Сделка с Дьяволом

— Авада Кедавра! Лили с трудом смогла узнать свой голос, наполненный лютой ненавистью. Эта ненависть сковала льдом разум и тело, подчиняя собственной воле. В голове клокотали мысли о том, что ей необходимо спасти Гарри и Северуса, будто их жизни оказались в опасности исключительно из-за Крауча. — Лили! Она моргнула, пытаясь избавиться от видения, где все ещё полыхало зелёное зарево Авады Кедавры, и обернулась на Северуса. В его глазах застыл неподдельный ужас, который был отражением её собственных эмоций. Рука с крепко сжатой волшебной палочкой резко опустилась вниз, и девушка лишь тогда смогла сделать небольшой глоток воздуха, будто впуская в себя этим действием страшную реальность. — Я… Лили хлопнула ртом, не зная, как оправдать свой ужасный поступок, ведь в её голове царил хаос из спутанных мыслей. — Что ты наделала? — в голосе Северуса не было и крупицы обвинения, к которому девушка морально готовила себя. Он был наполнен горечью и обречением, что действовало на Лили в сто раз хуже, чем упрёк. — Я… я не могла допустить, чтобы он сбежал и… — она говорила сбивчиво, пытаясь облачить в слова хоть десятую долю своих мыслей. — Он мог рассказать Волдеморту о тебе… он хотел помочь ему вернуть свои силы… Гарри… Девушка бросила осторожный взгляд на обмякшее тело Крауча и всхлипнула, чувствуя под своей кожей зудящее беспокойство. Чувствуя отвращение к себе за то, что не сумела сдержать порыв обжигающей ярости. Чувствуя дрожь каждой клеточкой своего тела. Чем она лучше пожирателей смерти после этого? Они по крайней мере не обманывают себя тем, что сожалеют о содеянном, и с гордостью принимают все последствия. — Лили… — Я не могла этого допустить, понимаешь?! — воскликнула она, не сдерживая эмоций. — Он был опасен… он… он был готов исполнить любой приказ Волдеморта! Что мне нужно было сделать? Позволить ему в очередной раз сбежать? Рассказать о нем в министерстве и посадить в Азкабан? Так тюрьма для него лишь пустой звук! Он должен был расплатиться за свои поступки, должен был умереть и… — Я знаю! — перебил её Северус, грубо схватив Лили за плечи. — Знаю, что он заслужил куда более страшной смерти, и я ни на секунду не огорчён кончиной этого ублюдка! Но, Лили! Посмотри на себя! Ты же не убийца! Не убийца! С каждым сказанным словом его голос становился все громче, как и усиливалась хватка рук. Лили зашипела от боли, когда его пальцы с остервенением впились в спину, но не сделала ни шага назад, понимая, что заслужила эту злость. — Всё ещё так считаешь, Северус? Лили с трудом узнала свой голос, который звучал неестественно безэмоционально. Она не хотела, чтобы Северус разочаровался в ней, но в то же время понимала, что ему нужно время для принятия страшной правды. Будто он до сих пор видел в ней прежнюю Лили, игнорируя изменения. «Будет ли он так уверен в своих чувствах, когда наконец снимет розовые очки?» — думала она, с ужасом осознавая, что не готова его потерять. Последний месяц был одним из самых ярких за последнее время, ведь ей нравилось быть с ним. Нравилось проводить вечера за чашкой чая или около котла с очередным зельем. Нравилось обмениваться многозначительными взглядами в коридорах и прятаться от всего мира в его кабинете. Нравилось видеть в его глазах отражение собственного желания, но целомудренно опускать взгляд вниз, боясь торопить события. Но несмотря на страх потери, Лили осознавала, что не сможет быть с ним, если он не примет её темную сторону. Она видела, что Северус считал её идеальной, видела отчаяние в его глазах, когда из её палочки вырвался зелёный луч Авады Кедавры. Что, если он все ещё любил прежнюю Лили, которая навсегда осталась в прошлом? — Мне надо идти, — глухо сказала девушка, чувствуя, как ослабла хватка на ее плечах. — Я сама сообщу Дамблдору о произошедшем. И… его, — Лили кивнула в сторону Крауча, сделав шаг назад, — тоже заберу. — Лили… — Тебе нужно время, Северус, — прошептала она, чувствуя горечь от подступающих слёз. — И мне нужно время. Нам обоим лучше взять небольшой перерыв, чтобы всё обдумать. — Но… — Я убила его, — Лили сделала ещё несколько