Сделка с Дьяволом

Весть о том, что Сириус Блэк находится в Больничном крыле, разлетелась по Хогвартсу так же быстро, как шоколадные лягушки из тележки со сладостями в Хогвартс-экспрессе. Следующим утром Лили выслушала столько нелепых предположений, что просто не успевала реагировать на новые слухи. Она чувствовала себя немного заторможенной, ведь ей удалось поспать всего несколько часов. Гермиона даже не заметила отсутствия подруги, благо Лили привыкла держать закрытым полог своей кровати. Это спасло её от ненужных объяснений, ведь в голове без того было слишком много мыслей. Ей не давал покоя ночной разговор с Северусом, который предстал перед ней совершенно в ином свете. Его поведение сильно отличалось от того, к которому она привыкла за прошедшие три года, и это настораживало. Лили не знала, стоило ли ему доверять, ведь в её голове укоренились мысли о язвительном цинике, и этот образ никак не желал уходить. — Почему Снейп всё утро смотрит в нашу сторону? — послышался голос Рона, и Лили, не сдержавшись, бросила беглый взгляд на преподавательский стол. — Он вообще ведёт себя подозрительно, — сообщил ему Гарри, понизив голос до доверительного шёпота. — Он вчера спас меня с Сириусом от дементоров и доставил в Больничное крыло! Я видел его Патронус перед тем, как отключиться, и это был очень мощный Патронус! — Будто ты много Патронусов видел в своей жизни, — пробурчала Лили, вспоминая о том, что именно с её лани началась новая череда проблем, связанных с Северусом. — Ну вот, он опять смотрит, — сообщил Рон, и Лили, брякнув вилкой о тарелку, подняла суровый взгляд на профессора Зельеварения и встала из-за стола. — Что-то я наелась. Встретимся на Трансфигурации, хорошо? Она стремительным шагом направилась в сторону выхода из Большого зала, чувствуя, как в её спину впиваются сразу несколько взглядов. Лили планировала заглянуть перед уроками в Больничное крыло, чтобы взять у мадам Помфри зелье от головной боли. Конечно, её мотив был продиктован далеко не мигренью, ведь ей не терпелось хоть мельком увидеть Сириуса. Может, ей даже удастся поговорить с ним. Около Больничного крыла, на удивление, столпилось немало любопытных студентов. Лили понимала, что все они хотели посмотреть на сбежавшего узника Азкабана, но никто из них так и не решился заглянуть за дверь. — Хватит здесь толпиться! — послышался строгий голос мадам Помфри, когда Лили пробиралась сквозь толпу студентов. — Представления не будет, уходите! Девушка проскользнула в Больничное крыло следом за мадам Помфри, и гомон учеников заглушился сразу, как за ней захлопнулась дверь. — Извините, не могли бы вы мне дать зелье от головной боли? — поинтересовалась Лили, и целительница бросила на неё понимающий взгляд. — А, это вы, мисс Грин! — она бросила беглый взгляд на ширму, где виднелся силуэт Сириуса, и кивнула девушке на ближайшую койку. — Подождите меня здесь, я хочу вас осмотреть. Мадам Помфри отошла к Сириусу, с которым, судя по всему, занималась до того, как вышла обуздать любопытство студентов. Лили присела на край больничной койки, прислушиваясь к тихому разговору «взрослых», но едва она начала вникать в суть их диалога, как в помещение вошла профессор Макгонагалл. — Мисс Грин? Что вы здесь делаете? — женщина приподняла в удивлении брови и перевела беглый взгляд в ту сторону, где находились Сириус и мадам Помфри. — Впрочем, очень хорошо, что я вас встретила. Директор попросил меня, чтобы я поговорила с вами о вчерашнем… инциденте. Лили нахмурилась, не представляя, что именно от неё хотел Дамблдор и почему он действовал через профессора Макгонагалл. — Что-то не так? — настороженно поинтересовалась девушка, пытаясь понять, за какую промашку ей стоило