Сделка с Дьяволом

Этот день с самого пробуждения не предвещал ничего хорошего. Ровно в шесть утра женщина проснулась от царапающего стука о стекло, и, едва разлепив сонные глаза, она увидела белоснежную сову, которая нетерпеливо ждала, когда её впустят. Новости были неутешительными, ведь профессор кафедры Трансфигурации писал ей о том, что апрельская конференция, которая выпадала аккурат на пасхальные каникулы, переносится на конец февраля. — Вряд ли Дамблдор даст мне неделю выходных, чтобы я смогла выступить на конференции, — пожаловалась женщина сове, которая с затаённой надеждой косилась на овсяное печенье. — Впрочем, стоит попытаться. Перед завтраком Минерва Макгонагалл всё же решила попытать удачу и направилась в кабинет директора, мысленно репетируя свою речь. Чего и следовало ожидать, Дамблдор не дал ей вразумительного ответа, накормив её вместо завтрака философскими изречениями. Чувствуя нарастающее раздражение, профессор отправилась в свой кабинет, чтобы оставить в нём необходимые книги перед началом уроков, и едва не обомлела, когда увидела парты, приклеенные к потолку. — Ну, Пивз! — сетовала она, расставляя столы на пол. — Только попадись мне на глаза! Когда с партами было почти покончено, к ней без стука пожаловал Златопуст Локонс. Профессор Макгонагалл закатила глаза, предвкушая очередную историю о том, какой героический поступок он совершил этим утром, идеально уложив свои волосы, поэтому поспешила спровадить его. «И чем только Дамблдор думал, когда брал его на работу?» — думала она, вполуха слушая очередную речь Локонса о том, что ему удалось напугать чудовище из Тайной комнаты и именно поэтому с ноября не было ни одного нападения. — Прекрасно, Златопуст, — она перебила его, когда история начала приобретать слишком вычурные подробности. — Что бы мы без вас делали? Локонс, чрезвычайно гордый тем, что его похвалили, собрался было наконец уйти в закат, но его остановил громкий крик из заброшенного женского туалета: — КТО-НИБУДЬ, СЮДА! СКОРЕЕ! Профессор Макгонагалл насторожилась, понимая, что Миртл вопит на весь этаж не из праздной скуки. Она тут же направилась к заброшенному туалету, от всей души надеясь на то, что в уборной всего лишь прорвало трубу, а не стряслось что-то ужасное. Но стоило ей открыть дверь, как её взору предстала леденящая душу картина. — Мерлин милостивый! — воскликнула профессор, схватившись за сердце. — Златопуст, срочно сообщите директору о том, что произошло новое нападение. Приведите его сюда! — она обернулась на застывшего Локонса, который выглядел так, будто его контузили, и чуть громче повторила. — СРОЧНО, ЗЛАТОПУСТ! Ох, чтоб вас! Пришлось самой послать патронуса Дамблдору, ведь это было намного быстрее, чем вывести из оцепенения шокированного мужчину. Локонс всё же взял себя в руки, нервно улыбнулся, пытаясь отвести взгляд от застывшего лица второкурсницы, и сказал, что сходит за директором. — Что произошло, Миртл? — профессор Макгонагалл, поборов удушающий прилив жалости, присела на корточки около оцепеневшего тела Эванны Грин. — Кто это сделал? — Я не видела, — начала отчитываться Миртл, заламывая за спиной руки, которые просвечивали сквозь тело. — Я люблю летать по утрам над озером, поэтому меня не было здесь, когда на неё напали. Скажите, она ведь жива? Мне бы не хотелось делить свой туалет с другой девчонкой! — Она жива, — успокоила ее профессор, пытаясь сконцентрировать свои мысли на этих словах. — Жива. Ей казалось, что Дамблдор шёл до туалета целую вечность, за которую женщина успела состариться. Ей было невероятно больно видеть одну из своих лучших учениц в таком состоянии, но взгляд, словно намагниченный, никак не желал сходить с испуганного лица девочки. У нее пощипывало в носу от подступающих слез, а очертания второкурсницы чуть рябили. Стоило ей моргнуть хоть один раз, и они бы непременно заструились бы по впалым щекам, но это было непозволительной роскошью. — Как это произошло? — послышался позади голос директора, и женщина вздрогнула от неожиданности. — Никто ничего не видел. — Что ж, нужно доставить девочку в Больничное крыло и оповестить родителей, — Дамблдор взмахнул палочкой, и тело девочки мягко уместилось на носилки. — Ступайте, Минерва, я позабочусь о том, чтобы мисс Грин выделили койку в Больничном крыле. — Но… — Вы ей сейчас ничем не поможете, — сказал Дамблдор, и из глаз профессора Макгонагалл всё же брызнули слёзы. — Оповестите друзей девочки. Кажется, она была довольно-таки близка с мистером Поттером. — Разумеется, — она сдавленно кивнула и пошла прочь от злополучного туалета.

