amortentia

- Здорово, Гарри, - улыбается Рон и машет огромной ручищей, такой же нелепый, такой же веснушчатый и такой же тёплый даже на вид, как в детстве. Тогда, когда им было по одиннадцать-двенадцать лет, и будущее казалось безоблачным и прекрасным, была надежда, что вырастет он складным и плечистым красавцем, как его обожаемый брат Билли, но что-то пошло не так. Рон как походил на милого тролля, таким и остался. Гарри смотрит на него, и не сразу вспоминает, какие именно действия должны производить язык и гортань, чтобы получились связные звуки, желательно, составляющие внятные слова - А… да, привет, Рон, - наконец, говорит он, и быстро оглядывает неуловимо д е в ч о н о ч ь ю гостиную в поисках остальных гостей. - Привет, - Гермиона буквально сияет искренним счастьем, подлетает, целует друга в щёку и придирчиво поправляет на нём сбитый в сторону капюшон темно-серой толстовки. – Проходи скорей. Гарри пожимает лапищу Рону, кивает Паркинсон, и неловко усаживается на измятый, но страшно удобный диван рядом с некогда самым лучшим другом. - Как живёшь? – так же неловко спрашивает Рон, пока Гермиона суетится у стола, а Панси спокойно курит у окна. Её коричневые сигареты пахнут горьким шоколадом, Гарри неожиданно нравится этот запах, и он немножечко расслабляется. - Как-то живу, - отвечает он, чувствуя себя максимально неуютно с зачёсанными наверх волосами, убранными в хвост. – Лечу всех понемногу, по мере сил. А ты? - Министерство, - фырчит Рон, и Гарри невольно улыбается маленькой, неумелой улыбкой. – Бюрократии куда больше реальной работы, но я не жалуюсь. Жуликов всегда хватает, а дураков, возомнивших себя великими неуловимыми магами – тем более, так что без дела не сижу. На жизнь хватает. - Как семья? - Джин замуж собралась, прикинь, за Дина Томаса. Смешная из них парочка. Джордж так и не вернулся домой, но недавно прислал сову, живёт где-то в Таиланде, смолит лодки без магии, помогает людям по хозяйству уже магией, и горя не знает. Говорит, загорел, как негр, и волосы выгорели почти до белых. Воображаю этот видок, - Рон добродушно ржёт, а Гарри умудряется удержать выражение лица и не скривиться болезненно. Хорошо, что его деньги пошли на благо хоть одной жертве этой блядской войны. – Перси, конечно, служит под боком Министра, - продолжает Рон, - всё такой же важный и занудный. Чарли спелся с каким-то румынцем и теперь занимается какой-то мирной хернёй, вместо драконов. Мне кажется, тоска страшная, но ему нравится. Мама передаёт тебе привет, очень скучает. Папа тоже. Может, как-нибудь вместе их навестим? - Конечно, - едва не задохнувшись от укола в сердце, кивает Гарри, - обязательно, будет здорово. В Норе мне всегда было очень хорошо. Даже вообразить себе момент, когда придётся посмотреть в глаза добрейшей миссис Уизли, потерявший сына из-за его, Гарри, слабости и трусости, не представляется возможным. Но Рону об этом знать не обязательно. - Так что моя семейка в полном порядке, - подытоживает Рон, и бросает короткий настороженный взгляд на Панси. Гарри мысленно кривится: Рон просто отличный, и с мозгами у него всё в порядке, но всё равно есть у него в голове этот глупый стереотип о том, что слизеринцам лучше не доверять. Но в полемику влезать совсем не хочется. Вместо того, чтобы обсуждать вопросы широты взглядов, Гарри вдруг, неожиданно даже для самого себя, громко так спрашивает: - А ты знал, что они встречаются? Гермиона вздрагивает, чуть не уронив очередную тарелку чего-то вкуснопахнущего, Панси с силой выдыхает дым в открытое окно, а Рон алеет до корней волос и тихо сконфуженно пищит «знал». - Классно, а я вот пару часов назад узнал. Классно, правда? Вообще-то, - продолжает он, повернувшись к Гермионе, - ты могла бы сразу мне сказать. Кажется, я не очень похож на человека излишне консервативных взглядов. «Просто Панси слизеринка, а Герм отлично