шагов назад, замечая тень отрицания на лице Северуса. — И не раздумывая поступила бы так же, если бы мне дали второй шанс. В её голове невольно промелькнули воспоминания трехлетней давности, когда она сражалась с Квирреллом. Уже тогда Лили готова была пойти на убийство, чтобы спасти Гарри и не дать Волдеморту захватить философский камень. Она помнила свой восторг, когда кожа Квиррелла пузырилась от ожогов, пусть и знала, что ему было очень больно. Лили не жалела ни об одном обжигающем прикосновении, которое повлекло дальнейшую гибель сторонника Волдеморта. И она готова была уничтожить любого, кто будет угрожать безопасности её сына. — Ты убила его, — глухо сказал Северус, будто пробуя эти слова на вкус. Словно он только сейчас увидел скрытую часть души Лили, которая вмещала в себе жестокость, безрассудство и мрак. — Тебе нужно время, — повторила она, стараясь держать себя в руках. Ей хотелось разрыдаться от одной мысли о том, что Северус так и не примет изменения, что это будет слишком тяжело для него. Ей хотелось отвернуться, лишь бы не видеть холодный взгляд, который изучал ее, как опасного незнакомца, но Лили намеренно оттягивала момент. Она боялась, что если выйдет сейчас из его кабинета, то потеряет нечто важное. Девушка питала себя лживыми иллюзиями, понимая, что поступает так же, как и Северус. Он пытался держаться за Лили, которая умерла тринадцать с половиной лет назад. Она не хотела отпускать отношения, которые потерпели крушение. Но Лили всё же взяла себя в руки и разорвала затянувшийся зрительный контакт. Она трансфигурировала Крауча обратно в камень, сунула его в карман и вышла из кабинета, с трудом поборов назойливое желание остаться. Невыплаканные слёзы обжигали горло, но девушка изо всех сил сдерживала порыв разрыдаться. Она должна быть сильной, чтобы сохранить рассудок в целостности. Должна пережить этот переломный момент, чтобы двигаться дальше. Не ради себя. Ради Гарри, который даже не подозревал о нависшей угрозе. Ради Северуса, который был обязан найти в себе силы, чтобы принять ошеломляющую правду. Ради магического сообщества, которое в скором времени окажется в смертельной опасности, если она не помешает Волдеморту обрести силу. С этими мыслями было гораздо легче принять весь ужас, что произошёл в стенах кабинета Зельеварения. Было легче подавить внутреннее желание сдаться, чтобы как следует пожалеть себя. «Я не заслуживаю жалости», — думала Лили, проходя мимо группы студентов, которые оживлённо обсуждали второе испытание и с воодушевлением приветствовали её. Никто из них не мог видеть, насколько сломлена была девушка, на лице которой читалась лишь вселенская усталость. Никто не мог слышать крик души, который оглушал Лили изнутри. Да и какая разница, ведь никому от этого не станет легче! — Эва! — послышался очередной оклик, и девушка обернулась, замечая перед собой Седрика. — Могу я с тобой поговорить? Лили чувствовала, что взорвётся, если не отнесёт камень туда, где его никто не станет искать, но всё же кивнула в знак согласия. — Если только недолго, у меня много дел. Седрик натянуто улыбнулся и предложил ей выйти во внутренний двор, а Лили не могла понять, чем обусловлена такая реакция. В её голове было слишком много мыслей о Крауче, Волдеморте, Северусе и прочем, чтобы помнить о том, чем она могла провиниться перед Седриком, и её больше беспокоил сам факт траты времени на разговор, чем его суть. — Ты не подумай, я не хотел подслушивать, — начал Диггори, присаживаясь на скамью, и Лили напряглась, ведь изначально подумала о подслушанном разговоре в кабинете Северуса. — Но сама понимаешь, я был рядом, поэтому не мог не обратить внимание на разговаривающих русалок… Лили нахмурилась, не понимая, о чём идёт речь, но стоило Седрику состроить виноватое лицо, как девушка резко выпрямила спину и опустила взгляд. «Нападение русалок! Они же не раз повторили мою фамилию!» — запоздало вспомнила она, чувствуя, как по венам прошёлся холодок. Лили опустила взгляд, стараясь придумать хоть одну причину, почему подводные хищницы пытались утопить её и называли «девчонка Поттер», но в голове