***

Гарри вернулся в гостиную Гриффиндора в дурном настроении, чувствуя злость и зудящую вину. Ему казалось, что всё это было лишь дурным сном и что в скором времени он проснётся на своей кровати и увидит, что дневник Тома Реддла никуда не исчезал. И что не было этой глупой ссоры с Эвой. Гарри очень хотел верить подруге, но все факты указывали на то, что дневник взяла именно она. Пусть интуиция и подсказывала ему, что он глубоко ошибался в своих суждениях, мальчик никак не мог перестать винить подругу в пропаже. В конце концов, Эва практически призналась в том, что это сделала она, заявив об опасности, которая таилась в волшебном дневнике. — Ну ты и переполох устроил! — сказал ему Рон, пытаясь подавить зевок. — А? — Гарри воровато оглянулся по сторонам, пытаясь определить, насколько же они с Эвой всполошили гриффиндорцев. — Да я про твои вещи, — пояснил он. — Разбросал их по всей комнате! Не мог найти запасные перья? Гарри рассеяно посмотрел на Рона, понимая, что он всего лишь говорил о беспорядке, который устроила Эва, пока искала дневник. — Типа того, — отмахнулся он, чувствуя, что не готов сейчас вдаваться в подробности своей пропажи. — Пойдём лучше на завтрак. — А девчонки? — спросил Рон, пытаясь выискать их взглядом в толпе гриффиндорцев. — Они и без нас найдут дорогу до Большого Зала. Рон видел, что Гарри чем-то взволнован, из-за чего его ответы были краткими и резкими. Он знал, что нужно было дать ему немного времени, чтобы переварить проблему, поэтому старался не лезть с расспросами. Завтрак прошёл быстро и скомканно, ведь Гарри переживал о том, что скажет Эве, как только увидит её. Ему хотелось поскорее сбежать из Большого Зала, чтобы не пересекаться с ней, надеясь, что проблема решится сама по себе. Он знал, что перегнул палку с обвинениями, и безумно корил себя за то, что довёл подругу до слёз. Ему нужно попросить прощения у Эвы, ведь друзья не бросаются подобными обидными словами, не обвиняют во лжи и не ставят какие-то вещи выше самой дружбы. Даже если речь идёт о волшебном дневнике, в котором хранился секрет Тайной комнаты. Именно поэтому Гарри планировал поговорить с подругой после первого, максимум после второго урока. Отбросить в сторону все сомнения и подозрения, от которых на душе зияла пустота. Пустота, которая ещё десять минут назад была заполнена злостью, обидой, волнением и страхом. Гарри не придал значения столь резкой перемене эмоций, ссылаясь на то, что он просто осознал свою ошибку. Мальчик не знал, что это было связано с Эвой гораздо сильнее, чем он мог предположить. Не знал, что перестал чувствовать часть её эмоций, но всё же ощущал, что потерял нечто важное. — Мне нужно забрать учебники из комнаты, поднимешься со мной? — спросил Рон, нарушив этим затянувшуюся паузу. Гарри настолько увяз в своих мыслях, что уже и не помнил, о чём они говорили ранее. И говорили ли? — Только быстро, а то опоздаем на Зелья, — ответил он, мысленно рассчитывая время, которое у них осталось в запасе, и сравнивая его с тем временем, которое они потратят на путь с первого этажа до башни Гриффиндора, а оттуда — до подземелья. Иногда Гарри казалось, что они ежедневно тратили по несколько часов только на то, чтобы дойти из одного пункта замка в противоположный. И это если не считать тех случаев, когда лестницы меняли направление и заводили не туда. В гостиной уже практически никого не было, когда они с Роном зашли за учебниками, ведь близился первый урок. Эва и