Сделка с Дьяволом

Как бы Лили ни переживала из-за грядущих изменений в Хогвартсе, рутина школьных будней быстро напомнила ей о некоторых константах. Например, о том, что подростки очень жестоки друг к другу, особенно когда речь идёт о соперничестве. Малфой младший усилил свои нападки на Гарри, но, что самое интересное, сам Гарри не упускал возможности поддеть Драко. Их вражда будто перешла на новый уровень, оставив позади детские шалости, и теперь взаимные оскорбления звучали намного жёстче. Бывало, что в ход шли и кулаки с палочками, поэтому Лили с замиранием сердца наблюдала за всем этим со стороны, понимая, что её вмешательство лишь усугубит насмешки Малфоя. Но однажды всё зашло слишком далеко, и Драко, не выдержав колких оскорблений, пустил заклинание прямо в спину её сына. Лили едва успела выставить щит, чтобы прикрыть Гарри, но это не спасло Малфоя от того, что было дальше. — Что это ты себе позволяешь, негодник? — Аластор Грюм вышел из-за угла ровно в тот момент, когда Драко решился на отчаянный шаг, и успел увидеть как заклинание, пущенное в спину Гарри, так и своевременную реакцию Лили. — Думаешь, денежки твоего папаши дают тебе полную неприкосновенность? Как бы не так! И прежде, чем кто-либо успел отреагировать на эффектное появление Аластора Грюма, он нацелил свою палочку на Малфоя и трансфигурировал его в маленького белого изворотливого хорька. — Профессор! — тут же воскликнула Лили, которая хоть и была приятно удивлена новым амплуа Драко Малфоя, все же осознавала тяжесть подобной меры наказания. Но Грюм будто и не услышал её. Он с помощью палочки подбрасывал хорька вверх, после чего стремительно опускал его вниз, едва не задевая твёрдый мраморный пол. — Профессор Грюм! — Брось, Эванс, не будь занудой, — усмехнулся Рон, с восторгом наблюдая за наказанием Малфоя. — Ну стукнет он его разок, может, мозги на место встанут! — Если там есть, чему вставать на место! — поддакнул ему Гарри. Крэбб и Гойл пытались поймать бедного хорька, но их попытки были настолько жалкими и неуклюжими, что это лишь ещё больше веселило публику. А толпа, стоило признать, собралась немалая. Лили понимала, что стоило сделать хоть что-нибудь для того, чтобы остановить унизительную пытку, но боялась нарваться на неприятности. Как бы плохо она ни относилась к Малфою, ей было тяжело смотреть на мучения чужого ребёнка. — Профессор Грюм, я думаю, что Малфой уже осознал свою ошибку! — вновь вмешалась она, но Грозный Глаз удостоил её лишь кривой усмешкой. Девушка с жалостью наблюдала за тем, как хорёк выписывает в воздухе мудреные сальто, и держала наготове палочку, собираясь перехватить инициативу в свои руки. Вдруг улюлюкающая толпа расступилась, пропуская вперёд взволнованную Минерву Макгонагалл, которая не могла пройти мимо разворачивающейся сцены, а Лили с облегчением опустила палочку вниз, понимая, что всё очень скоро закончится и без её вмешательства. — Что здесь происходит? — строго поинтересовалась она, а в следующий миг, когда профессор услышала обращение «Драко!» из уст Крэбба, её глаза расширились в ужасе. — Аластор, это студент? — Какие-то проблемы, Минерва? — усмехнулся Грюм, крутанув искусственным глазом, но при этом не отвлекаясь от Малфоя. — Это возмутительно! — воскликнула профессор Макгонагалл, возвращая Малфоя в прежнее амплуа. Драко бессильно плюхнулся на пол и жадно хватал воздух ртом, пытаясь привести себя в подобие нормы. — Директор не говорил вам, что мы не используем трансфигурацию в качестве наказания? Грюм скривил губы в усмешке и с презрением посмотрел на Малфоя, когда он начал бубнить о том, что все расскажет своему отцу. — Кажется, говорил, — уклончиво ответил Грюм, но Лили видела, что его не беспокоили такие мелочи, как рекомендации директора насчёт воспитательных мер. — Что ж, четвёртый курс, жду вас у себя на первом уроке через пять минут. И только попробуй, Малфой, наябедничать своему отцу! Грюм