было слишком много посторонних мыслей. — Знаешь, — продолжил Седрик, — я сначала подумал, что они чокнутые. Что они несут какой-то бред, но… — Но? — Лили усмехнулась себе под нос, понимая, что Диггори даже не нуждался в подтверждении своей теории. — Но потом я обдумал всё. Вспомнил, как по-взрослому ты себя ведёшь, как порой опекаешь Гарри… — Седрик замялся, не зная, как можно более мягко выложить ей информацию. — Я знаю, что похож на сумасшедшего, но… — Ты не сумасшедший, Седрик, — она натянуто улыбнулась ему, понимая, что Диггори был одним из самых рассудительных студентов, с кем ей выпала честь завязать дружбу. — И ты знаешь это, ведь у тебя на руках есть вся информация, чтобы сделать правильные выводы. Седрик тяжело вздохнул и нервно усмехнулся. Лили подняла взгляд на проходящих мимо девочек из Когтеврана, которые, елейно хихикая, с интересом поглядывали на парочку. Наверняка в их голове сейчас были мысли о том, что Эва и Седрик просто обсуждали свои отношения, о которых говорили не только Гарри и Рон, но и вся школа. Многие считали их парой, особенно после танго на балу, вот только Лили было наплевать на слухи и сплетни. Все это было гораздо лучше, чем правда, о которой сейчас пытался сказать Седрик. — Но… как? — в глазах парня виднелось неподдельное удивление, смешанное со страхом и осторожным любопытством. — Он ведь убил вас. Историю о маленьком Гарри Поттере не слышал разве что глухой! Все знают, что Лили и Джеймс Поттеры погибли… — Но не все знают, что Лили Поттер сумела спастись, — сказала девушка, приготовившись к череде однотипных вопросов. Через все это она проходила не один раз, поэтому сразу выдала ту порцию информации, о которой Седрику стоило знать. К счастью, парень был настолько ошеломлён правдой, что не стал задавать дополнительных вопросов. Лили, сообщив, что ей нужно идти, оставила его обдумывать услышанное и направилась обратно в замок. Ей хотелось как можно скорее избавиться от «камня», ведь ей было невыносимо тяжело от одной мысли о том, что в её кармане находилось мертвое тело Крауча. Путь до восьмого этажа показался вечностью, за которую Лили успела захлебнуться в бездне отчаянных мыслей, которые так и норовили свести её с ума. Все это было слишком тяжело даже для неё, и девушка из последних сил цеплялась за светлые воспоминания о Гарри, чтобы помнить о великой цели. Чтобы продолжать идти по намеченному пути, не отвлекаясь на личные переживания. Выручай-комната встретила ее привычной прохладой и неизменным запахом пыли. Она была здесь в последний раз на седьмом курсе, когда «Эванс» было не прозвищем, а фамилией, когда Джеймс был ещё жив и показывал ей очередную свою находку. — Мы с Сириусом нашли эту комнату ещё на шестом курсе, но тогда она для нас была тренировочным полем, — улыбаясь говорил Джеймс, но Лили не видела его лица, ведь с интересом рассматривала разнообразные вещи, спрятанные в недрах Хогвартса. — А недавно я шёл из кабинета нумерологии мимо выручай-комнаты и подумал, что не помешало бы куда-нибудь спрятать свою новую метлу, чтобы слизеринцы не сломали её перед игрой. — И ты спрятал её здесь? — с придыханием спросила Лили, оглядываясь по сторонам. — Не сразу, разумеется. Её у меня не было на тот момент, но я вернулся сюда позже. — И зачем ты решил показать мне это место? — поинтересовалась Лили. — Подумал, что тебе будет интересно поглядеть на то, какие причудливые вещицы здесь прятали до меня, — Джеймс указал на чей-то старый парадный костюм, который больше был похож на одеяния клоуна. — Это случайно не вещицы твоего слизеринского дружка? — Ты же знаешь, что мы больше не общаемся, — с легким укором сказала Лили, замерев перед красивой статуей Кандиды Когтевран. — Но ты прав, здесь действительно интересно! Глянь… Девушка будто заново переживала те моменты, блуждая по импровизированным коридорам выручай-комнаты. В ее голове эхом отдавался голос Джеймса из прошлого, сплетаясь с давящей тишиной настоящего, но многие вещи оставались неизменными. Та парадная мантия, на которую показывал Джеймс, все ещё находилась здесь, как и старенький проигрыватель, который то