Сделка с Дьяволом

Его жизнь всегда была наполнена риском, начиная от сопротивления бестолковому отцу-магглу, заканчивая игрой на два фронта. Риск шёл с ним рука об руку, когда Северус приходил к Темному Лорду, выполняя очередное поручение Альбуса Дамблдора, и наоборот. Был рядом, когда до провала оставалась десятая доля секунды, и лишь собственными стараниями он доставал себя из неприятностей, чтобы с головой окунуться в следующий омут проблем. Северус знал, что шёл на риск, когда выскользнул из Большого зала вслед за Лили, знал, что разговор может обернуться чем-то ужасным и непоправимым. Знал, что девушка вряд ли сможет ответить взаимностью, но всё же прыгнул в чёртову бездну, лишая себя даже самого мнимого спасения. Поступил бы он иначе, если бы ему предоставилась такая возможность? Нет. Северус раз за разом шёл бы этим путём, чтобы хоть ненадолго почувствовать себя окрылённым мимолётной взаимностью. Чтобы вновь ощутить на своих губах скольжение самых прекрасных губ в мире, что дарили сладкий привкус бесповоротной зависимости. Северус не раздумывая бы поступил так же, чтобы хоть на пять секунд почувствовать объятья эйфории. Чтобы познать необъятную силу полёта под самыми небесами. И почувствовать оглушающее столкновение с землёй, которое было больнее любого Круциатуса. Я ничего не чувствую. Он рискнул не только в тот момент, когда поддался слабости и поцеловал Лили, но и в тот, когда решил спросить о её чувствах. Северус был уверен, что увидел в её взгляде отражение собственных эмоций, но в её словах не было ни капли взаимности. Была лишь необъятная вина в зелёных глазах, от которой становилось ещё хуже. Настолько, что Северус не смог удержать её хоть одним словом или жестом, бестолково пялясь в то место, где моментом ранее находилась Лили. Настолько прекрасная в своей беспощадности, с блестящими от подступающих слез изумрудными глазами, с размазанной красной помадой. Ему даже почудилось, что Лили изменилась за те пять секунд, что его глаза были закрыты. Будто её лицо приобрело прежние черты, которые он видел в ту самую роковую ночь. Видимо, он окончательно сошёл с ума, раз все ещё помнил её прежней. И теперь, находясь в своих покоях, Северус будто всё ещё чувствовал касание мягких губ, пусть от прошедшего инцидента осталась лишь размазанная красная помада на его коже. Следы, которые напоминали ему о том, что всё произошло на самом деле и с которыми он прошёл через всё подземелье, благо, не встретив ни одного студента на своём пути. А перед глазами всё ещё стоял образ прекрасной девушки в изумрудного цвета платье, которое так идеально гармонировало с ярким заревом её шелковистых волос и совпадало с оттенком глаз. Девушки, за которой он готов был идти до самого конца, но которую уважал настолько, чтобы дать свободу и выбор. Я ничего не чувствую.

***

Лили всё же удалось уснуть, ведь усталость за прошедшие двое суток дала о себе знать. Ей казалось, что она успела прожить маленькую жизнь за то время, которое обычно не замечала, как проходит мимо неё. Медальон Салазара Слизерина покоился под подушкой, и девушка с облегчением сжала в своей ладони холодную цепочку, понимая, что ей предстояло сделать сегодня днём. Чтобы не потерять медальон (мало ли контуженный Кикимер заметит, что из его каморки пропало кое-что ценное), Лили повесила его на шею и спрятала под воротом свитера. — Доброе утро, — пробурчала она Сириусу, спустившись в столовую. — Что с твоим лицом? — вместо приветствия сказал он, бросив на девушку внимательный взгляд. — Что с ним? — переспросила Лили, подумав о том, что так и не успела вчера выпить огневиски, чтобы её лицо выглядело слишком помятым после пробуждения. — Ты стала прежней! — воскликнул Сириус. — Это невероятно! Он подскочил со стула, бросив на ходу неясное «сейчас!», и исчез в коридоре. Лили же с трудом понимала, что вообще происходит, поэтому решила начать завтракать, пока ожидала Сириуса. Ещё и Кикимер поглядывал на неё с подозрением, хоть Люцифер и обещал, что домовой эльф не вспомнит о ночном инциденте. — Вот! — обьявил Сириус, притащив в одной руке зеркало, которое, судя по размеру, было снято с какого-то шкафа, и колдографию Ордена феникса. — Глянь сама! Лили бросила беглый взгляд на колдографию, чтобы не концентрировать внимание на улыбающемся лице Джеймса, и перевела его на своё отражение в зеркале, понимая, о чём говорил Сириус. Она и в самом деле стала точно такой же, как и четырнадцать лет назад. — Действительно, — задумчиво сказала Лили, вспоминая, что ещё вчера вечером, когда она готовилась к балу, лицо