оглядел всех присутствующих насмешливым взглядом и пошёл в сторону кабинета Защиты от Темных Искусств. А Лили даже и не знала, что ей думать, ведь новый преподаватель вызывал у неё столько же восхищения, сколько и ужаса. И это они ещё не попали к нему на первый в этом году урок! Грюм единственный из всех преподавателей начал вести занятия только с третьей учебной недели, и это опять же говорило о том, что бывший аврор не любил подчиняться общепринятым нормам и правилам. Он ел своим охотничьим ножом, пил исключительно из своей фляжки (Лили подозревала, что в ней было что-то покрепче тыквенного сока), наблюдал за всеми с насмешливым видом и поступал так, как велело сердце. — Это мой кумир! — восхищенно сказал Рон, когда их компания двинулась в сторону нужного кабинета. — Вы видели, как он его надрючил? Малфой надолго запомнит этот день. — И я тоже, — усмехнулся Гарри. — Он и правда сумасшедший, — сказала Гермиона, которая хоть и поухмылялась ради приличия, но всё же с настороженностью отнеслась к действиям нового преподавателя. — Все великие люди немного безумны! — согласился с ней Рон. — Но в этом их изюминка. Взять того же Дамблдора. Или этого… как его там? Ребята продолжили разговор о безумных гениях, а Лили с тоской думала о том, какие ещё сюрпризы преподнесёт им профессор Грюм. Интуиция подсказывала ей, что это была лишь малая часть представления, и девушка убедилась в этом в первые пять минут урока Защиты от Темных Искусств. — Итак, кто-нибудь из вас знает, какие заклятия наи­более тяжело караются волшебным законодательством? — спросил Грюм, вызывая в рядах студентов нестройный вздох. Лили прекрасно поняла, о чем именно он говорил, ведь сталкивалась с тремя Непростительными. — Империус, — робко сказал Рон, настороженно поглядывая в сторону большой стеклянной банки, в которой ползал ненавистный ему паук. — Я слышал о нём от своего отца… — Сын Артура Уизли? — спросил его Грюм, и Рон утвердительно кивнул. — Да, заклинание Империус доставило немало хлопот министерству. Многие клялись, что находись под его действием, прислуживая Тёмному Лорду. Кто-то и в самом деле был лишён собственной воли, а кто-то нагло прикрылся этим фактом, чтобы избежать Азкабана. Лили заметила, что Грюм бросил на Малфоя красноречивый взгляд, намекая на прошлое Люциуса, и это заставило её задуматься о том, почему же Аластор не добился заключения Малфоя старшего, раз знал правду? — Сейчас я вам продемонстрирую эффект заклинания Империус, чтобы вы знали, с чем можете столкнуться, — продолжил Грозный Глаз, и девушка крепче сжала палочку, которую держала наготове под партой, и неосознанно пододвинулась чуть ближе к Гарри. Мало ли ему приспичит опробовать одно из трёх Непростительных на её сыне? Но Грюм лишь усмехнулся, заметив её действие, и вытащил из банки паука. Стул Рона издал протяжный скрип, когда он отодвинулся подальше от паука, и этот жуткий звук чётко отображал настрой всех четверокурсников. — Империо! — сказал Грюм, и в следующую секунду паук начал отбивать чечётку своими мохнатыми лапками. По классу прошёлся смешок, но у Лили от ужаса поползли мурашки по коже. — Думаете, это смешно? — рявкнул Грюм и, вопреки своим словам, издал мрачный смешок. — А что, если мне заставить одного из вас подойти к окну и выпрыгнуть? Или сделать так, чтобы кто-нибудь начал убивать? Его последние слова разрезали тишину кабинета, и, оглянувшись, Лили заметила, что Грюм умудрился запугать каждого из присутствующих. — К вашему счастью, Империусу можно противостоять, но для этого нужно иметь железную силу воли! — профессор прошёлся вдоль парт, наслаждаясь произведённым эффектом. — Если вы сможете контролировать себя и противостоять чужому голосу в вашей голове, то вы выдержите испытание. Лили всерьёз забеспокоилась о том, что Грюм действительно начнёт испытывать на студентах одно из трёх Непростительных, но он задал следующий вопрос: — Кто мне скажет