сейчас отдуваться. — Сегодня в Министерстве состоится первое слушание по делу Сириуса Блэка, и директор считает, что ваши показания будут очень полезны, — Лили вздохнула с облегчением, когда услышала ответ профессора Макгонагалл, но тут же напряглась, чувствуя подступающую панику, ведь ей никогда ранее не приходилось выступать свидетелем защиты в зале Визенгамота. — Вы и мистер Поттер должны явиться в кабинет директора сразу после обеда. — А Рон и Гермиона? — поинтересовалась Лили, краем глаза замечая, что мадам Помфри отошла от койки Сириуса и направилась к ним. — Им не придётся давать показания? — Ваших будет достаточно, — отрезала она, направляясь к койке Сириуса. — Сразу после обеда, мисс Грин. Не забудьте! Лили кивнула ей в ответ, после чего мадам Помфри начала свой осмотр. Девушка была разочарована тем, что ей не удалось перекинуться с Сириусом хоть парой фраз, но, судя по всему, им предстояло сегодня встретиться в зале суда. Вот только будет ли у нее возможность поговорить с ним? Она сама не знала, почему так сильно желала рассказать Сириусу о том, что сумела выжить. Может, ей хотелось хоть с кем-нибудь обсудить то, как ей не хватало Джеймса? С кем-нибудь, кто любил его так же сильно, пусть и совсем другой любовью. С этими мыслями Лили пошла на урок, практически не вникая в суть очередной темы, о которой говорила Минерва Макгонагалл. Не обращала внимания на монотонный голос профессора Бинса, находясь в полудреме из-за бессонной ночи. Едва не скормила плотоядному растению часть своей руки, когда отвлеклась на Травологии. Меланхолия и усталость накрыли ее с головой, и Лили подозревала, что зелье от головной боли лишь усугубило ее состояние. Единственное, что её радовало, так это то, что она пропустит Зельеварение из-за похода в министерство. Ей не хотелось провести весь урок в напряжении, обмениваться с Северусом многозначительными взглядами и вспоминать прошлую ночь. Она до сих пор не могла определиться, что ей делать с ним, ведь их последний разговор расшатал её уверенность в собственных предубеждениях. Ей хотелось спрятаться от него подальше, чтобы Северус не маячил на периферии, не смотрел на неё, не подходил к ней. Лили хотела немного больше пространства вокруг себя, чтобы как следует все обдумать, но она не могла даже позавтракать спокойно, что уж тут говорить о других вещах? По этой причине Лили не пошла на обед, чувствуя, что у нее кусок встанет поперёк горла, если Северус и дальше будет сверлить ее своим тяжелым взглядом. Вместо этого она пошла в личные покои Римуса, зная, что тот очень тяжело отходит после полнолуния. Но он ей не открыл. Лили отчетливо слышала его тяжелое дыхание за дверью, скрип половиц, и это внушало ей небольшое спокойствие, ведь, по крайней мере, она точно знала, что Римус вернулся из леса живым. А ещё она его понимала. Понимала, что Римусу было стыдно выходить из своей комнаты, ведь вчерашним вечером он подверг смертельной опасности не только её и Сириуса, но и трёх студентов. Из-за его превращения сбежал Петтигрю, а Сириус получил глубокие раны, которые сейчас залечивала мадам Помфри. Но Лили не винила его в случившемся, ведь Римус забыл принять зелье только потому, что увидел, как Сириус в образе пса тащит её в лаз под Гремучей ивой. Он ринулся спасти её и в итоге забыл выпить зелье, позволяющее ему сохранять рассудок во время полнолуния. Так и не добившись от него вразумительного ответа, если не считать «Я всех подвёл» или «Я не заслуживаю смотреть вам в глаза», Лили пошла в сторону кабинета директора. Ей было жаль Римуса, но эта жалость лишь ещё больше вгоняла его в самобичевание. Она надеялась, что сможет вечером пробить его броню и заодно рассказать о том, как прошло