знает о твоих душевных ранах, кретин, вот и берегла», - неожиданно звучит в голове Гарри, почему-то, голосом Северуса, и от этого всё тело покрывается ледяными мурашками размером с мандарин каждая. - В смысле, я правда очень рад за вас обеих, вы очень друг другу подходите, и я действительно горжусь, - с некоторым нажимом продолжает он, - что ты не пошла на поводу у идиотского общественного мнения, вот и всё. - Защитник прав угнетаемых слизеринцев, - смеётся Панси, - как это по-гриффиндорски! Герми, детка, давай ты придушишь меня потом, не на глазах у мальчиков. Ты знаешь, что мужчины – нежные создания, и могут излишне впечатлиться. Гарри, видишь ли, считает тебя буквально святой, не рушь его милые иллюзии! Гермиона возмущённо хватает ртом воздух, в лучших традициях Молли Уизли даёт Панси пониже спины полотенцем, грозно вздыхает и говорит очень строго: - Ну раз мы закончили с несанкционированными камин-аутами, давайте ужинать. Остальные присоединятся позже, когда явятся. Гарри, милый, сегодня тебе придётся съесть всё, что я тебе дам, понял? - Ну чисто моя мама, - поражённо выдыхает Рон, тоже чуть не получает полотенцем, а Гарри вдруг смеётся. Потому что вот сейчас, в этом крохотном моменте, в этой крохотной точке огромного мира ему кажется, что он снова в своём трудном, но всё же счастливом детстве, где есть уют, доверие, семья, близкие люди, и все живы. Все живы. Никто больше не умрёт. Панси оказывается отличной собеседницей, Гермиона рядом с ней кажется совсем другой – взрослой и совершенно самодостаточной, Рон, как всегда, тупит, зато ест за троих. Гарри порядком расслабляется, сам открывает бутылку красного вина, разливает его в высокие пузатые бокалы, и просто наблюдает за своими друзьями. Сейчас наивно кажется, что жизнь-то продолжается, что это он сам остановился, впал в кому, а жизнь идёт, упорно прорастает через порезы и шрамы, цветёт с небывалой мощью. Что всё, подумать страшно, может быть хорошо. Что вне его унылого тоскливого кокона светит солнце, рождаются шутки, можно смеяться, заниматься ерундой и важными интересными делами, просто дышать, дышать, дышать. А потом тихо звякает охранный амулет на двери, Гермиона резко бледнеет, а Панси деловито идёт открывать задержавшимся гостям. Гарри немного хмурится, смаргивая уютный тёплый морок, и оборачивается так медленно, как только может. Панси здоровается с гостями, в своей мальчишеской манере отчитывает за опоздание, хвалит принесённое ими вино, а в Гарри Поттере вдруг в один момент не остаётся ни грамма воздуха, ни капли, словно он резко аппарировал на самое дно Марианской Впадины, и нет вокруг ничего, кроме ледяной воды и тьмы, тьмы и ледяной воды. - Теодор, - протягивает руку широко и дурашливо улыбающийся парень с серьёзными внимательными глазами, и Гарри не замечает, как пожимает её. – Рад, наконец, познакомиться с тобой по-человечески. А ты, судя по цвету волос и веснушкам, Уизли? - Блять, как в школу вернулся, - бурчит Рон, но тоже обменивается с Теодором рукопожатиями, и, кажется, сразу передумывает воевать. – Змеи и вне Хога – Змеи. Аспиды. - Не бузи, львёнок, я пришёл с миром, - смеётся Теодор, деловито проходя за стол, целует Гермиону в щёку, и живо интересуется составом ужина. Гарри был уверен, что сердце в нём сдохло ещё тогда, почти три года назад, второго мая. Он был уверен в этом до этого самого момента, и оно тоже, тоже изо всех сил прикидывалось мёртвым, ограничившись своей биологической функцией перекачки крови. Люди вокруг, какие-то люди, ни лиц, ни имён которых он не помнит, не знает, не хочет, что-то говорят, чем-то дышат, а Гарри просто сидит на своём месте за заставленным едой столом, и не может дышать. Ему прямо в глаза смотрит Драко Малфой. Гарри физически, каждой клеточкой кожи, ощущает, как вокруг него, слой за слоем, неаккуратными лоскутами, отмирает время. В этом