с потрескивающим шумом воспроизводил мелодию, то вновь замолкал. Была здесь и статуя Кандиды Когтевран, которой залюбовалась семнадцатилетняя Лили и около которой замерла Лили из настоящего. Она уже собралась было идти дальше, но её внимание привлекла поблёскивающая в свете свечей диадема. Лили с замиранием сердца рассматривала её, пытаясь сопоставить увиденное с теми фактами, о которых ей удалось прочесть в книге о волшебных реликвиях, и не могла поверить своим глазам. Ведь если она не ошибалась, прямо перед ней находилась та самая диадема Кандиды Когтевран, которая могла хранить в себе осколок души Тома Реддла. И Лили чувствовала, что не ошибалась, ведь от старинного украшения веяло мраком, от которого кожа покрывалась мурашками. Она замечала это в мерцании драгоценных камней и в плавных изгибах серебра, на которых чувствовался налёт смерти. Старенький проигрыватель вновь разразился потрескивающим кряхтением, будто подтверждая её теорию, и девушка вздрогнула от неожиданности. Она встала на цыпочки и взяла диадему в свою ладонь, чувствуя непреодолимое желание выбросить её как можно дальше. — Здравствуй, Том, — хмуро прошептала Лили, поглаживая большим пальцем один из камней. Она подумала, что будет очень иронично оставить на месте крестража идентичную диадему, которую Лили трансфигурировала из камня. Девушка нацепила её на голову статуи Кандиды, чувствуя мрачное удовлетворение, и поспешила выйти из выручай-комнаты. Как бы ей ни хотелось поскорее отправиться в Запретный лес, чтобы уничтожить диадему, Лили направилась в кабинет директора. Ей необходимо было рассказать о том, что настоящий Аластор Грюм был в опасности и что целых полгода в Хогвартсе преподавал опасный преступник. Лили не знала, как сообщить Дамблдору о том, что она в ходе потасовки убила Крауча, как и не знала о том, что последует за её признанием. За убийство ей светил срок в Азкабане, но девушка почему-то была уверена, что директор не станет закладывать её в министерстве. Лили замерла перед статуей горгульи, ведь ей необходимо было назвать пароль. Она знала, что директор питал особую слабость к съедобным названиям, поэтому принялась перебирать все варианты, приходящие на ум. — Леденцы, пастила, лимонные дольки… Лили перебрала не менее десятка подобных названий, прежде чем горгулья отъехала в сторону. Но произошло это не из-за того, что девушка назвала верный пароль. Она выпустила в коридор Дамблдора и Северуса. — Ой! — пискнула Лили, сделав несколько шагов назад. Кажется, её последние слова были похожи на «маршмеллоу-что-б-тебя-дурацкая-горгулья», после чего перед ней показалось озадаченное лицо Дамблдора. — Лили, — директор поприветствовал ее легким кивком. — Какая удача, что вы оказались здесь в нужное время! Лили с язвительным нетерпением подумала о том, что могла бы встретить их раньше, если бы не играла в шарады с глумливой горгульей. — Я уже уведомил директора о том, что произошло, — сухо отозвался Северус, стараясь не смотреть ей в глаза. — И о сегодняшнем побеге Крауча, и об Аласторе Грюме. — По… побеге? — недоумевая переспросила Лили. Неужели он соврал Дамблдору, чтобы скрыть её поступок? — Мы как раз собирались обыскать покои Лжегрюма, — продолжил Северус, будто не замечая нотки удивления в её голосе. Как и не замечая ее, ведь его взгляд был направлен сквозь девушку. — Думаю, вы не откажетесь составить нам компанию? — сказал Дамблдор, который, разумеется, чувствовал напряжение, но делал вид, что всё в полном порядке. — Не откажусь, — хмуро ответила Лили, чувствуя ком в горле, который оседал на сердце тяжёлым камнем. Ещё никогда раньше девушка не чувствовала подобного напряжения лишь от одной мысли о Северусе поблизости, и его отстранённый вид лишь усугублял её состояние. Было заметно, что он находился не рядом с ней и Дамблдором, а в чертогах своего разума, пытаясь разложить мысли по полочкам. Да и сама Лили едва могла сконцентрировать своё внимание на реальности, то и дело пропадая в раздумьях о событиях сегодняшнего дня. Несмотря на то, что время только близилось к вечеру, ей казалось, будто она прожила маленькую жизнь