о следующем заклинании? Ну же, не стесняйтесь! Рука Гермионы взметнулась вверх в тот же миг, что и рука Невилла, который обычно помалкивал на уроках. Лили удивилась такой прыти, но с запозданием вспомнила о судьбе Фрэнка и Алисы Долгопупс. — Да? — Грюм указал кивком в сторону Невилла, отдавая ему предпочтение, и Лили тяжело вздохнула, понимая, насколько тяжело жилось мальчику в том мире, где он остался сиротой при живых родителях. — Круциатус, сэр, — робко ответил Невилл, заслужив поощрительный кивок. — Долгопупс, верно? — уточнил Грюм, прищурив настоящий глаз. — Это заклинание может довести до безумия. Многие молили о смерти, лишь бы прекратить эту пытку. Впрочем, наглядный пример расскажет вам намного больше о данном заклинании. Он вернулся к пауку, который был дезориентирован после Империуса, и увеличил его в несколько раз, из-за чего Рон тихо выругался себе под нос и отодвинулся ещё дальше от преподавателя. — Круцио! — прогремел профессор, направляя луч на бедного паука, и его тельце тут же забилось в агонии. Лили с ужасом наблюдала за этим со стороны, думая, что учебный план Грюма несколько отличался от того, который был у профессора ЗоТИ в её времена. Она отвернулась, понимая, что не хочет смотреть на варварство, и её взгляд сам по себе метнулся в сторону Невилла. Мальчик крепко сжимал побелевшие кулаки, а на его лице читался неприкрытый ужас. — Хватит! — воскликнула Лили, вызывая недоумение у профессора. Она кивнула в сторону Невилла, и Грюм, нахмурившись, прекратил пытать паука. — Есть ещё третье Непростительное заклинание, вот только никакая сила воли не убережет вас от него, — профессор уменьшил паука до прежних размеров и бросил на Гарри изучающий взгляд. — Авада Кедавра — самое жестокое и одновременно милосердное заклинание. Оно убивает все живое в считанное мгновение, и жертва успевает заметить лишь вспышку зелёного света. Лили побледнела, невольно возвращаясь в тот день, а точнее — ночь, когда Волдеморт пришел в их дом в Годриковой впадине и применил это заклинание ко всем его владельцам. — Но прямо передо мной сидит мальчик, который сумел пережить убивающее проклятье, — продолжил Грюм, а Лили на автомате подхватила ладонь Гарри, когда он опустил её под парту. Девушка воспринимала ужас и страх, которые беспокоили её сына, поэтому посильнее сжала его руку, чувствуя ответный «сигнал». — Никто не знает, почему это произошло, а сам Гарри был слишком мал, чтобы рассказать нам секрет своего успеха. Лили еле сдержала нервную усмешку, понимая, что весь секрет успеха Гарри был лишь в том, что его мать прибегла к одному очень мощному и древнему заклинанию, сохранив не только его жизнь, но и свою. — Авада Кедавра! — прозвучал резкий голос Аластора Грюма, и зелёный луч угодил чётко в брюхо паука, который за двадцать минут испытал на себе все три Непростительных заклинания. Девушка едва не вскрикнула от той боли, с которой Гарри сжал её руку, и она прекрасно понимала его. Мальчик только что увидел воочию то заклинание, которым убили его родителей, а это не какой-то пустяк. Она чувствовала его боль, страх и ярость, которые смешивались с её собственными эмоциями, и это выводило представление Аластора Грюма на другой уровень. На более личный уровень. То же касалось Невилла и заклятия Круциатус, которым Беллатриса Лестрейндж мучила его родителей. Лили видела в глазах мальчика необъятную боль и скорбь, которые сейчас обуревали Гарри. Для них это не просто два Непростительных заклинания. Для них это личная трагедия. Но на остальных этот урок тоже произвёл мощный эффект, и четверокурсники ещё почти неделю обсуждали произошедшее. Никто из остальных преподавателей не показывал им, насколько сурова реальная жизнь в магическом сообществе, поэтому уроки Грюма стали похожи на кружок по выживанию в диких условиях. Только вместо хищников были тёмные волшебники, а вместо костра и палатки — сила воли и палочка. Лили