amortentia

Вот так мистер Поттер начинает жить заново. Драко, кажется, толком и не засыпает в это утро, тревожно дремлет, и его невыносимые светлые ресницы мелко подрагивают – Гарри видит это в полумраке спальни, и диву даётся, как всё ещё остаётся живым. Поверить в то, что происходящее реально он никак не может, да и не хочет даже. Только бы не проснуться, думает. Только бы вовсе не просыпаться, сон слишком хорош. Драко не спит толком, в своей невнятной дрёме поворачивается на бок, и расслабленная ладонь Поттера, тоже слегка задремавшего сидя, мягко соскальзывает на прохладную кожу тонкой длинной шеи, которой и украшений никаких не нужно, чтобы сводить с ума всех, кто её увидит. Драко едва заметно вздрагивает, а Гарри набирается наглости, чтобы не перемещать ладонь обратно на одеяло. Он снова просыпается, и просто смотрит, смотрит, смотрит, у т о п а я в своей странной замысловатой сказке, случившейся с ним так неожиданно и понятной лишь ему одному. Всё тело превращается в сердце, огромное восхищённое сердце, такое живое, живее всех живых. Сейчас Гарри, без сомнения, мог бы исцелять чуму и даже саму Смерть одним взглядом, коротким наложением рук – настолько он счастлив сейчас, просто оглушительно счастлив. Под пальцами едва ощутимо бьётся тоненькая жилка, размеренно и спокойно, словно Драко и правда отдыхает сейчас. А большего дураку Поттеру и не нужно, видит Мерлин. - Ты что, - сонно бурчит Драко, - не спал совсем? - Не спал, - слипшимися от долгого молчания и частого дыхания губами выдыхает Гарри и надеется, что его косая улыбка вышла хоть немного приветливой. - Мудак, - выдыхает Драко и переворачивается на спину, глядит в потолок. – Хочешь, чтобы я от твоего героизма издох во цвете лет. Гарри, конечно, расстраивается и сердится на собственную дурость и навязчивость, но что он мог с собой поделать? Он так давно ждал хотя бы весточки, а тут – весь Драко, почти живой, почти невредимый и почти не желающий воевать… как было уснуть? - Ну… прости. И выбрось эту дурь из головы, я делаю то, что мне самому хочется, так что ты мне ничего не должен. - Слова истинного слизеринца, - Драко зевает, бросает короткий взгляд на свою левую руку, но убеждается, что рукав рубашки, которую он благоразумно не снял перед сном, не задрался, и самую малость расслабляется. - Слова нормального человека, - парирует Гарри, и заставляет себя встать. – Не знаю, что ты ешь на завтрак, но Гермиона отлично готовит, и сейчас у неё наверняка уже готов обед… так что, если хочешь, вставай и пошли наверх. Откуда в нём эта дурацкая бравада, Гарри не знает и сам, но Драко так, кажется, немного спокойнее, а значит, всё хорошо. - Я приду… попозже. Приведу себя в порядок сначала. Гарри понимает, что его выпроваживают и, опять же, огромным усилием воли, принимает решение оставить Драко одного. В конце концов, он даже вещи свои перевёз, а значит, есть шанс, что останется хотя бы на какое-то время, и получится его ещё увидеть, подышать им, впитать его запах, наслушаться его голоса… безумие какое-то. Гарри встаёт, с хрустом потягивается, и выходит из квартиры. Он долго-долго поднимается по ступенькам, заставляя себя ощущать и осознавать каждый шаг, каждое ощущение в каждой мышце, чтобы просто поверить в реальность происходящего. Он приходит к себе, шлёт Гермионе журавлика, сообщающего, что хотел бы напроситься на завтрак, возможно, в компании одного ворчливого Хорька. И, честное слово, слышит счастливый вскрик из окна этажом ниже. Драко молчит и почти ничего не ест, с неподдельным интересом изучает скромную библиотеку мисс Грейнджер и курит в окно, начисто игнорируя не особо искренние нападки Паркинсон. - Вы оба едите, как воробьи, - ворчит Гермиона, но глаза её лучатся счастьем так сильно, что Панси, грешным делом, даже немного ревнует. – Огромные мужики, а клюёте какие-то крошки, смех один. - Ну с «огромными» ты загнула, - отвечает Панси, - Драко просто длинный, как фонарный столб, вот и всё. А