безвременном, безвоздушном, беззвучном, абсолютно пустом бесконечном пространстве он падает, падает вниз, держась только за встревоженный и забитый взгляд серых, как расплавленная платина, глаз. - Хреновая была идея, - говорит Драко хрустким, как тоненькая промороженная ветка, голосом, и кладёт ладонь на дверную ручку. - Я тебе таких пиздюлей навешаю, - предупреждает Панси и тащит друга за руку к столу. – Прекрати этот детский сад. Эй, Поттер, отомри! Заколдовал его кто? Герм, шарахни его Финитой на всякий случай… Гарри мелко вздрагивает и резко опускает взгляд, потому что сердце, как пёс, наконец, почуявший заветный запах хозяина, срывается с цепи, и принимается колотиться о рёбра со всей энергией, копимой все три года летаргического сна. Драко. Драко. Драко! Живой, настоящий, красивый просто невыносимо, самый настоящий Драко так близко, наконец! Так близко и, как и было всегда, недостижимо далеко. Вот, вот же он, меньше метра до него, только руку протянуть, и можно коснуться, удостовериться, убедиться… но между ними всегда была пропасть, огромная зияющая пропасть, которую не перейти, не обойти, не перелететь. - Руки пожмите, - чуть не рычит Паркинсон. – Что удумали, былые денёчки вражды вспомнить? Я сказала, пожали руки друг другу! Драко гордо поднимает голову, и смотрит сверху вниз, недовольно раздувая тонкие ноздри, и Гарри хочется сжаться в крохотный комок, схлопнуться до атома и исчезнуть, лишь бы не терпеть этот взгляд. - Вооот, узнаю Хорька, наконец-то, - басит Теодор, и Гарри, набравшись отчаянной храбрости, поднимает глаза. - Боишься, Поттер? – язвительно интересуется Драко, но взгляд его остаётся таким же затравленным и тревожным. - Обойдёшься, - с невозможной для простого смертного нежностью выдыхает Гарри, и неуверенно протягивает руку. Гарри Поттер, победивший самого тёмного волшебника в истории магической Британии, бесстрашно прошедший через все круги ада, сейчас испытывает ни с чем не сравнимый страх. Ужас. Отчаянье. Но Драко протягивает руку в ответ, и ладонь его оказывается прохладной, шелковистой и безвольной. Гарри сжимает её мозолистыми натруженными пальцами, и снова ухает в бездну, не успев сделать спасительного вдоха, потому что Драко оказывается по-настоящему живым. Никакой не иллюзией, не кошмарным сном. Гарри длит рукопожатие дольше, чем того требуют правила приличия, и Драко вздёргивает светлую чуть золотистую бровь в немом вопросе, и геройскому герою вдруг становится очевидно, что тот вовсе не хочет задаваться и дразниться, он делает это на чистых рефлексах, по привычке. - Мерлин благой, какой же ты красивый… - неслышно выдыхает Гарри и нехотя отпускает бледную до синевы ладонь. Гермиона выглядит максимально напряжённой. Мудрая добрая девочка, самый верный на свете друг и товарищ, всем сердцем желающая Гарри только добра, сейчас очень крепко сомневается в том, что их с Панси авантюрная затея примирить бывших «врагов» таким вот способом, была хоть сколько-то удачной. Панси осторожно гладит её по колену под столом, ободряюще улыбается, и Гермиона судорожно выдыхает. Ситуацию немного спасает Теодор, прирождённый лидер компании, умеющий невыносимо смешно шутить и легко сходиться с любыми людьми. Он то и дело тормошит Драко, осыпает комплиментами девушек, беззлобно поддевает Рональда, и засыпает вопросами Гарри. И если все как-то реагируют на этот ураган энергетики, то Поттер просто сидит, сжимая пальцами бокал гоблинского хрусталя, и просто смотрит на Драко, не видя и не слыша ничего вокруг. - У него точно всё в порядке? Он хотел меня пришибить, и вы обезвредили его Ступефаем, чтобы не бузил? - Не обижай его, Драко, - очень ласково и как-то по-матерински просит Гермиона, коротко касаясь плеча своего гостя. – Он очень по тебе скучал. Сам не писал, боялся, весь в работу ушёл с головой… но он очень о тебе волновался. Ему непросто