Гермиона слишком дорожили своей репутацией, чтобы опаздывать, поэтому мальчики даже не удивились тому, что не встретили их здесь. — Рон, поторопись! — пробурчал Гарри, начиная нервничать. — Если мы сейчас же не уйдём отсюда, то Снейп нас прикончит за опоздание, а потом расфасует на ингредиенты для зелий! — Да где же он? — Рон вёл ожесточенную войну со своими вещами, пытаясь отыскать учебник по Зельеварению. Гарри фыркнул и подумал о том, что у Рона в вещах что-то можно было найти только самому Рону. Парень называл это «творческим беспорядком», но это было лишь оправданием его невежественности. Хотя сегодняшним утром пожитки самого Гарри находились не в лучшем состоянии. Тот, кто искал дневник, а он всё же допускал мысль о том, что это могла сделать не Эва, знатно переворошил все его вещи. — Нашёл! Закончив с поисками, мальчики устремились в подземелье, надеясь, что всё же успеют к началу урока. Гарри меньше всего на свете хотелось сейчас препираться со Снейпом, ведь настроение без того было на критической отметке. Когда они пробегали по лестнице мимо третьего этажа, их окликнула профессор Макгонагалл. Гарри из-за этого пропустил одну ступеньку и едва не свалился вниз, благо Рон успел его подхватить. — Только её здесь не хватало! — простонал Рон, поправляя лямку сумки на плече. — Извините, профессор, но мы очень спешим! — крикнул ей Гарри, даже не остановившись. Он предполагал, что декан хотела их пожурить за то, что они в очередной раз опаздывают, ведь больше не было ни одного повода для беседы. Ребята в последнее время вели себя довольно-таки смирно, поэтому вряд ли профессор Макгонагалл планировала провести воспитательную беседу. Мальчики ворвались в кабинет Зельеварения ровно в тот момент, когда раздался последний звон колокола. Снейп смерил их раздражённым взглядом, но этого хватило, чтобы почувствовать себя виноватым. — Фух, успели, — шумно выдохнул Рон, выкладывая на стол учебные принадлежности. Гермиона обернулась к ним, недовольно поджав губы, на что мальчики лишь пожали плечами. — А где Эва? — шепотом спросила она, осматривая кабинет. — Я думала, что она с вами! — Разве не с тобой? — настороженно ответил ей Гарри, и мальчики начали вертеть головой, выискивая подругу среди других второкурсников. — Я хотела заскочить в библиотеку перед началом уроков, поэтому ушла пораньше. И Эва ещё спала. — Кто-нибудь ещё видел ее сегодня? — поинтересовался Рон. — Вдруг она до сих пор спит? Гарри хотел было сказать, что видел её утром, но в этот момент раздался скрип двери. Ребята обернулись, надеясь на то, что пришла Эва, но их ждало разочарование. — Профессор Снейп, можно я отниму несколько минут с вашего урока? — сказала Минерва Макгонагалл, не решаясь зайти без одобрения. Снейп недовольно поджал губы, кивнул и бросил хмурый взгляд на Рона, который что-то рассказывал Гермионе. Гарри же чувствовал необъятную тревогу, пусть и не знал, чем она была вызвана. Ему не нравилось выражение лица профессора Макгонагалл и то, как она посмотрела на Гарри, когда прошла к преподавательскому столу. Не строго, как обычно, а с затаённой жалостью. Он ещё не знал, о чем будет говорить декан факультета Гриффиндор, но ему уже хотелось сбежать отсюда подальше, предчувствуя дурные вести. — С сегодняшнего дня все ученики обязаны возвращаться в гостиные своих факультетов до шести часов вечера и больше не покидать их до самого утра, — начала профессор Макгонагалл, обегая взглядом всех студентов. — На