хоть и не одобряла методы нового преподавателя и с настороженностью относилась к нему самому, заметила за собой, что с нетерпением ждала того момента, когда вновь войдёт в кабинет Защиты от Темных Искусств и узнает, что же ещё нового приготовил им Аластор Грюм. В таком темпе пролетел первый месяц учебы, и Лили радовалась, что всё шло относительно спокойно. Было удивительно, что за прошедший сентябрь она ни разу не повздорила с Северусом, и даже наоборот — нашла в нем отдушину. Разумеется, Лили общалась с ним не так часто, как с Римусом в прошлом году, и между ними всё ещё чувствовалось определённое напряжение, но это уже было гораздо лучше той взаимной неприязни, которая была поначалу. — Сегодня Грюм испытывал нас Империусом, — сказала ему Лили, заглянув в кабинет Зельеварения под предлогом отработки. Нет, отработка то и в самом деле была, вот только никто из ее однокурсников не мог представить себе, что их подруга спокойно разговаривала положенный час со своим знакомым, а не драила котлы. — Мне кажется, что это уже слишком, — хмуро отозвался Северус, левитируя на парту две чашки с чаем. — Не понимаю, почему Дамблдор позволяет ему так много. — Думаю, Дамблдор настолько хочет удержать Грюма на должности, что позволит ему и не такие вещи, — сказала Лили, пододвигая чашку ближе к себе. — Спасибо, Северус. — И как ты справилась с Империусом? — спросил он, спрятав улыбку за своей чашкой. — Что он хотел от тебя? — Он хотел, чтобы я перевернула парту, — девушка усмехнулась, вспоминая назойливые мысли в её голове, которые вызвало заклинание Империус. — Но я справилась. — А Гарри? Лили опустила взгляд в пол, думая о том, что Северус стал намного лучше относиться к её сыну, забыв даже о привычном «Поттер!». Недавно он на уроке назвал его по имени, и Гарри ещё до конца дня не мог понять, что же произошло с «этим Снейпом», раз тот снизошёл до такой любезности. Тем же вечером Лили попросила Северуса о том, чтобы он не менял своей привычки и продолжал называть её сына по фамилии, ведь это вызвало ненужные подозрения. — Он почти поборол Империус, — сказала Лили, чуть нахмурившись. — И я даже ощущала его сопротивление через связь, но ничем не могла помочь. Ей пришлось признать, что Северус был прав и между ними с Гарри действительно существовала ментальная связь, но она умолчала о том, что её вызвало. Лили подозревала, что Северус вёл собственное расследование, чтобы докопаться до оставшейся части истины, но не озвучивал свои догадки. Ей это не нравилось, однако она была благодарна ему за то, что он не заваливал её множеством вопросов. Северус будто смирился с тем, что Лили не станет секретничать с ним, поэтому довольствовался тем хрупким общением, которое воцарилось в их шатком мире. — А что ты ещё можешь сделать через вашу связь? — поинтересовался Северус, отставив чашку в сторону. — Помимо восприятия эмоций. — Разве я могу сделать что-то ещё? — Лили нахмурилась, понимая, что в его словах была логика. — Я никогда не задавалась этим вопросом, да и мне не хотелось бы нарушать личное пространство Гарри. — Я читал о том, что некоторые виды магических связей могут передавать не только эмоции «напарника», но и позволяют увидеть мир его глазами. Конечно, это практически невозможно, когда другой человек находится на другом континенте, но вот если он находится рядом… — Не думаю, что это наш случай, — уклончиво ответила она, но всё же сделала себе мысленную пометку о том, чтобы поискать дополнительную литературу и изучить типы связей. — А он воспринимает твои эмоции? — поинтересовался Северус, и Лили кивнула ему вместо ответа. — А сны? Раз ваша связь работает в обе стороны, то значит, Гарри может видеть твои самые яркие сны? — Теоретически, — согласилась с ним Лили, не понимая, зачем ему такая информация. — Теперь понятно, откуда в его голове есть фрагменты… той ночи, — хмуро сказал Северус, и девушка без лишних слов поняла, о какой