было прежним. А после этого ей удалось взглянуть на своё отражение только в женском туалете на первом этаже, когда у неё состоялся малоприятный разговор с Гермионой. Но тогда внимание Лили было сконцентрировано исключительно на размазанной помаде, поэтому она не могла сказать, когда именно произошла трансформация. — Это нормально, что ты стала прежней? Ты как-то будешь скрывать изменения? — Да, но зелья лишь частично вернут прежние черты лица, — сказала она. — Все-таки придётся вернуться к блонду! — Думаешь, кто-то может узнать тебя? — предположил Сириус. — Гермиона уже это сделала, — сказала Лили, умолчав о том, что именно стало последней каплей в подозрениях девушки. — Нельзя допустить, чтобы Гарри понял, кто я такая. Пока нельзя. — Пока? — уточнил Сириус, чуть нахмурившись? — Мне нужно завершить несколько дел, а потом можно будет рассказать ему. На словах все звучало очень даже оптимистично, но Лили чувствовала необъятный страх перед неизвестностью. Что будет, когда она уничтожит все крестражи, включая тот, который находился внутри её сына? Что будет с ней, как только Лили выполнит все условия сделки? Люцифер будто намеренно избегал ответа на этот вопрос, и девушка морально не была готова к самому худшему исходу. Вдруг она умрет сразу же, как станет ненужной? Поэтому ей было страшно открывать свою тайну Гарри, ведь что он почувствует, когда в очередной раз потеряет её? Или как мальчик отреагирует на то, что последние годы его мать находилась рядом с ним, и об этом знали многие, но не он? Вдруг вместо радости Гарри почувствует разочарование? А ведь еще был Сириус, который, Лили была уверена, будет разбит, если она умрет. Или Римус, Гермиона, профессор Макгонагалл. Северус… Мысль о том, что Лили причинит им всем боль, вызывала куда больший страх, чем вероятность смерти после завершения сделки. Да, она не хотела умирать, но гораздо важнее казалось то, что девушка оставит после себя. — Мне надо идти, — сказала Лили, понимая, что нужно занять голову чем-нибудь полезным, чтобы не думать о плохом. Она отодвинула в сторону тарелку с недоеденным завтраком и, сообщив Сириусу, что вернётся вечером, вышла из столовой. Её ждал очень насыщенный день.

***

Несмотря на обещание, которое Северус дал Лили, ему нестерпимо хотелось поговорить с ней. И дело было даже не в выяснении отношений и не в обсуждении вчерашнего поцелуя, ведь у них были и другие общие дела. Например, сделка с дьяволом, о которой Северус всё же хотел узнать подробнее. Или её участие в Турнире, и кто за всем этим стоял. Он ссылался на важные дела, чтобы успокоить себя, но вся соль заключалась в том, что ему просто хотелось увидеть Лили, услышать её голос, даже если в нем будут звучать стальные нотки безразличия. Поэтому Северус с напряжением провожал взглядом каждого студента, вошедшего в Большой зал, с разочарованием отмечая, что на завтраке так никто и не появился из окружения Лили. Решив, что они отсыпаются после вчерашнего веселья, он мысленно настроился увидеть девушку во время обеда, однако его вновь ждало разочарование. Северус хмуро смотрел на гриффиндорцев, замечая за столом сонных Поттера, Уизли и Грейнджер, но Лили так и не присоединилась к четверокурсникам. «Вчера она тоже не появлялась в Большом зале до самого бала, вдруг ей просто не хочется видеть меня?» — думал Северус, но тут же ругал себя за подобные мысли. Мир Лили не вертелся вокруг него, и если она не присутствовала на завтраке и обеде, это ещё не означало, что девушка избегала его. Но когда Лили не появилась и на ужине, Северус понял, что произошло что-то неладное. Трое её друзей практически не общались между собой и будто не замечали, насколько сильно бросалось в глаза пустое место рядом с ними. Место, где обычно сидела Лили, уткнувшись взглядом в книгу и придерживая кончиками пальцев прядь волос, что лезла на глаза, а другой — орудуя вилкой или ложкой. И чтиво настолько захватывало её, что девушка даже не обращала внимание на шум вокруг неё, на взгляды и случайные касания других гриффиндорцев, что сидели с обеих сторон от неё. Лили ещё в семидесятых годах любила чтение во время приема пищи, и Северус поражался тому, как ещё на первом курсе не разгадал тайну Эвы Грин. И, глядя на пустое место между Грейнджер и Уизли, Северус всё продолжал ждать недостающую девушку с копной темно-рыжих кудрей. Но она так и не пришла на ужин, как и на завтрак следующего дня. Её не было в библиотеке, не было в компании друзей или во внутреннем дворе, где студенты любили проводить свободные от учебы дни. Лили будто испарилась.