уроки теперь будете ходить в сопровождении преподавателя. Даже туалетной комнатой можно воспользоваться только с сопровождением преподавателя. Все матчи и тренировки временно отменяются. Никаких передвижений по вечерам и… — А из-за чего такие меры? — поинтересовался Снейп, который, судя по всему, был не в курсе школьных переворотов. Гарри даже не припоминал, видел ли его сегодня в Большом Зале. — Произошло новое нападение, — глухо отозвалась профессор Макгонагалл, и по кабинету тут же прошёлся взволнованный шёпот учеников. Гарри едва дышал от страха, ведь подозрения, которые забрались в его голову, оглушали не хуже проклятья. Он чувствовал, как всё его тело замерло в предвкушении, и даже не заметил, как сам спросил о том, что интересовало его больше всего. — Кто? Женщина перевела на Гарри жалостливый взгляд и глубоко вздохнула, будто собираясь с силами, чтобы озвучить горькую правду. Он сгорал от нетерпения, ожидая ответа, и надеялся на то, что его страхи не подтвердятся. Но с другой стороны, ему не хотелось, чтобы профессор Макгонагалл сказала хоть ещё одно слово, ведь он прекрасно осознавал, что все его надежды были напрасны. Он знал, чьё имя сейчас прозвучит, как бы ни гнал дурные мысли из головы. — Эванна Грин. Хоть Гарри и был готов к тому, что это окажется правдой, его реакция была непередаваемой. Будто он летел с самой высокой башни Хогвартса, проживая последние моменты в невесомости. Словно он знал, чем обернётся это падение, когда делал шаг в бездну, но не представлял, какую боль испытает во время приземления. Адскую. Хотелось тут же вскочить со своего места и рвануть к Эве, чтобы убедиться в том, что с ней всё в порядке, но его ноги будто приросли к полу. Словно он сам оцепенел в тот миг, когда профессор Макгонагалл озвучила имя жертвы нападения. Эва. Его самая близкая подруга, которая всегда понимала его и поддерживала. Самая умная и мудрая из всех девочек, с которыми ему приходилось общаться. Даже Гермиона, которая практически не расставалась с книгами, была не столь всезнающей, как Эва. Гарри казалось, что ей известно обо всём на свете, и он с огромным удовольствием слушал ее интересные рассказы о, казалось бы, нудных вещах. С ней было спокойно и надёжно, будто она могла решить все его проблемы. Чего только стоила её дуэль с четверокурсником? Он не мог поверить в то, что с ней могло произойти подобное, ведь девочка знала столько полезных заклинаний, которые могли бы помочь ей одолеть нападающего. Взять хотя бы тот случай с троллем, когда Эва одолела его лишь одним взмахом волшебной палочки, пусть и была знакома с миром магии всего несколько месяцев. И тогда Гарри понял. Это он был виноват в том, что произошло. Он подверг сомнению ее слова, он обвинил её в краже дневника, он довёл ее до слёз. Из-за него девочка убежала в неизвестном направлении, где противник воспользовался её слабостью. И всё вмиг стало настолько хрупким, словно чудовище Тайной комнаты могло прямо сейчас ворваться в кабинет Зельеварения, чтобы добить Гарри. Заколдовать, убить, разорвать на части — вряд ли это возымело бы больший успех, чем его собственные уничижающие мысли. Впервые в жизни Гарри настолько презирал самого себя, мечтая о том, как бы вернуться в прошлое. Он ни за что не стал бы нападать на Эву с обвинениями, не позволил бы ей бродить по школе в одиночестве. Он был ответственен за то, что с ней произошло, и вина его была не меньше, чем у того, кто посмел напасть на девочку.