первое слушание по делу Сириуса. Ровно в два часа Лили и Гарри попали в кабинет Дамблдора, ожидая дальнейших инструкций. Рон и Гермиона были раздосадованы тем, что им пришлось держаться в стороне от дела, но, глядя на хмурые лица друзей, они всё же согласились с тем, что им лучше остаться в замке. Лили чувствовала себя крайне неуютно под пристальным взглядом Альбуса Дамблдора, и в её голове даже были параноидальные мысли о том, что директор в курсе её секрета. Уж слишком хитро блестели его глаза из-под очков. — Вам совершенно не о чем беспокоиться, — заверил их Дамблдор, пока они ждали профессора Макгонагалл. — Все, что от вас потребуется — честно ответить на все вопросы. — Спасибо, сэр, — вежливо ответил Гарри, а у Лили сердце ухнуло в пятки, когда она услышала слово «честно». — Но мы не боимся. — Истинные гриффиндорцы, — кивнул им директор, и в этот момент в кабинет вошла профессор Макгонагалл, избавляя двух студентов от последних наставлений старого волшебника. Дамблдор открыл свой камин, чтобы ребята смогли отправиться в министерство, и последнее, что увидела Лили, прежде чем исчезнуть в зелёных языках пламени, лукавый взгляд директора. И он не предвещал ничего хорошего. Профессор Макгонагалл проводила ребят до зала Визенгамота, по пути рассказывая о том, с чем им придётся столкнуться, и всё это выглядело так, будто женщина готова была вот-вот уйти. — Простите, профессор, — сказал Гарри, размышляя в том же направлении, что и сама Лили, — но разве вы не пойдёте с нами? — С вами? — переспросила Макгонагалл, и посмотрела за спины своих студентов. — В этом нет необходимости! Не переживайте, с вами будет профессор Снейп. Ему тоже предстоит дать показания. Лили задержала дыхание, чувствуя, как всё внутри похолодело от ужаса, и медленно обернулась. Прямо к ним приближался профессор Зельеварения, пребывая не в самом лучшем настроении. Его хмурый взгляд пробежался по двум студентам и остановился на лице Минервы Макгонагалл. Дело приобретало отнюдь не радужные оттенки. — Слушание начнётся через пять минут, — продолжила профессор Макгонагалл, будто не замечая перекошенных лиц своих студентов. — Северус, вы же проследите, чтобы мои ученики вернулись в школу без приключений? Или мне забрать их? — В этом нет необходимости, — коротко ответил Северус, и профессор Макгонагалл, скупо улыбнувшись на прощание, тут же удалилась. Лили и Гарри отошли чуть в сторону, чтобы быть подальше от профессора Зельеварения, но узкий коридор не располагал к уединению. Они остановились около самой двери, за которой должно было пройти слушание, но говорить о чём-либо никто не хотел. Гарри с хмурым видом смотрел за плечо своей подруги, где находился Северус, а Лили пыталась сконцентрировать свои мысли на деле Сириуса. Но это было крайне сложно, когда позади неё стоял другой человек, из-за которого в её голову лезли совершенно ненужные мысли. Вместо того, чтобы репетировать свою речь, Лили вспоминала обрывки ночного разговора, и она злилась на себя за то, что не могла перестать думать о человеке за своей спиной. Но, к счастью, Северуса первым вызвали в зал Визенгамота, и Лили смогла вздохнуть с облегчением. Гарри тоже приободрился, хоть и очень переживал из-за того, что доказательств невиновности Сириуса будет недостаточно. — Вдруг Снейп сейчас наговорит гадостей, и нам никто не поверит? — сказал он, но Лили почему-то была уверена, что Северус не посмеет так поступить. — И почему только его позвали давать показания? Его даже не было с нами, когда Петтигрю признался в преступлении! Почему не позвали профессора Люпина? — Мне кажется, что он себя плохо чувствует сегодня, — уклончиво ответила она, вспоминая, как почти двадцать минут простояла