***

Найти подходящее место для того, чтобы уничтожить крестраж, оказалось не так просто, но спустя тридцать минут скитаний поиски увенчались успехом. Лили остановилась посреди большой поляны, чувствуя приятный мандраж от одной мысли о скором свершении долгожданного события. Она сняла с себя медальон и положила его на землю, покрытую толстым слоем снега. Палочка в её руке была направлена прямо на крестраж, а заклинание Адского пламени уже готово было сорваться с кончика языка, однако в этот момент произошло кое-что странное. Медальон, будто предчувствуя скорую кончину, начал вибрировать, а снег под ним таял так стремительно, будто кто-то разжёг костёр. Лили нахмурилась, ведь предыдущий опыт с крестражем разительно отличался от того, что происходило сейчас, поэтому она поспешила вызвать Адское пламя. Но стоило огню вырваться из кончика палочки, как из снежного углубления, куда провалился медальон, начала подниматься чёрная дымка. Лили отошла на пару шагов назад, испугавшись неизвестного явления, и через несколько мгновений перед ней появился призрачный образ Гарри. — Ты и в самом деле считаешь, что я нуждаюсь в тебе? — сказал он, но голос принадлежал другому человеку. Лили в ужасе округлила глаза и отступила ещё на шаг назад. Она понимала, что то видение, которое предстало перед ней, вызвано лишь сопротивлением медальона, но ей было сложно держать себя в руках, ведь осколок души Волдеморта бил в самое слабое место. — Думаешь, мне нужна такая мать? Лили молча наблюдала за тем, как призрачный образ Гарри скривил губы в отвращении. «Закончи начатое! Уничтожь крестраж!» — кричало подсознание, но девушка, будто заворожённая, не могла оторвать взгляд от бездушных глаз напротив. — Ты даже сейчас бросила меня одного и сбежала из Хогвартса. Тебе всегда было плевать на меня, — продолжал Гарри, чей образ начал рябить из-за подступающих слёз. — Лучше бы ты умерла. Лили сморгнула слёзы и, сконцентрировав все свои силы на Адском пламени, что терпеливо ждало команды, направила его на медальон. Образ Гарри взвыл от боли, и девушка с трудом заставила себя отвести взгляд и думать о том, что её сын никогда бы не сказал таких слов. Она знала, что Гарри всегда с нежностью отзывался о своих родителях, видела, с каким восторгом он слушал рассказы Сириуса, и чувствовала его любовь через связь. Осколок души Волдеморта хотел сбить её с толку, но у него ничего не вышло. Призрачный образ Гарри развеялся на ветру, будто его никогда и не было, и Лили поспешила убрать Адское пламя, пока у неё ещё были силы контролировать его. Медальон почернел и немного деформировался под воздействием высокой температуры огня, но в остальном сохранил привычный вид. Лили с помощью левитации подняла его в воздух и недоверчиво осмотрела со всех сторон, желая убедиться в том, что внутри не осталось и следа от осколка души Волдеморта. — Хорошая новость: три осколка души Тома встретились в аду, — послышался насмешливый голос позади неё, и Лили, чертыхнувшись, отбросила медальон подальше от себя. Она обернулась, с облегчением замечая, что там стоял Люцифер, а не очередная гадость из крестража. — Плохая новость: пять остальных всё ещё скитаются по Земле. — Ты меня напугал, — призналась Лили, выискивая взглядом медальон, который затерялся в снегу. — Значит, крестраж точно уничтожен? — Точно, — подтвердил Люцифер, и девушка вздохнула с облегчением. Лили решила не оставлять медальон Салазара Слизерина на поляне, поэтому взяла его с собой, чтобы подкинуть в каморку Кикимера. Она надеялась, что домовой эльф не обратит внимание на небольшие изменения или хотя бы не станет подозревать её в порче имущества. Но девушку всё же беспокоил один вопрос, на который у неё не было ответа, и вряд ли Кикимер расскажет ей правду о том, откуда в его каморке появился медальон Салазара Слизерина. Да ещё и с осколком души Волдеморта. Лили могла лишь строить многочисленные теории, которые хоть как-то объяснили наличие крестража в доме Блэков, но