за последние часы. Ей хотелось поскорее разделаться со всеми делами, чтобы остаться наедине со своими мыслями, и выпустить наружу хоть толику эмоций, которые бурлили за внешней невозмутимостью. Как оказалось, Крауч держал настоящего Аластора Грюма в зачарованном сундуке в своих покоях, и измученный шестимесячным заключением мужчина едва походил на того аврора, которого она помнила со времён Ордена феникса. Он поведал им историю о том, как Крауч и Питер Петтигрю застали его врасплох в собственном доме, после чего ублюдок держал его под неусыпным Империусом. Крауч узнавал обо всех деталях прошлого Аластора Грюма, чтобы запудрить мозги Дамблдору, а рваная стрижка Грозного Глаза говорила о постоянном пользовании Оборотным зельем. — А это ещё кто? — хмуро поинтересовался Грюм, закончив с детальным описанием своего заключения. Без искусственного глаза и протеза он выглядел ещё более устрашающе, чем обычно, особенно когда смотрел на неё, как на врага. — Это… — Лили Поттер, — перебила она Северуса, вызвав недоумение сразу у троих мужчин. — Мы виделись четырнадцать лет назад на собрании Ордена. — Мерлиновы яйца! — фыркнул Грюм, растянув лицо в полуулыбке. — Вот вы, Поттеры, живучие! Их Авадой лупят, а они… — Кажется, мы отвлеклись, — глухо подметил Северус, и Лили перевела на него отчаянный взгляд, чувствуя, что удавка на её шее затянулась ещё туже. Она видела, как его руки сжались в кулаки, стоило услышать лишь одно напоминание о Непростительном заклинании. — Думаю, мое присутствие будет лишним, — сказала Лили, отступая к двери. — Не так быстро! — рявкнул Грюм, заставив её подпрыгнуть на месте от испуга. — Не хочешь мне рассказать, каким образом ты сумела выжить? Разве ты не должна сейчас кормить червей на кладбище? — Аластор… — предупреждающе сказал Северус, с тревогой оглянувшись на Лили. Их взгляды пересеклись всего на несколько секунд, но этого времени сполна хватило для того, чтобы безмолвно высказать друг другу всё то, что сидело внутри. — Насколько я знаю, черви не кормятся костями, — голос Лили звучал грубее, чем она планировала, но Грюм даже бровью не повёл. Ей было жутко говорить на эту тему, ведь сразу вспоминались долгие часы, проведённые в промёрзлой земле. Вспоминался Крауч, которого она убила. Вспоминался разговор с Северусом после происшествия… «Не нравится мне эта логическая цепочка!» — нахмурилась Лили, понимая, что начинает сходить с ума. Она запрещала себе думать о том, как безжалостно разделалась с Краучем. Эта тема была настолько опасной, что девушка боялась сорваться на крик и поддаться жалости к самой себе. Боялась выпустить наружу хоть одну сотую эмоций, которые разрушали её изнутри, царапая душу когтистыми лапами. Лили так и не рассказала Грюму о том, как сумела выжить, но предупредила, чтобы он держал язык за зубами. Дамблдор пообещал объяснить ему в трёх словах основные моменты, и девушка с усмешкой подумала о том, что с радостью бы подсказала эти самые «три слова». И место, куда он мог себе запихнуть их. Солнце уже практически скрылось за горизонтом, когда Лили вошла в Запретный лес, собираясь уничтожить очередной крестраж. Ноги проваливались в мокром снегу, затрудняя ходьбу, но она упорно шла к своей цели. Диадема оттягивала вниз карман мантии, а серебро, которое должно было быть таким же холодным, как воздух вокруг неё, пылало огнём. «Чувствует, зараза, что близится конец», — с мрачной усмешкой подумала Лили, пытаясь вспомнить, где находилась нужная ей поляна. Уничтожение крестража прошло не без осложнений, но Адское пламя быстренько унесло осколок души Тома Реддла туда, где ему было самое место. Лили без сил упала на колени перед почерневшей диадемой и разрыдалась, чувствуя себя настолько разбитой, что хотелось свернуться калачиком и остаться в этом лесу до конца своих дней. Но это было непозволительной роскошью для той, кто связана прочными узами сделки с самим дьяволом. Максимум, что Лили могла схлопотать — простуду из-за переохлаждения, а не ожидаемое и выстраданное забвение. Ещё никогда ранее девушка не желала себе смерти с такой отчаянной мольбой, ведь мир, который