под дверью Римуса. — Сам понимаешь — полнолуние. — Да, я как-то не подумал об этом, — признался Гарри, нахмурившись. — Думаешь, полнолуние так сильно влияет на него? С виду он вполне обычный волшебник. Безобидный, я бы даже сказал. Лили пожала плечами вместо ответа, так как боялась показаться слишком осведомленной в теме ликантропии. Сам Римус, может, и был добрым и безобидным, но вот его альтер эго… Им ещё повезло вчера, что Сириус принял весь удар на себя. Если бы его с ними не было, то Лили даже не представляла, как бы сумела защитить ребят и спастись самой. Дальнейшее ожидание прошло в тишине, и девушка смогла сосредоточиться на своей речи, которой собиралась убедить судей Визенгамота. Она неспешно прохаживалась вдоль коридора, чувствуя, как потели ладошки от волнения, а сердце то отбивало сумасшедший ритм, то замирало, когда ей в голову приходили самые каверзные вопросы. Северус быстро отстрелялся, и уже через десять минут в зал Визенгамота пригласили саму Лили. Она с опаской заглянула в помещение и едва не растеряла весь свой настрой, когда её окликнул Северус: — Удачи, Грин. Она посмотрела на него так, будто он прямо сейчас стоял в одежде Августы Долгопупс (спасибо боггарту Невилла за этот образ) и говорил на суахили. — Спасибо, профессор. Лили бросила взгляд на Гарри, который тоже был удивлён репликой ненавистного ему профессора, и зашла в зал Визенгамота. Не чувствуя былого страха и растерянности. Пылая уверенностью в том, что все пройдёт без дополнительных проблем. На слушание дела собрались все, кто только мог. Зал был наполнен волшебниками, и Лили навскидку опередила, что их было человек пятьдесят. На всех были мантии сливового цвета с искусно вышитой серебряной буквой «В» на левой стороне груди. Все смотрели на неё сверху вниз — одни чрезвычайно сурово, другие с откровенным любопытством. Посреди переднего ряда сидел Корнелиус Фадж, министр магии. Но судьи мало волновали девушку, и она тут же перевела свой взгляд на Сириуса. Обвиняемый сидел на стуле, прикованный заколдованными цепями, но даже при таком раскладе он выглядел не так плохо, как в Визжащей хижине. Лицо больше не напоминало восковую фигуру, а во взгляде сияла уверенность. Сириус даже позволил себе небольшую вольность и задорно подмигнул Лили. И она почувствовала, как отсеялись последние крупицы неуверенности. Слова сами полились рекой, будто и не было скованных мысленных репетиций в коридоре, а члены Визенгамота не смотрели на неё с неприкрытым сомнением. Лили ловко отвечала на вопросы, с радостью наблюдая за тем, как недоверие присяжных сменяется одобрением, а Сириус ухмыляется всё шире и шире. Будто у неё не было почти бессонной ночи и кучи посторонних мыслей в голове. Все её внимание было сконцентрировано лишь на восстановлении имени Сириуса, словно во всём мире не осталось ни единой проблемы. Не было ни дьявола и его чертовой сделки, ни крестражей и Волдеморта, ни Северуса и его внезапного желания узнать Лили. — Спасибо, мисс Грин, — обьявил Корнелиус Фадж, — ваших показаний будет более чем достаточно. Лили напоследок улыбнулась Сириусу и вышла в коридор, чувствуя окрыляющую легкость. — Все хорошо? — взволнованно поинтересовался Гарри, встречая ее около двери. — Кажется, моя речь была вдохновляющей, — улыбнулась Лили. — Если после этого они не оправдают Сириуса, то я разнесу всё министерство. Гарри понимающе ухмыльнулся, но вся его весёлость тут же испарилась, так как секретарь пригласила его в зал Визенгамота для дачи показаний. — Удачи, Поттер, — скупо отозвался Северус, и Лили почувствовала, как застыла улыбка на её лице. Вся та радость, которая переполняла её всего минуту назад, начала таять. Гарри скрылся за дверью, и вместе