все они были далеки от правды. Она выкроила время после ужина, когда Кикимер в очередной раз ушёл разговаривать с портретом Вальбурги Блэк, и прокралась в его каморку, чтобы незаметно подкинуть ненужный медальон. Однако девушка не учла, что домовой эльф проследует за ней по пятам, поэтому попалась в самый неподходящий момент. — Я так и знал, что грязнокровка взяла мою вещь! — заверещал Кикимер, и Лили на автомате вытащила из кармана волшебную палочку, даже не зная, что собирается сделать. Взгляд домового эльфа скользнул по девушке и упал на медальон, после чего его глаза увеличились почти в два раза. — Что… что грязнокровка с ним сделала? — Я… уронила его в камин, — находу сочиняла Лили, но она видела, что Кикимер не поверил ей. — Но он почти не пострадал и… — Грязнокровка изгнала дух из медальона хозяина Регулуса! — воскликнул домовой эльф, чем сумел озадачить её. — Как? Медальон не горел в камине! Я пытался! — Пытался? — переспросила Лили, пытаясь выстроить логическую цепочку. — Откуда у Регулуса этот медальон? Он его украл? Он велел тебе уничтожить медальон? Кикимер перевёл на неё хмурый взгляд, будто принимая очень важное решение. — Из-за медальона погиб хозяин Регулус! — тихо сказал он, бросив полный ненависти взгляд на бывший крестраж. — Кикимер должен был уничтожить медальон, но не смог. — Почему ты сказал, что я изгнала дух из медальона? — поинтересовалась Лили, понимая, что домовой эльф Блэков ещё никогда ранее не говорил с ней так долго. — От него всегда веяло злом. А теперь это всего лишь безделушка! Девушка была удивлена услышанным, но в тот же момент вспомнила, что медальон и в самом деле оказывал мрачное воздействие на неё. Может, поэтому Кикимер был всегда таким грубым, раз часто находился рядом с крестражем? — Адское пламя, — сказала Лили после продолжительной паузы. — Его уничтожило Адское пламя. Она была уверена, что именно этот момент стал переломным в отношениях с домовым эльфом семейства Блэк, ведь изменения настолько бросались в глаза, что их заметил даже Сириус. — Признавайся, Эванс, что ты сделала с Кикимером? — спросил он, когда на следующее утро домовой эльф вместо подгорелого омлета принёс на завтрак вкуснейший яблочный пирог. — Ничего, — уклончиво ответила Лили, закусив нижнюю губу, чтобы скрыть улыбку. — С чего ты вообще взял, что я с ним что-то сделала? — Он назвал тебя «мисс», разве этого не достаточно? — резонно подметил Сириус. — Не понимаю, о чём ты говоришь. Но Лили прекрасно понимала, что именно стало толчком к такой благосклонности, ведь она исполнила последнюю волю Регулуса Блэка, сняв этим груз с плеч Кикимера. Девушка видела, что в глазах домового эльфа взамен привычному недовольству появилось уважение. И это не могло не радовать, ведь в её голове появилась потрясающая идея, как можно было использовать хорошее отношение Кикимера в благих целях. Но она решила не давить на него так сразу. Вечером на второй день пребывания в доме Блэков Лили отправилась к своей семье, чувствуя острую необходимость в общении с Оливией и Дереком. Как оказалось, Джо и Джулиан тоже гостили в родительском доме во время рождественских каникул, поэтому Лили на месяц вперёд набралась заряда положительных эмоций. Но и там всё было не так гладко. — Я думала, что ты останешься в Хогвартсе до самого лета, — сказала ей Оливия, когда они остались вдвоём перед телевизором. Лили сидела на диване, поджав под себя ноги, и с удовольствием разговаривала с близким ей человеком, пока речь не зашла о бегстве. — Что-то случилось? — С чего ты взяла? — она надеялась, что её голос звучал так же ровно, как и минутой ранее, но Оливию этим не провести. — Ты никогда не оставляла Гарри в предыдущие три года. Что заставило тебя приехать на каникулы? — женщина бросила на неё внимательный взгляд, и Лили, как назло, вспомнился их разговор об отношениях перед четвёртым курсом. — Я же вижу, тебя что-то беспокоит. — Это… глупо, — уклончиво ответила она, уткнувшись подбородком между