именно ночи идёт речь. — Значит, ты видел мои воспоминания? Видел, как Волдеморт убил меня? — он не ответил, но Лили все поняла по его виноватому взгляду. — И ты опять ковырялся в мыслях моего сына, Северус? — Ещё прошлой весной, — поспешно ответил он. Она бросила на него строгий взгляд, понимая, что злится вовсе не из-за того, что Северус использовал Легилименцию против её сына. Если он видел последние мгновения её жизни, то мог без проблем узнать о заклинании, которое спасло их с Гарри жизни, а после связало её с дьяволом. Наверно, поэтому Лили отодвинула чашку с недопитым чаем в сторону и сказала, что ей ещё нужно успеть дописать эссе по трансфигурации. Ей было страшно лишь от одной мысли о том, что Северус сможет докопаться до истины, а его ненавязчивые вопросы раскрывали куда больше информации, чем она рассчитывала. — Как отработка? — поинтересовался Гарри, когда Лили пересекла гостиную Гриффиндора и плюхнулась на диван между мальчиками. — Ужасно, — уклончиво ответила она, даже не слукавив. Тема о связи с Гарри оставила горькое послевкусие, и всё, о чем она могла думать, так это о том, услышал ли Северус то заклинание или нет. — До сих пор не понимаю, как ты могла взорвать котёл с зельем, — усмехнулся Рон, и Лили сконфуженно отвела взгляд в сторону, не собираясь признаваться, что все это было подстроено. Ей хотелось поговорить с Северусом о случившемся на уроке Защиты от Темных Искусств, поэтому она воспользовалась лазейкой, о которой они договорились ранее. А все из-за того, что однажды Гарри увидел Лили выходящей из кабинета Зельеварения, и ей пришлось постараться, чтобы выкрутиться. Тогда-то ей и пришла в голову бредовая идея об отработках, чтобы не вызывать лишних подозрений у своих друзей. — Думаю, что это последствие Империуса, — подметила Гермиона, не отрываясь от книги. — Я читала о том, что человек может чувствовать дезориентацию даже спустя сутки. — А мне до сих пор приходится себя сдерживать, чтобы не танцевать, — угрюмо согласился Рон, и Лили обратила внимание на то, что его правая нога подергивалась в знакомом ритме. В октябре начались традиционные походы в Хогсмид, и если в прошлом году Гарри мог лишь слушать рассказы Рона и Гермионы о местных достопримечательностях, то теперь ему было разрешено посещать волшебную деревню вместе с остальными студентами. Ребята сразу же повели его и Лили по всем злачным местам, и все четверо невольно остановились недалеко от Визжащей хижины, вспоминая события прошлого года. — Теперь мы знаем, как тайком выбраться в Хогсмид, — ухмыльнулся Рон, а Лили ухмыльнулась ещё шире, вспоминая об остальных ходах, которые были отмечены на карте мародеров. Ребята бы с ума сошли от открывающихся возможностей, если бы узнали о наследии Джеймса, Сириуса, Римуса и Питера. Кстати, о Питере. Лили не забыла о том, что хотела держать ухо востро и следить за тем, чтобы точка с его именем не появилась на карте, но все было чисто. Однако в последнее время она немного расслабилась, понимая, что Питер не станет рисковать своей шкурой ради нее, поэтому лишь вскользь пробегалась взглядом по карте. Ей было неинтересно следить за тем, как точка с именем «Альбус Дамблдор» маячит в своём кабинете или как «Бартемиус Крауч» рыскает по Хогвартсу перед началом Турнира Трёх Волшебников. А времени до начала Турнира оставалось всё меньше и меньше. С середины октября началась активная подготовка к встрече студентов других школ, поэтому Филч рвал и метал, если замечал учеников в тех местах, которые он недавно отдраил. Особенно это касалось близнецов Уизли, которые готовились к приёму гостей своими методами, расставляя по школе безобидные ловушки. — Завтра прибывают делегации из Шармбатона и Дурмстранга, — объявила Минерва Макгонагалл, собрав всех гриффиндорцев в общей гостиной. — Пожалуйста, ведите себя достойно! Не стоит позорить свой факультет и Хогвартс в целом! Лили видела, как близнецы