с ним ушла последняя надежда на то, что хорошее настроение будет радовать её до конца дня. Ведь в темном коридоре, освещённом лишь несколькими факелами, остались только Лили и Северус. И вся та тяжесть, которая преследовала её со вчерашнего дня, вновь навалилась на плечи, а в голове заново вспыхнули тысячи мыслей, от которых хотелось кричать. Лили чувствовала напряжение, которое гудело в воздухе подобно электрическому току. Все внутренности сжались в тугой ком, а во рту не осталось ни одного влажного участка. Лишь вязкое предчувствие очередного разговора, оседающее на кончике языка. — Чего ты добиваешься? — с упреком спросила Лили, прерывая затянувшееся молчание. Зелёные глаза смотрели в упор, и в её взгляде не осталось ни единой крупицы былой радости. Лишь недоумение и подозрение. — Чего я добиваюсь? — переспросил Северус, а его уголок рта дрогнул в подобии усмешки. — С каких это пор ты желаешь мне удачи? А Гарри? — она чувствовала, как её сознание медленно затягивалось пеленой злости, а его невозмутимый вид лишь ещё больше подстегивал её. — Ты издеваешься надо мной, да? — В моих помыслах не было ни грамма насмешки, Лили, — сдержанно ответил он, приподняв в удивлении брови. — Я не понимаю причину твоего гнева. Ты бы так же налетела с обвинениями на Макгонагалл, если бы она пожелала тебе удачи? Лили открыла было рот, чтобы ответить какой-нибудь колкостью, но тут же захлопнула его. — При чём здесь Макгонагалл? — уже спокойнее ответила она, пытаясь обуздать злость, которая мешала ей мыслить рационально. — Ты ведёшь себя слишком подозрительно! Зачем ты смотрел на меня во время завтрака? — Я смотрел не только на тебя, — терпеливо ответил он, будто разъясняя ей элементарные вещи, — но и на твоего сына. Я решил переосмыслить своё поведение, что в этом плохого? К тому же я всё ещё пребываю в шоке лишь от одной мысли, что ты жива. Я вовсе не хотел смутить или огорчить тебя. Лили едва не подавилась истеричным смешком, чувствуя себя сбитой с толку. Всё это было похоже на шутку, вот только серьёзный вид Северуса не предполагал и капли юмора. — Тебе стоит получше держать себя в руках, это вызывает подозрение не только у меня, но и у окружающих! — воскликнула Лили, пытаясь выдавить из себя хоть толику протеста. — Разве ты не этого хотела? — хмуро отозвался Северус. — Разве не ты вчера упрекала меня в том, что я был несправедлив к твоему сыну? К тебе? — Чего ты добиваешься? — устало поинтересовалась она, понимая, что у неё практически не осталось достойных аргументов, чтобы противостоять ему. — Ты почти три года унижал Гарри, а теперь решил всё переосмыслить? Если таким образом ты пытаешься втереться ко мне в доверие, то у тебя ничего не получится. Можешь прекратить этот фарс и вернуться к своему образу циничного ублюдка! Она чувствовала, как её руки дрожали от злости, и ей было все равно, что её слова звучали слишком резко. Лили годами накапливала в себе ярость, и Северусу ещё повезло отделаться скромным выплеском, ведь она могла вывалить на него и более гневную речь. Но ему хватило и этого, чтобы отступить назад и не усугубить конфликт. В его взгляде промелькнуло удивление и отчаяние, но уже в следующий миг вернулась непроницаемая маска привычного безразличия. Он плотно сжал губы, будто останавливая себя от ответа, хмыкнул и отошёл в сторону. Словно не было никакого разговора и они вновь вернулись к прежнему взаимному игнорированию. Лишь спустя несколько минут напряженного молчания Лили почувствовала укол вины. Может, она зря позволила своей злости вывалиться на Северуса, когда он сделал первую попытку наладить отношения? Может, он и в самом деле желал переосмыслить своё поведение, а она на корню зарубила росток чего-то