коленей. — Я не уверена, что хочу обсуждать… такое. — Такое?.. — задумчиво переспросила Оливия, и через пару секунд ее рот округлился в понимающем «О-о». Лили смутилась, ведь одна мысль о грядущем разговоре возвращала её в зачарованный сад около Большого зала. А если судить по блеску в глазах Оливии, женщина не успокоится, пока не узнает всё до малейших деталей. — Был всего лишь один поцелуй, — призналась Лили, чувствуя, как её щёки медленно покрываются румянцем, а от легкомысленной фразы «всего лишь» хотелось дать себе по лбу. Ведь даже Оливия поняла, насколько серьёзным было дело. — Всего лишь? — переспросила женщина, и Лили видела, что та готова была лопнуть от любопытства. — Я хочу знать всё! Кто он? Как это произошло? Что ты об этом думаешь?.. И Оливия действительно не успокоилась, пока не узнала всё о том, что произошло во время бала. Поначалу Лили отвечала очень скованно, потому что ей было сложно переноситься мыслями в тот вечер, не говоря уже о разговоре с кем-то, кроме своего подсознания, но уже через десять минут она заметила, что слова сами рвутся наружу. Ей было важно услышать мнение со стороны и рассказать хоть кому-нибудь о том, что она чувствовала, а Оливия была идеальным собеседником. Она не сыпала обвинениями и упреками, как это делала Лили в своих мыслях, почти не перебивала и не призывала к кардинальным решениям. Оливия ненавязчиво снимала с неё тяжёлые мысли, которые тянули ко дну, и девушка сама не заметила, как почувствовала облегчение от, казалось бы, обременительного и навязчивого разговора. — Я думаю, — заключила Оливия, обняв девушку за плечи, — что тебе стоит прислушаться к внутренним ощущениям и не зацикливаться на запретах. Кому ты сделаешь лучше, если будешь и дальше избегать Северуса? Я понимаю, что тебе страшно допустить даже одну мысль о том, чтобы сделать шаг навстречу, но ты не сможешь обманывать себя вечно, дорогая. — Я не хочу всё испортить, — призналась Лили, пытаясь прислушаться к сердцу. — Что ты боишься испортить? — уточнила Оливия. — Неужели ты думаешь, что сможешь и дальше дружить с ним? — Я… я не знаю, — девушка плотно зажмурилась и положила голову на плечо Оливии. — Не могу же я подойти к нему и сказать, что соврала? К тому же я не до конца уверена в том, что действительно что-то чувствую. — Ты просто боишься признаться себе в этом, дорогая, — мягко сказала женщина. — Для тебя это в новинку, ведь твои последние отношения закончились тринадцать лет назад. Вспомни, что ты чувствовала, когда начинала встречаться с Джеймсом? Тебе было страшно? Ты думала о том, что совершаешь ошибку? Лили распахнула глаза и с удивлением покосилась на Оливию. Ей хотелось воскликнуть «Нет!», но, задумавшись, она вспомнила о своих страхах. Её приводила в ужас одна мысль о том, чтобы позволить Джеймсу Поттеру сводить её на свидание, а после встречи с её лица не сходила счастливая улыбка. Но теперь Лили была в два раза старше, и ей уже далеко не семнадцать лет, чтобы идти на поводу у эмоций и чувств. У неё были важные дела, которые требовали немалой концентрации, и она не могла себе позволить отвлекаться на посторонние вещи. К тому же ей было страшно даже подумать, что станет с Северусом, если она умрет после выполнения условий сделки. Она не хотела привязываться к кому-то настолько сильно, чтобы менять под него свои планы. И она не могла объяснить это Оливии. — Думаю, что мне было страшно связывать свою жизнь с Джеймсом, даже если речь шла о безобидных прогулках, — тихо призналась Лили — Но я не могу поступить настолько безответственно, чтобы втянуть Северуса в свои дела. В этот раз всё совсем иначе. — Мир не развалится на части, если ты позволишь себе быть счастливой с кем-то, — сказала Оливия, чуть отстранившись. Она с осторожностью посмотрела на Лили, тщательно подбирая нужные слова. — И ты не сделаешь Джеймса счастливым, если будешь хранить ему верность до конца жизни. Я уверена, что он бы понял тебя. И поддержал. Лили издала нервный смешок, подумав о