заговорчески переглянулись между собой, и подумала о том, что они то уж точно «достойно» встретят гостей. Кажется, ради такого случая они даже заключили с Пивзом временное перемирие, что вывело их проказы на новый уровень. Утром тридцатого октября все были слишком взбудоражены предстоящим событием, поэтому преподавателям приходилось быть намного строже со своими студентами. — Я слышала, что последний урок будет вдвое короче обычного, — послышался голос Лаванды Браун, которая с волнением ждала француженок, что должны были явиться из Шармбатона. — Хорошо, что последним уроком Зелья, а не Прорицание! — ответила ей Парвати, и Лили мысленно согласилась с ней. А всё дело было в том, что ей было тяжело находиться с Северусом в одном помещении после того разговора о связи. Лили чувствовала себя так, будто он знал обо всех её секретах, выжидая момента, когда она сама проболтается. Скорее всего, это было связано с её прогрессирующей паранойей, но девушке было сложно оставаться невозмутимой, когда Северус сверлил её тяжелым взглядом. За весь октябрь они встретились лишь дважды, но каждый из этих разговоров длился не более пяти минут. — Грин, задержитесь, — послышался голос Северуса, когда Лили уже собралась выскользнуть из кабинета одной из первых. Весь урок она пряталась за большим котлом, делая вид, что крайне занята приготовлением простейшего зелья. — Нам остаться? — шёпотом спросил ее Гарри, бросив на подругу жалостливый взгляд. — Вам лучше уйти, Поттер, — ответил вместо нее Северус, который как раз проходил мимо них, чтобы поставить учебник на книжную полку. — И побыстрее. — Но… — Грин присоединится к вам сразу после того, как прояснит несколько моментов из своего домашнего задания, — тон Северуса не принимал возражений, поэтому Гарри вышел из кабинета, напоследок одарив преподавателя хмурым взглядом. Лили сложила руки в замок и не спеша проследовала за Северусом, чувствуя себя жалким подростком, которому предстояло выслушать нравоучения. — Что-то произошло? — поинтересовалась она, когда из кабинета вышел последний четверокурсник. — Сегодня вечером выставят Кубок Огня, в который претенденты на звание чемпиона будут бросать свои имена, — без всяких предисловий начал Северус, будто чувствуя желание Лили поскорее смыться из его кабинета. — Дамблдор сделал так, чтобы к Кубку мог подойти только совершеннолетний студент, но это не означает, что твои друзья не найдут лазейку. — Думаешь, кто-то из них захочет кинуть своё имя? — спросила Лили, нахмурившись. — Я лишь прошу тебя быть внимательнее к ним. Они не осознают всей опасности, которая выпадет на долю участника Турнира. — Мне показалось, или в твоих словах сквозит забота? — Лили натянуто улыбнулась, стараясь скрыть своё волнение за шутливым тоном. — Это подземелье, здесь всегда сквозит, — он смущённо отвёл взгляд, не решаясь признать очевидное. Лили плотно сжала губы в тонкую полосу, чувствуя прилив нежности к бывшему другу. Ей было приятно, что Северус заботился не только о ней, но и о её маленьких друзьях, которые уже не раз находили большие проблемы на свои непоседливые задницы. — Разумеется, — она всё же улыбнулась ему, понимая, что зря избегала Северуса после странного разговора о связи. К тому же он не предпринял ни единой попытки, чтобы разузнать у Лили о том самом сне, что все-таки давало надежду на то, что ему не удалось запомнить произнесённое заклинание. Либо же оно прозвучало недостаточно точно. Встреча иностранных студентов происходила перед замком, и на лужайке собрались абсолютно все преподаватели и ученики. Лили едва могла слышать собственные мысли из-за всеобщего гомона, поэтому чуть не пропустила тот момент, когда из-за крон деревьев Запретного леса показалась огромная карета, запряжённая дюжиной крылатых коней. — Вот это размерчик! — присвистнул Рон, когда из кареты вышла директор Шармбатона. Ее рост едва ли уступал росту Хагрида, но женщина, в