она выстраивала долгие годы медленно, но верно, катился к чертям собачьим. Единственным источником света в непроглядной тьме был Гарри, ради которого она заставила себя встать и направиться в сторону замка. Ради него она вышла из Запретного леса, спрятав свои эмоции и чувства в самом потаённом уголке души, ради него направила мысли в рабочее русло, ради него нацепила на лицо улыбку, чтобы не вызвать подозрения у гриффиндорцев. Но Гарри все равно чувствовал, что с подругой что-то было не так, поэтому старался подбодрить её. Однако быстро расползающиеся слухи о Грюме и Крауче не давали забыться в ненавязчивом разговоре с сыном, и с каждым часом её настроение становилось всё хуже и хуже. Удивительно, но весть о проделках Крауча была на первой полосе не только среди разговоров студентов и преподавателей Хогвартса, но и в «Ежедневном пророке». Лили была окружена этой новостью со всех сторон, будто все сговорились против неё, стремительно подводя девушку к черте безумия. Северус отсутствовал на ужине, и девушка не могла винить его в желании отстраниться от болезненной темы. Лили прекрасно понимала, что ему тоже было очень тяжело, но язвительный голос разума с насмешкой напоминал ей, что его проблема была ничем по сравнению с её трагедией, и если бы он действительно любил её, то не позволил бы остаться без должной поддержки. Видимо, это и в самом деле конец. Следующим утром Лили так и не спустилась в Большой зал, собираясь скрыться ото всех за пологом своей кровати. Она провела эту ночь без сна, раз за разом прокручивая в голове события вчерашнего дня, и от усталости едва соображала и безбожно потерялась во времени. Будто она впала в подобие транса, чувствуя лишь внутреннюю агонию, от которой не было спасения. Да она и не хотела спасать себя. Однако измученный организм кричал иное, поэтому девушка всё же уснула. Ей казалось, что она то блуждала по кладбищу, покрытому плотным слоем тумана, то кружилась в водовороте цветных картинок, то сгорала в огне. Одно лишь было неизменно — чувство тревоги. Оно следовало за ней из одного беспокойного сна в другой, мучая Лили не только в реальности, но и во время долгожданного отдыха. — Эва… И почему она не додумалась выпить зелье сна без сновидений? — Ну же, Эва! Лили даже не отказалась бы выпить спиртосодержащее зелье, которым спасались магглы. — Просыпайся! Она резко распахнула глаза, почувствовав настойчивое прикосновение к своему плечу, и увидела озабоченное лицо Гарри. — Что? — прошептала она хриплым после сна голосом. — Что случилось? — Уже обед, а ты всё ещё отлёживаешь бока, — сказал Гарри, и Лили невольно вспомнились те времена, когда она просыпалась от детского плача. Время шло, но сын решил не менять своих привычек, продолжая будить её. Так, стоп! — Как ты здесь оказался? — спросила она, вспоминая, что её сыну уже было четырнадцать лет, а не один год, и что ему удалось пробраться в девичью спальню. — Пробрался через окно с помощью метлы, — Гарри виновато опустил взгляд, но девушка сумела заметить в них искорки смеха. — Гарри Джеймс Поттер! — А что мне ещё оставалось делать, если ты со вчерашнего дня ведёшь себя так, будто вновь исчезнешь на несколько недель? Настала очередь Лили опускать взгляд, ведь в её голове действительно была подобная мысль. И единственная причина, почему она осталась в замке, сидела сейчас на её кровати и прожигала любопытным взглядом зелёных, в точности как у неё, глаз. — Я не понимаю, что с тобой происходит, — продолжил Гарри, так и не дождавшись вразумительного ответа. — Не понимаю, почему ты закрываешься ото всех, когда тебя что-то тревожит. Ты ни разу не поделилась со мной своими проблемами, ни разу не попросила о помощи! — Гарри… — И с каждым годом ты становишься всё более замкнутой, хоть и пытаешься оставаться в нашей компании. Гермиона явно что-то знает, но покрывает тебя, а ты… — Гарри замолчал, опустив взгляд на бордовую простыню, а Лили задержала дыхание, чувствуя укол вины. Она не подозревала, что её двойная жизнь имела такое влияние на Гарри, и что ее желание защитить его от ужасающей правды обернулось против