***

В Хогвартсе началась полная неразбериха, когда попечительский совет во главе со старшим Малфоем узнал о новом нападении. Люциус явился в школу на следующий же день, прихватив с собой Корнелиуса Фаджа. Дамблдора сместили с поста директора, так как он не справлялся с ситуацией в школе, и это стало последней каплей, ведь с этого момента всё полетело к чертям собачьим. Паника, которую получалось обуздать среди студентов, когда Дамблдор стоял во главе Хогвартса, перешла на новый уровень. Страх сквозил по коридорам, будто кто-то пустил в замок дементоров. Не имея никаких развлечений, ученики предавались апатии, что сказывалось на обучении. Даже погода не радовала солнцем, погрузив окрестности Хогвартса в мрачные оттенки серого. Студенты, как и говорила Минерва Макгонагалл, перемещались по замку только с сопровождением преподавателей. Это стало дополнительной головной болью для всех работников Хогвартса, ведь работы и без того было предостаточно. Северус Снейп никогда не отличался особой любовью к студентам, поэтому делал все это нехотя. Если бы не Дамблдор и их договоренность, он ни дня бы не проработал в школе, пытаясь хоть чему-нибудь научить кучку бестолковых подростков. Им куда интереснее было изучать новые заклинания и махаться палочками в коридорах, чем постигать тонкую науку Зельеварения. Лишь единицы могли добиться успеха в этом деле, и это хоть как-то компенсировало потраченное на обучение время. А ведь помимо уроков, ему хватало работы с зельями для Больничного крыла, особенно в сезоны простудных заболеваний. Февраль как раз открывал этот сезон, поэтому Северус был готов к тому, что мадам Помфри попросит новую партию зелий для простудившихся студентов. Упаковав все в большую коробку, он понёс лекарство в Больничное крыло, настороженно осматривая пустые коридоры. Они казались зловещими, и лишь одна мысль о том, что по замку шастает чудовище Тайной комнаты, заставляла его ускорить шаг. Пусть он и был полукровкой, учившимся в своё время на факультете Слизерин, профессор не желал наткнуться на неведомое существо и проверить на своей шкуре его проклятье оцепенения. Ведь то, что произошло с Эванной Грин, пошатнуло его уверенность в том, что чудовищу можно дать отпор. Как бы ему ни претила сама мысль о том, что студенты могут быть не только полными идиотами, направляющими свои время и энергию не в то русло, Северус признавал, что девчонка была способной. Несмотря на то, что она родилась в семье магглов, Грин сумела пробиться в число тех учеников, которые действительно чего-то стоили. С её проявлениями силы и ума было столько случаев, что это наводило на совершенно безумные мысли. Когда-то он даже считал, что девчонка была связана с Квирреллом, ведь ей было известно намного больше, чем должно было. Но уже позже Северус смирился с мыслью о том, что Грин просто не могла не засунуть свой любопытный нос не в своё дело. Истинная гриффиндорка. Но какой бы способной она ни была, чудовище Тайной комнаты добралось и до неё. В тот день, когда девчонку нашли в заброшенном туалете, по Хогвартсу гуляли слухи о том, что это Поттер натравил на неё «Ужас Слизерина». Поговаривали, что двое друзей накануне поругались прямо посреди гостиной Гриффиндора, но Северус точно знал, что это сделал не Поттер. Ему достаточно было увидеть его лицо, когда Минерва Макгонагалл рассказала о нападении, ведь мальчишка выглядел так, будто его самого подвергли проклятию. Он видел отчаяние и боль в его глазах, и вряд ли Поттер был настолько хорош в актерском мастерстве, чтобы изобразить эмоции так правдоподобно. Северус замер около двери, за которой находилось Больничное крыло, и трижды постучал. В связи с тем, что жертвы нападения были особенно уязвимы, мадам Помфри запирала дверь, чтобы держать пострадавших в безопасности. Она опасалась того, что чудовище решит закончить начатое, поэтому принимала все доступные меры, чтобы ее подопечные остались живы. Убедившись в том, что за дверью не было угрозы, мадам