отличие от лесничего Хогвартса, была очень красива. — Дамблёдор! — кивнула директору мадам Максим, за которой, будто паря над землей, шли ученицы Шармбатона. Лили увидела среди них лишь несколько юношей, но и те были настолько прекрасны, что девушка невольно почувствовала себя гадким утёнком на их фоне. Следом за каретой Шармбатона прибыл корабль Дурмстранга. Ребята едва не лопнули от восторга, когда величественная мачта показалась из глубин Чёрного озера. — Крам! — воскликнул Гарри, подпрыгивая на месте, чтобы лучше разглядеть новоприбывших гостей. — Это Виктор Крам! — Иди ты, Гарри! — изумился Рон, прищурив глаза. — Не может быть! Но это оказалось правдой, ведь Лили собственными глазами увидела ловца сборной Болгарии, который шёл рядом с Игорем Каркаровым. «Стоп! Каркаров?» — мысленно воскликнула Лили, чувствуя, как по спине пробежался холодок. Она знала, что Игорь Каркаров ранее был верен Тёмному Лорду, но о дальнейшей судьбе мужчины ей было неизвестно. Может, поэтому Дамблдор настоял на том, чтобы Грюм преподавал в Хогвартсе? Может, поэтому терпел все его эксперименты над студентами? Сразу после того, как дурмстрангцы достигли парадного входа замка, Дамблдор приглашающим жестом велел всем следовать за ним в Большой зал. — Как думаешь, Крам подпишет мне мантию? — спросил Рон, толкнув локтем Гарри. — Ох, что ж это я? У меня даже пера с собой нет. Ты мне не одолжишь? — Все мои перья в спальне, — отмахнулся Гарри. — Идём, Рон, хватит глазеть! — Все будто с ума посходили! — пробурчала Гермиона, наблюдая за тем, как старшекурсницы из Слизерина увиваются за парнями из Дурмстранга. — Надеюсь, к концу года станет полегче, — согласилась с ней Лили, не разделяя всеобщего энтузиазма. Её больше волновал бывший пожиратель смерти, который занял стул по левую руку от Дамблдора. Директор Хогвартса произнёс торжественную речь, приветствуя гостей из других школ, и сразу после этого начался пир. Многие из блюд имели французские, русские и норвежские корни, чтобы угодить всем студентам, но Лили едва осилила небольшой кусок жареной курицы. Она не могла перестать наблюдать за Игорем Каркаровым, который сидел с таким лицом, будто перед ним была не источающая приятные ароматы еда, а куча навоза. За своими мыслями Лили пропустила большую часть речи Дамблдора, посвящённую открытию Турнира Трёх Волшебников, поэтому очень удивилась, когда все начали вставать со своих мест. — Ты какая-то бледная, Эванс, — подметил Рон, щёлкнув пальцами перед ее лицом. — Ты себя хорошо чувствуешь? — Вполне. Девушка пошла следом за ребятами, которые повели ее не в общую гостиную, как она полагала, а на улицу, чтобы поглазеть на огромный корабль и лошадок мадам Максим. — Гарри Поттер! — послышался позади них скрипучий голос Каркарова, и Лили неосознанно заслонила сына своей спиной, почувствовав опасность. — Поттер, Поттер, — послышался слева насмешливый голос Грюма, который появился здесь непонятно откуда. — Иди в свою лодку, Каркаров, нечего тебе здесь делать! — Ты! — на лице Каркарова проступили страх и гнев, стоило ему увидеть Аластора Грюма, и Лили сделала вывод, что у этих двоих было общее неприятное прошлое. — Да, я. А теперь сделай милость и уйди, пока я добрый. Каркаров фыркнул себе под нос, но все же сделал, как ему велели. Грюм ещё секунд десять сверлил его спину тяжелым взглядом, после чего строго зыркнул на ребят и одним кивком головы послал их обратно в замок. Весь остаток вечера Лили была сама не своя и не отходила от ребят, которые вовсю обсуждали Турнир и хогвартских гостей. Благо, что никто из них не стал шляться по замку и уж тем более не решился попробовать кинуть своё имя в Кубок. Весь следующий день на первом этаже было постоянное столпотворение, ведь студенты следили за теми смельчаками, кто отважился бросить в Кубок пергамент со своим именем. Близнецы хотели схитрить, чтобы поучаствовать в Турнире, но их зелье старения не провело