неё. — Прости, — прошептала она, понимая, что не имела возможности рассказать Гарри о том, что снедало её изнутри. — Это… ты всё равно не поймёшь… — Ты в этом так уверена? — недоверчиво переспросил Гарри, приподняв одну бровь. — Значит, так! Ты сейчас встаёшь, завтракаешь, — он достал из кармана своей мантии несколько сэндвичей, завернутых в обычный пергамент, и протянул Лили, — и мы вдвоём идём в Хогсмид. Если у тебя возникнет желание рассказать мне о том, что тебя беспокоит, я буду очень рад. А если ты решишь промолчать… Что ж, по крайней мере ты выберешься из кровати и подышишь свежим воздухом. Лили почувствовала, как на её глаза навернулись слёзы, и кивнула Гарри, понимая, что так и не расскажет ему всей правды. — Ты не собираешься выйти, чтобы я могла переодеться? — спросила девушка, пытаясь скрыть слёзы. — Чтобы ты заперла окно и продинамила меня? — Гарри фыркнул и покосился на дверь в ванную комнату. — Думаю, что ты сможешь переодеться в туалете. — Ну ты и наглец, Гарри Поттер! — возмущённо воскликнула Лили, понимая, что мальчику всё-таки передались некоторые черты характера от отца. Она взяла сменную одежду и с показательным недовольством прошла в ванную комнату. Ей была приятна забота Гарри, и только из огромной любви к нему она решила выйти из спальни девочек, чтобы сгладить его беспокойство. В Хогсмиде практически не осталось снега, поэтому Гарри и Лили решили не заходить в «Три метлы», а пройтись по мощёным улочкам. Небо сплошь затянуло свинцовыми тучами, и девушка переживала о том, что с минуты на минуту прольётся первый в этом году дождь. — Помнишь, ты спрашивала о том, что со мной происходит? — смущённо начал Гарри, когда они повернули на менее людную улочку. — Разумеется! — она подняла на него удивленный взгляд, не веря в то, что мальчик созрел для разговора. — Кажется, мне нравится одна девушка, — сказал он, а губы Лили изогнулись в понимающем и удивленном «О-о». — Но она увлечена другим парнем. — Это… — она замялась, ведь была совершенно не готова вести разговоры о любви с четырнадцатилетним сыном. — Это точно? Ты уверен, что у неё кто-то есть? Что за девочка? Я её знаю? Гарри хмыкнул себе под нос, а Лили поняла, что ведёт себя, как типичная мамочка. — Это Джинни, и она со времён Святочного бала таскается за Майклом Корнером, — нахмурившись, сказал он. — Точнее, это Корнер таскается за ней, но… что? Почему ты смеёшься? А Лили и в самом деле смеялась, так как видела всю картину со стороны. Видела, как Джинни с самой первой встречи на вокзале Кингс-Кросс смотрела на Гарри обожающим взглядом. Девочка была не простой фанаткой знаменитого Гарри Поттера, а действительно относилась к нему с особой нежностью. Джинни не раз вступалась за него, постоянно была рядом и наблюдала за ним, пока никто не видел. — Уверяю тебя, Гарри, что Корнер ей интересен не более, чем уроки прорицания! — усмехнулась Лили, надеясь, что Джинни не затаит на неё обиду за то, что она открыла Гарри глаза на правду. — Да, он таскается за ней, как ты сказал, но Джинни всегда был интересен только один парень. — Кто? — хмуро переспросил Гарри, опустив взгляд. — Ты, разумеется! — Лили растянула губы в широкой улыбке, чувствуя, что разговор с Гарри о первой любви отвлёк её от собственных проблем. — Это настолько очевидно, что любой подтвердит мои слова! Даже Майкл Корнер! — Ты серьезно? — недоверчиво переспросил Гарри, но Лили видела, что на его лице появилась тень надежды. — Абсолютно! — усмехнулась девушка. — Вот увидишь, что она сама… Но не успела Лили договорить, как почувствовала мертвую хватку на своём предплечье, после чего мир вокруг неё завертелся с такой скоростью, что не оставалось никаких сомнений: кто-то трансгрессировал, прихватив с собой Лили и Гарри. Девушка не на шутку испугалась, понимая, что не сможет дать отпор, пока они не достигнут конечной точки. Волшебная палочка, как назло, находилась во внутреннем кармане мантии, и Лили надеялась, что успеет выхватить её раньше, чем противник. Ноги коснулись твёрдой поверхности земли, но не успела девушка открыть глаза, как её ослепило ярко-зелёное зарево. — Авада Кедавра!