светлого? Она покосилась в его сторону, но Северус будто не обращал на неё никакого внимания. Словно он один находился в этом коридоре, а вся та сцена, что произошла пять минут назад, была только в её голове. Это лишь ещё больше убедило Лили в том, что она поступила неправильно, когда позволила эмоциям взять верх. Может, ей стоило дать Северусу шанс? Она прикрыла глаза, чувствуя, что поступает ничем не лучше него, поэтому решила извиниться. Но не успела Лили открыть рот, как в коридор вышел Гарри, отрезая любую возможность дальнейшего разговора с Северусом. — Как всё прошло? — поинтересовалась Лили, стараясь скрыть за улыбкой свою растерянность. — Неплохо, — он кивком головы указал на Северуса, который терпеливо ждал их, и одними губами спросил: — всё нормально? Девушка обернулась на профессора Зельеварения, натыкаясь лишь на его спину, и пожала плечами. — Пойдем, — ответила она, понимая, что не сможет и дальше делать вид, что всё хорошо. Ей хотелось поскорее забраться в свою постель и уснуть, чтобы забыть этот день. Хотелось отвлечься от напряжения и забыться беспокойным сном. Хотя бы на несколько часов. Они вернулись в Хогвартс ровно в тот момент, когда закончился последний урок. Дамблдор ждал их в своём кабинете, улыбаясь своим мыслям, но в противовес его хорошему настроению из камина вышли трое угрюмых волшебников. — Как всё прошло? — поинтересовался он, будто не замечая их настрой. — Прекрасно, — пробурчал Северус. — Вскоре Блэк вернёт свою свободу и будет дальше прожигать свою жизнь. Лили даже не стала реагировать на его замечание и потянула Гарри в сторону выхода, мечтая оказаться как можно дальше от Северуса. Ей всё ещё было неловко из-за своего резкого выпада, но, судя по его поведению, всё вернулось к изначальному состоянию. Несмотря на все свои слова, она чувствовала противоречивое сожаление. Ей даже было обидно, что Северус так быстро сдал свои позиции, а насмешливый голос в её голове твердил: «А что ты от него ожидала?» Видимо, всё же у неё были свои ожидания, ведь иначе ей не было бы так паршиво. Словно они только-только сделали шаг вперёд, но тут же отступили на два шага назад. Горькое разочарование окутало её мысли, и остаток вечера Лили провела в уединении. Ей не хотелось обсуждать с ребятами слушание по делу Сириуса, не хотелось идти к Римусу, чтобы попытать удачу и достучаться до него. Она просто лежала в своей постели, надеясь, что сможет уснуть. Но сон пришёл к ней только ближе к одиннадцати вечера, когда уставшие глаза едва не зудели от перенапряжения, а мысли более-менее пришли в норму. Лили не хотелось думать о том, что будет завтра, и она решила, что будет плыть по течению. И в тот момент было неважно, куда её занесёт это течение. Но все те мысли, которые обуревали ее, потеряли всякий вес, когда Лили наткнулась на Северуса около Большого Зала. — Здравствуй, — сказал он, а его губы дрогнули в подобии улыбки. Словно не было никакого разговора. Будто она не просила его прекратить фарс и оставить ее в покое. — Здравствуй. Лили была удивлена тем, что он так легко отпустил обиду, но, в отличие от вчерашнего дня, Северус не проявлял такого открытого интереса к ней и Гарри. Также не было никаких попыток задеть или оскорбить их, пусть тому же Невиллу знатно досталось от него, когда мальчик едва не взорвал на уроке котёл с опасным зельем. Шли дни, но Северус так и не пытался заговорить с ней, хоть и вёл себя значительно терпимее, чем в предыдущие года. Иногда Лили ловила его задумчивый взгляд, когда он наблюдал за Гарри, и это уже не настораживало ее. Она не могла приказать ему держаться в стороне, если Северус и в самом деле решил получше узнать её сына, посмотреть на него с другой