том, что Джеймс пришёл бы в полный ужас, если бы узнал о перспективе отношений своей жены и злейшего школьного врага. Но в одном Оливия была права. Джеймс не хотел бы быть якорем, тянущим Лили ко дну. Этот разговор оставил после себя миллион беспокойных мыслей, и Лили невольно задумалась о том, что плохого бы произошло, если бы она позволила себе расслабиться и поддаться зарождающимся чувствам? Ей было комфортно рядом с Северусом, он понимал её с полуслова, был готов сделать всё, чтобы помочь или защитить. За прошедший год он сумел измениться в лучшую сторону, пересмотреть своё отношение к Гарри и сблизиться с Лили так, что её бросало в дрожь от малейшего физического контакта. И он любил её. Любил с самого детства, пронеся это светлое чувство через года. Лили, сама того не ведая, поставила Северуса на правильный путь, ведь именно из-за неё он связал себя обязательствами с Альбусом Дамблдором и Орденом феникса. Он согласился выполнить все условия директора Хогвартса, чтобы спасти жизни Поттеров. Северус был согласен пожертвовать своим комфортом, чтобы Лили, Джеймс и Гарри выжили. И он сделал это не для того, чтобы казаться лучше, а чтобы уберечь её. Понимая, что Лили так и останется с Джеймсом и не узнает о его поступке. «Может, стоит рискнуть?» — подумала она, прежде чем её сознание погрузилось в безмятежный сон.

***

Рождественские каникулы в этом году длились целую вечность. Северус угрюмо наблюдал за резвящимися подростками, не уставая искать взглядом лишь одну девушку. Но он знал, что Лили не было в замке и что она не появится в нём до самого начала учебного семестра.  — Разве она не сказала, что у неё появились срочные дела в Лондоне? Она покинула Хогвартс сразу после Святочного бала. Северус не ожидал такого ответа, когда спросил Дамблдора о Лили. Если до этого он ещё пытался утешить себя мыслями, что девушка сбежала не из-за него, теперь «срочные дела» Лили казались лишь натянутой отговоркой. Не более. Несмотря на полную школу студентов и преподавателей, Северус не мог найти себе занятие, чтобы отвлечься от гнетущих мыслей. Однажды он поймал себя на том, что невольно находился недалеко от сына Лили, будто оберегая его вместо девушки. Северус чувствовал на себе ответственность за то, чтобы мальчишка не влип в новые неприятности во время отсутствия Лили, поэтому приглядывал за ним. Поэтому он увидел реакцию Гарри, когда он получил письмо во время завтрака. Мальчик расплылся в довольной улыбке, которая не сходила с его лица, пока взгляд скользил по строчкам, и Северус был уверен, что письмо было именно от Лили. «С ней всё в порядке», — успокаивал он себя, позволив на пару мгновений окунуться в мысли Гарри. Лили писала о том, что рада находиться в кругу семьи, но за всё письмо так ни разу и не упомянула причину своего отъезда. А мальчик был так рад получить от неё весточку, что даже не подумал об этом. Северус видел, что Гарри скучал по девушке и чувствовал себя немного опустошённым, что легко было объяснить ментальной связью. В последний день каникул Северус проснулся немного раньше положенного времени, зная, что Лили должна до вечера появиться в замке. Он знал, что не сможет поговорить с девушкой, но одна мысль о том, что вскоре сможет увидеть её, согревала не хуже тепла, исходящего из камина в его гостиной. Северус с предвкушением пошёл на завтрак в Большой зал, надеясь, что Лили вскоре распахнёт дубовые двери и появится перед его взором. С замиранием сердца ждал её во время обеда, заметив, что Гарри тоже частенько поглядывал в сторону выхода. С надеждой просидел за столом до самого конца ужина, думая, что с минуты на минуту Лили войдёт в Большой зал. Но её не было. Как и во время завтрака в первый учебный день. Как и на уроке Зельеварения, что значился самым последним у четверокурсников. Не было на обеде, на ужине, в библиотеке, во внутреннем дворе… Северус чувствовал, что произошло что-то ужасное, раз Лили не вернулась в Хогвартс. И он не знал, где искать её.