весит, наверняка, меньше, чем я. Гарри, кстати, тоже не мешало бы набрать немного… а то пойдут наши воробышки гулять в Косой, ветерок подует, а мы с тобой их потом ищи-свищи, куда там унесёт… Гарри особо в эти комментарии не вслушивается, он просто сидит за столом, подперев щёку рукой, лохматый и непривычно домашний, и смотрит на Драко, не отрываясь. Паркинсон долго за ним наблюдает, а потом подсаживается рядом, и весело шепчет: - Ты так в нём дыру своим пламенным взглядом прожжёшь. Гарри вспышкой краснеет и отворачивается, упирая взгляд в полупустую тарелку, а Панси дружески треплет его по плечу: - Он замечательный, - продолжает она шёпотом, - и чего вы собачились всю школу… - Я с ним не собачился. Я просто отвечал… - А он просто хотел с тобой дружить, - легко говорит Паркинсон, и Гарри опять с головой ухает в ледяную воду, так, что воздух вышибает из лёгких. – Дурак он у нас с тобой, и гордый сверх всякой меры… Но ты справишься, чует моё сердце. - Панси! - Да перестань, - всё так же шёпотом обрывает девушка, и улыбается мягко. – Камин-аут за камин-аут. Но я не буду распространяться на эту тему, несмотря даже на то, что он мой лучший друг. Сами разберётесь. Гарри от смущения не знает, как вдохнуть, куда деть руки и куда смотреть, а слизеринская ведьма легко вспархивает и уносится к Гермионе, чем-то занятой на кухне. - У тебя есть «Полный и достоверный справочник нелекарственных трав, пригодных к зельям»? – вдруг бесцветно спрашивает Драко, явно не заметивший, что хозяйка комнаты вышла. - У меня есть, - тихо говорит Гарри и опять чуть не взмывает под потолок от того, что просто слышит любимый голос. - Под чьей редакцией? - Бенедикта Бородатого. - То, что надо. Я одолжу через пару дней? Наверное, и правда пора заняться делом, а то я уже всё забыл, даже хиленькую Амортенцию не сварю, без сотни подсказок. - Конечно, - немного более громко, чем стоило бы, отвечает Гарри, и больно прикусывает губу, чтобы охолонуть. Такими темпами он просто умрёт от счастья, впрочем, кто был бы против. – Хоть вовсе забирай, мне эта книга особо не нужна, я же как раз с лекарственными больше имею дело. Драко тихо фыркает, но не оборачивается, словно благосклонно даёт возможность собой любоваться. На деле, конечно, просто не знает, как на Поттера смотреть. Как-то всё сразу навалилось, и как-то пока нет даже идеи о том, как со всем этим справляться. - У тебя нет знакомых в Аврорате? - Так Рон же… - Отлично, - Драко даже умудряется совсем чуточку потянуть гласные, и Гарри чуть не взвизгивает позорно от радости: колкий и вредный Хорёк куда лучше едва узнаваемой бледной тени Драко. Лишь бы был живой, а там пусть хоть проклянёт. – Было бы неплохо, если бы он мог сопровождать меня за покупками… с чужим амбалом на хвосте таскаться совсем уж скучно. - В смысле? - В том смысле, Поттер, - Драко всё же оборачивается, и Гарри не выдерживает его холодный взгляд, отворачивается, - что нашему брату без няньки в приличных местах появляться не пристало. Ты что, не читаешь газет? - Не особо. - А это правильно, настроение портится моментально. Грейнджер, можешь послать своему дружочку сову? Хочу воспользоваться услугами эскорта и слегка прибарахлиться. Гермиона, кажется, прекрасно осведомлённая о невесёлых реалиях, выходит из кухни и серьёзно кивает. - Конечно. Спрошу, когда у него дежурство. Гарри как-то нелепо и по-детски обижается на то, что Драко не попросил его самого, но потом вспоминает, что у него и совы-то нет, да и с Роном в последнее время не так близко общается, так что обратиться к Гермионе всё равно бы пришлось. Но разве глупому сердцу это объяснишь? Рон соглашается на «совместную прогулку» следующим днём, Драко, на предложение Гарри составить компанию, отнекивается неубедительным «не порочь своё чистое имя дурным обществом, Поттер», и уходит к себе, не подавая признаков жизни следующие двое суток. - Я ему осточертел, - сердито говорит Гарри, сидя на самом удобном в мире диване, и