дереком и Джулианом. Ответ от Гарри пришел на следующий день, и Лили с облегчением отметила, что писал он вполне дружелюбно и даже ждал их скорой встречи в Хогвартсе. Девушка всё же немного сомневалась в том, что у него не осталось осадка после того разговора, но проверить свои подозрения она могла лишь при личной встрече. Поэтому утром первого сентября Лили была очень взволнована. Она с нетерпением ждала того момента, когда вновь увидит своего сына, поэтому была немного рассеяна и едва не оставила дома новую сову по кличке Грейси. Девушка заблаговременно появилась на платформе девять и три четверти, выглядывая в толпе знакомые лица, но наткнулась лишь на Гермиону. Решив, что Гарри и Рон каким-то образом проскочили мимо них, девушки всё же заняли свободное купе, надеясь, что мальчики сами их найдут. Но даже полчаса спустя, когда они на высокой скорости мчали в сторону Хогвартса, ребята так и не появились. Девушки решили разделиться, чтобы найти их самостоятельно, обыскивая купе за купе. И чем дальше Лили шла от их купе, тем дурнее ей становилось, ведь их нигде не было. Каждая захлопнувшаяся дверь очередного купе все больше вводила её в отчаяние, которое дошло до крайней отметки, как только раздался последний щелчок. На ватных ногах она вернулась в их с Гермионой купе, надеясь, что ей повезло больше. Лили хотелось открыть дверь и увидеть лица Гарри и Рона, но увидела лишь одно. Девичье, с большими карими глазами и россыпью веснушек на щеках. Напуганное и вопрошающее. — Нашла? — с надеждой спросила Лили, но весь вид Гермионы кричал о том, чем увенчались её поиски. Гарри и Рона не было ни в одном вагоне.