сейчас. - Мило, - резюмирует Драко, и больше почти ничего не говорит на протяжение всего ужина. Впрочем, и без его колких комментариев в небольшой уютной квартире хватает веселья. Теодор, явно истосковавшийся по хорошей компании, блистает всем подряд: интеллектом, юмором, красотой, очарованием и смешливым, шуточным подхалимством. После четвёртой бутылки вина Рон уже считает его одним из лучших людей во вселенной и громогласно сокрушается о собственной глупости, ведь он считал всех слизеринцев подонками, а они оказались «вон какими лапочками». Все силы Гарри уходят на то, чтобы просто дышать. На мысли не остаётся ни капли ресурса, и в этом его спасение, если честно, потому что для такого затворника в один день произошло слишком многое. В глубине души он сердится на Гермиону за эдакие сюрпризы, но так же признаёт, что предупреди она его о визите Драко, он, не собирая вещей, в эту же минуту аппарировал бы к Джорджу в Таиланд. Трус, трус и есть. Жалкий и недостойный сочувствия трус. - У вас можно курить? – вдруг спрашивает Драко, и Гарри вздрагивает, краем сознания на миг выходя из своего оцепенения. Панси кивает на окно у рабочего стола Гермионы, и Гарри громко болезненно сглатывает, потому что Драко, это, в принципе, слишком для него, но курящий Драко… Такой одновременно взрослый и совсем ещё юный, до колючей дрожи красивый, изящный в каждом жесте… это перебор. Гарри поворачивает голову, не отрывая от него рассеянного взгляда, и не сдерживает тихого, отчаянного стона, когда чувствует острый ментоловый запах. О да, Драко Малфой всегда был таким позером. Всё, что в нём есть, сочетается идеально, и кажется, что даже оттенок усталых теней под глазами ювелирно выверен. Впрочем, красота, говорят, в глазах смотрящего. - Когда ты переезжаешь? – нарочито небрежно спрашивает Гермиона у Драко, но не отводит от Гарри внимательного взгляда. – Собрал уже вещи? - У меня тех вещей, - небрежно отвечает Драко, медленно выдыхает белёсый дым мимо окна, и отводит волосы от лица, зачесав из пальцами к затылку. Волдеморт бил-бил, не разбил. Старуха Смерть била-била, не разбила. Мистер Малфой и не пытался даже, а у несчастного героя за крохотное мгновенье сердце в осколки, искрящиеся счастливые осколки. Живой. Настоящий. Рядом, пусть и далеко. - Надеюсь, ты позволишь мне пользоваться твоей библиотекой? Мой отец не позволил мне забрать и сотой доли наших книг, да и места в квартире маловато. Да уж, мне понадобится время, чтобы привыкнуть к жизни в такой тесноте. - О, конечно, - тут же растекается Гермиона: ей только скажи о книжках, и она готова простить кому угодно что угодно. – Не вопрос, в любое время. Я скажу тебе пароль от двери, сможешь брать книги в любой момент. У Гарри тоже, кстати, неплохая коллекция. Больше по колдомедицне, конечно, но это же смежное с зельеварением направление… - Что?? – Гарри даже промаргивается. – Что?! - Гарри, милый… - начинает Гермиона. - Принимай соседа, - твёрдо говорит Панси, обрывая слабое мяуканье своей девушки. – Мы все решили, что Драко стоит поселиться поближе к людям. Затворничество никому не идёт на пользу, Поттер. Так что он будет жить в квартире на первом этаже с… когда? - Да хоть с сегодня, - с деланным равнодушием выдыхает Драко, испепеляет окурок и н е в ы н о с и м о красиво потягивается. - С сегодня, - кивает Панси. - Платить буду исправно, - как-то вдруг очень устало обещает Драко и делает два больших глотка вина. - Даже не вздумай, - слабым голосом говорит Гарри, и глупо добавляет: - Я не беру плату с… Друзей. - Да, с бизнесом у тебя никогда не выгорит, - вздыхает Паркинсон. - Всегда был благотворителем, - отмечает Рон, не особо отвлекаясь от еды. - Великий Поттер записал меня в друзья. Подумать только. Видать, дождь пойдёт. Именно в этот момент, как по задуманному сценарию, в карниз за открытым окном стучат первые увесистые капли дождя.