стороны. Это ничего не меняло, если не брать в расчёт то, что у Гарри стало на одну проблему меньше. Но все это отходило на задний план, ведь магическую Британию потрясла новость об освобождении Сириуса Блэка. Разбирательства длились до середины марта, и его всё же выпустили на свободу, объявив в розыск Питера Петтигрю. Лили была счастлива за старого друга и жалела, что сможет увидеться с ним лишь грядущим летом. Гарри без умолку говорил о своём крёстном, и девушка с грустной улыбкой слушала о том, что у него наконец появился близкий человек. Конечно, он не знал о том, что последние годы провёл рядом со своей матерью, но Лили не могла заткнуть ревнивый голос в своей голове. Пусть она и была рада, что Гарри начал сближаться со своим крёстным отцом, ей было паршиво от мысли, что она не могла дать ему подобную поддержку. Не могла дать ему семью, в которой он так нуждался. Римус ещё долгое время винил себя за то, что подверг ребят смертельной опасности, но Лили всё же сумела достучаться до него. Потребовался не один день, чтобы Люпин перестал корить себя, и девушка до сих пор была не уверена в том, что они преодолели эту черту. А под конец марта Римус огорошил ее новостью, которую скрывал с начала февраля. — Я больше не буду преподавать в Хогвартсе. Дело было перед очередным полнолунием, и Лили пришла к другу на чашку чая. — Что? Но почему? — она была совершенно не готова к такому повороту событий, и ей казалось, что Римус говорил не всерьёз. — Лили, разве ты не видишь, что я — монстр? — воскликнул Люпин, вскочив со своего места. Ей казалось, что они оставили позади все его сомнения и преодолели страхи, но Римус лишь делал вид, что всё вернулось на круги своя. Теперь Лили видела, что его мысли всё так же были сконцентрированы на том, что он — чудовище, не заслуживающее занимать место преподавателя. — Я хотел уйти в тот же день, но Дамблдор не принял мое заявление. Он попросил, чтобы я доработал до конца июня. — Тебе не стоит уходить… — Не стоит? — тут же перебил ее Римус, измеряя шагами свой кабинет. — Я опасен для студентов, понимаешь? Что ты будешь делать, если я в очередной раз забуду принять зелье, а поблизости окажется Гарри? Рон? Гермиона? Кто-либо ещё, кто даже не сможет дать отпор? — Но… — Я всё решил, Лили, — твёрдо заявил Люпин. — К тому же я хочу поддержать Сириуса. Он хоть и говорит, что с ним всё в полном порядке, но ты же сама понимаешь. Двенадцать лет в Азкабане не могли не дать свои плоды. Ей нечем было ответить на его слова, и девушка понимающе кивнула. Она знала, что её протест был больше продиктован эгоистичным желанием, ведь ей не хотелось терять друга. Лили нравилось, что у неё в Хогвартсе был свой человек, к которому она могла прийти поздним вечером и не притворяться четырнадцатилетней девочкой. С Римусом не нужно думать о конспирации, и их общение спасало не только его, но и её. Поэтому ей было тяжело смириться с тем, что в следующем году не будет подобных вечеров за чашкой чая. Она не могла подвергать студентов возможной опасности лишь из-за своих прихотей. Не могла заставить Римуса остаться, когда ему так отчаянно хотелось покинуть Хогвартс. — Обещай, что будешь писать мне, — она невесело улыбнулась, понимая, что с треском проиграла эту битву. — Я всё же надеюсь, что мы увидимся летом. Кстати, ты планируешь сказать Сириусу о себе? — Да, — Лили тут же почувствовала небольшой прилив радости, стоило ей только подумать о реакции Сириуса. — Но я хотела бы попросить тебя, чтобы ты сам рассказал ему. Боюсь, что мне придётся откачивать его, а у тебя в этом больше опыта. — Думаю, что я справлюсь с его реакцией, — усмехнулся Римус, и они начали разговор о том, как здорово проведут лето. Лили знала, что