Помфри впустила Северуса в Больничное крыло. — Надеюсь, этой партии хватит на месяц, — сказал он, бережно опустив коробку на поверхность стола. — Я не думаю, что в этом году будет много заболевших, потому что студенты по большей части сидят либо на уроках, либо в своих гостиных, — подметила мадам Помфри. — Я подготовила список тех зелий, которые заканчиваются. Она принялась искать нужный пергамент в ящиках стола, а Северус тем временем осматривал Больничное крыло. На данный момент были заняты четыре койки, и то на них находились лишь жертвы нападения: Криви, Фин-Флетчли, Грин и приведение с кошкой Филча. Последним выделили одно место на двоих, чтобы сэкономить свободные койки, к тому же кошка занимала не так много места, чтобы выделять ей отдельную кровать. — Кажется, я оставила список в своём кабинете, — сказала мадам Помфри, когда её поиски не увенчались успехом. — Подождёте ещё минутку? — Подожду. Северус прошёлся вдоль кроватей, скрепив руки за спиной. Каждая из жертв нападения была скрыта ширмой со стороны входа, чтобы их обездвиженные тела сразу не бросались в глаза тому, кто зайдёт в Больничное крыло. Но с другой стороны их было прекрасно видно, и Северус подумал о том, что мадам Помфри это сделала для своего удобства. Чтобы каждый из подопечных был у неё на виду, хоть студенты и не могли ожить волшебным образом без зелья из мандрагор. Ему было жутко смотреть на их неподвижные позы, в которых они замерли, но взгляд сам по себе возвращался к каждому по отдельности. Все они выглядели совершенно по-разному, но их объединяло одно: ужас в глазах. Даже сейчас, когда из их взглядов пропали эмоции, которые были присущи всем живым людям, это выглядело очень зловеще. Северус остановился около больничной койки Эванны Грин, чувствуя колкий эффект дежавю. Ему вспомнился момент во время её дуэли с Седриком Диггори, когда девочка увидела змею, ведь сейчас её лицо замерло в таком же ужасе, как и тогда. «А что, если тем самым чудовищем Тайной комнаты была огромная змея?» — подумал он, внимательно разглядывая лицо девочки. Её зелёные глаза были широко раскрыты в немом ужасе, и, глядя на них, Северус будто возвращался в прошлое, когда в его жизни была другая девочка. С таким же удивительным цветом глаз, фобией змей, маггловскими корнями и любовью к Поттеру. Удивительно, как много связывало двух совершенно разных людей и как ненавязчиво пересекались некоторые линии характера, внешности и мышления. Эванна Грин будто стала его личным дьяволом, восставшим из ада, чтобы уничтожить его. Чтобы стать немым укором и вечным напоминанием о самой большой ошибке, которую он совершил в своей жизни. Наверно, поэтому он так ненавидел Эванну Грин, потому что девчонка до невозможности напоминала ему о Лили. Он не раз ловил себя на этой мысли, когда наблюдал за ней издалека, добавляя в копилку совпадений старые привычки его давней подруги, которые часто проявлялись в Грин. Северус ненавидел её так отчаянно, что готов был уничтожить девчонку, лишь бы она не мозолила ему глаза. Капнуть яд в ее кубок с тыквенным соком или сбросить её с самой высокой башни Хогвартса. Но все это было лишь в его голове, ведь он не позволил бы себе навредить беззащитной девчонке. Она же не виновата, что похожа на Лили. — Вот и список, Северус! Он вздрогнул и на автомате сделал несколько шагов назад, надеясь, что не выглядел полным кретином. Но мадам Помфри всё же успела заметить, что профессор рассматривал её подопечных, однако трактовала это совершенно иначе. — Бедные дети, — сказала она, оглядев учеников. — Жаль, что мы ничем не можем им помочь, пока не созреют мандрагоры. Чувствую себя бесполезной, ведь всё, что мне остаётся делать — наблюдать за ними. — Скоро это изменится, — неопределенно ответил Северус и направился к выходу. Его голова раскалывалась на части от тяжелых мыслей, а тонкий голос подсознания нашептывал совершенно безумные вещи. Например, о том, что девчонка Грин неспроста была похожа на Лили Эванс.