заколдованный барьер, который установил Альбус Дамблдор. — Я слышал, что все шармбатоновцы и дурмстрангцы уже бросили свои имена в Кубок, — поведал им на обеде Рон, с тоской поглядывая на прекрасных француженок. — Кстати, твой дружок тоже решил поучаствовать в Турнире. Последние слова были адресованы Лили, и девушка бросила на него удивленный взгляд, не понимая, о ком идёт речь. — Да, я тоже слышал, что Седрик кинул своё имя, — согласился с ним Гарри, а Лили закатила глаза. А ведь они с Седриком практически не общались в этом учебном году, обмениваясь лишь приветствиями да улыбками. — Я очень рада за него, — хмуро сказала она, вспоминая слова Северуса об опасных заданиях Турнира. Ей бы не хотелось, чтобы Седрик пострадал, поэтому втайне надеялась на то, что Кубок не выберет его одним из трёх чемпионов. Вечером, когда все собрались в Большом Зале для оглашения результатов, было очень шумно. В портретах толпились даже те, кто был с совершенно других картин, а вдоль стены выстроились привидения Хогвартса. Всеобщее волнение будто передавалось воздушно-капельным путём, поэтому Лили встревоженно оглядывала помещение, словно в любую секунду могло произойти непоправимое. «Сегодня же чертов Хэллоуин, конечно, что-то произойдёт!» — с отчаянием подумала девушка, наблюдая за тем, как директор Хогвартса встал со своего места и начал торжественную речь. — Кубок огня вот-вот примет решение, — сказал Дамблдор, и шумный зал погрузился в идеальную тишину. — Когда имена чемпионов станут известны, попрошу их подойти к сто­лу и проследовать в комнату, примыкающую к залу. Там они получат инструкции к первому туру состязаний. Он вынул волшебную палочку, широко взмахнул ей, и зал погрузился в таинственную полутьму. Кубок огня засиял ярче, искрящиеся синеватые языки пламени ослепительно сияли во мраке, освещая лица присутствующих голубоватым светом. Вдруг пламя налилось красным, взметнулся сноп искр, и из Кубка выскочил обгоревший кусок пергамента. Дамблдор, протянув руку, подхватил его, и назвал первого участника. — Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам! Зал содрогнулся от грохота аплодисментов и востор­женных криков, а Виктор Крам поднялся с места и, ссутулив плечи, вразвалку двинулся к в комнату за преподавательским столом. Постепенно шум в зале стих, внимание всех опять вернулось к Кубку. Пламя вновь покраснело, и показался еще один обгоревший кусок пергамента. —Чемпион Шармбатона — Флер Делакур! — обьявил Дамблдор, и со скамьи стола Когтеврана встала прекрасная француженка, откинув назад волну белокурых волос, и летящей по­ходкой прошла в ту же комнату, что и Виктор Крам. Осталось только узнать чемпиона Хогвартса. Все опять повторилось. Огонь покраснел, посыпались искры. Из Кубка вылетел третий кусок пергамента. Дам­блдор поймал его и прочитал: —Чемпион Хогвартса — Седрик Диггори. Все до единого пуффендуйцы вскочили на ноги, топали, вопили до хрипоты, при­ветствуя идущего к профессорскому столу Седрика. Лили присоединилась к ликующим ребятам, хоть в её мыслях было слишком много опасений. — Превосходно! Мы теперь знаем имена чемпионов. Я уверен, что могу положиться на всех вас, и… Дамблдор внезапно остановился, и все сразу поняли почему. Кубок огня вдруг покраснел. Посыпались искры, в воздух взметнулось пламя и выбросило еще один пер­гамент. Дамблдор не раздумывая протянул руку и схватил его и хмуро воззрился на имя. Лили чувствовала необъятный жар, который захлестнул её тело, и всё лишь усугубилось, когда взгляд директора скользнул прямо по её пунцовому от волнения лицу. Она чувствовала, что следующее имя, которое назовёт Дамблдор, оглушит её не хуже проклятия, поэтому задержала дыхание, надеясь, что всё обойдётся. Но если чудо и должно было произойти, то не с Лили и не в этот злополучный день. Каждый удар сердца набатом отдавался в ушах, и девушка едва расслышала произнесенное Дамблдором имя. — Эванна Грин.