Сириус пригласил Гарри к себе на пару недель, поэтому каникулы обещали быть очень насыщенными. Однако в остальном все шло по привычному сценарию: уроки, друзья, домашние задания. Лили была рада тому, что многие проблемы остались позади, поэтому старалась наслаждаться спокойными буднями. Но она знала, что долгое затишье обычно заканчивалось чем-то малоприятным, поэтому держала ухо востро. И не зря. Все началось с ночных кошмаров Гарри, которые передавались ей через связь. В этих снах они были змеёй Волдеморта, и раз за разом наблюдали одну и ту же картину. Они видели старый дом, за которым ухаживал не менее старый мужичок. Он снова и снова шёл из своей сторожки, услышав шум из главного дома, и всё заканчивалось его смертью от зелёного луча Авады Кедавры. В этих снах был Тёмный Лорд, мало похожий на того волшебника, каким он был до своего падения, но уже не такой слабый, чтобы паразитировать на чужом затылке. Рядом с ним неизменно находился Питер Петтигрю и ещё один мужчина, чья тень падала на освещённый порог комнаты. Такое снилось минимум раз в неделю, и Лили подозревала, что все это произошло на самом деле. Её пугала лишь одна мысль о том, что Волдеморт не только становился сильнее, но и обзавёлся новыми помощниками. Она боялась, что вскоре начнётся тот кошмар, который ей «посчастливилось» пережить в свои юношеские годы, пророчество вновь обретёт силу, и её сын окажется в смертельной опасности. Но во всём этом Лили чётко видела один плюс: раз Гарри начал улавливать «сигналы» от Волдеморта, то есть вероятность, что вскоре всплывёт хоть какая-нибудь информация о крестражах. Но всплыло кое-что другое. В конце апреля Лили шла из библиотеки, собираясь закончить эссе по Трансфигурации, но её мысли были далеки от темы урока. Ночью её опять мучил кошмар Гарри, и она весь день только и делала, что думала об увиденном. Девушка пыталась вспомнить адрес, который был написан на почтовом ящике, но эта информация забылась сразу же, как только она проснулась. Поэтому Лили даже не заметила, как на неё из-за угла налетела профессор Трелони и из ее рук выпали учебники по Прорицанию. — Ох, простите, профессор, — девушка наклонилась, чтобы помочь Трелони с учебниками. — Я совсем не слышала ваших шагов! — Ничего-ничего, — успокоила её профессор Прорицания, складывая книги в стопку. — Я была готова к встрече с вами. Лили бросила на неё скептичный взгляд, и в этот момент произошло нечто странное. Глаза Трелони внезапно округлились, и из них пропал таинственный блеск (девушка подозревала, что этот блеск был вызван хересом, а не магическим даром ясновидения). — Скоро Волдеморт обретёт былую силу и направит её на связанных кровью, — говорила профессор, а её голос звучал неестественно сипло. — Предатель знает секрет посланницы дьявола, но не знает всей её силы. Настанут тёмные времена, и рухнут последние стены между добром и злом. Все началось со смерти, ей же и закончится путь… Скоро Волдеморт обретёт былую силу… Лили ошарашенно смотрела на профессора, чувствуя, как страх сковал её горло, не давая вдохнуть воздух. Сердце громыхало в груди, оглушающе отдаваясь в барабанных перепонках. Холод будто пробрался в самую душу и разгонял лёд по венам, сковывая тело тугими путами. Она понимала, что пророчество было неподдельным, и теперь ей было ясно, как изреклось первое. Сивилла Трелони была никудышной прорицательницей и ничему не могла обучить своих студентов, но ей всё же передался дар предвидения. Он выплескивался наружу короткими, но оглушающими залпами, и Лили верила: всё произойдёт именно так, как звучало во втором пророчестве. «Все началось со смерти, ей же и закончится путь…» И чутьё ей подсказывало, что речь шла именно о её пути.