даже стучит кулаком по своей коленке. - Не говори глупости. - Я его очень сильно раздражаю, - не сбавляя тона, спорит Гарри, запускает пальцы в растрёпанные волосы, забыв о резинке, и тихо ругается: - Я всё напортил. Гермиона, чуть ли не с каждым днём всё больше напоминающая миссис Уизли («Ну а как мне быть, если у меня в доме целая орава несносных мужчин, и лишь одна женщина?»), только стройную и совсем юную, терпеливо вздыхает, встаёт и поправляет Гарри хвост . - Перестань, это не так. - Он не хочет со мной общаться. - Он ни с кем н е у м е е т общаться, Гарри, просто дай ему время. Ему тоже нелегко, ему в с е г д а было нелегко, а сейчас его жизнь круто поменялась. Просто дай ему время свыкнуться с тем, что у него есть люди, с которыми можно не воевать. - С Панси и Тео он не воюет. Гермиона непередаваемо фыркает и с сожалением закрывает толстенный справочник анатомии за 1647 год, написанный каким-то безумным оборотнем. Работать сейчас явно не получится. - Гарри Поттер. Мисс Паркинсон и мистер Нотт всегда были с ним рядом, ещё до школы. Как-то он умудрился к ним привыкнуть. А ты для него нечто слишком новое, непривычное и непонятное. Какой же ты нетерпеливый. Гарри дуется, как маленький малыш, которому взрослые пытаются втолковать, почему нельзя есть сладкое до обеда, даже руки на груди скрещивает. - Ты вообще чья подруга, я не понял. Ты должна быть на моей стороне. - Твоя, твоя, - устало отвечает девушка, но в душе радуется до ликования, ведь Гарри, её Гарри сейчас живее всех живых, словно и не было у него этих ужасных трёх лет затворничества и депрессии. Как же можно было, без волшебства и зелий, вот так резко, буквально в один день, измениться? Впрочем, кто скажет, что любовь – не сильнейшая из всех магий, пусть самостоятельно запустит Аваду себе промеж глаз. – И я на стороне справедливости и правды, вот и всё. Ты хочешь всё и сразу, я понимаю, ты так долго ждал, но… - Ты ужасно жестока. - Ещё скажи, - смеётся Гермиона уже вслух, - что это от того, что я спелась со слизеринкой. Гарри бросает на подругу короткий горячий взгляд, а потом вдруг усмехается и смотрит с весёлым вызовом. - Уже подумываю о чём-то таком. Тебя не узнать, честное слово! А потом, к всепоглощающему удивлению Гермионы, добавляет что-то на парселтанге, которого чурался, в принципе, с тех самых пор, как обнаружил к нему таланты. - Что? – ошарашенно переспрашивает она. - Я, говорю, змей люблю. - И кто тут ещё из вас хитрющий Хорёк, - потрясённо говорит Гермиона, - ты бы лицо своё сейчас видел: Драко твоему и в самых заветных мечтах настолько хитрой морды не мерещилось. Гарри слышит это «твоему», и вдруг ужасно смущается, натягивает край толстовки на прижатые к груди колени, и просто глупо улыбается. - У нас гости? – интересуется вошедшая Панси, не разуваясь, проходит на кухню, чтобы поставить два больших бумажных пакета с продуктами на стол. – А, это ты, мой Ромео. Как дела? - Нормально, - отвечает хозяйка квартиры, принимая лёгкий поцелуй, увидев который, бедняга Гарри смущается окончательно. – То дуемся, то права качаем, то на парселтанге в любви к змеям признаёмся. Паркинсон смотрит на Поттера несколько бесконечно долгих секунд, а потом расплывается в улыбке, ехидной и доброй одновременно. - Мерлин всесильный, какой же ты гей, Поттер! Такой милашка, я не могу. Детка, не ревнуй, но я влюблена в эту лапулю, ты только на него посмотри! Как Дракон ещё держится? Я бы с первого вот такого взгляда сдала бы свои бастионы, не торгуясь, будь я хоть сколько-нибудь нормальным парнем. А Драко, между прочим, в этом плане нормальный абсолютно! Гарри от смущения теперь чуть ли не трясётся, и даёт себе волю: резко натягивает капюшон на голову и дёргает за шнурок, прячась от шквала слегка сомнительных комплиментов в спасительном тёмно-сером коконе. - Ответ прост, - добивает Гермиона, - просто эта лапочка позволяет себе краснеть только при нас, а при Драко либо молчит, как изваяние, либо выдаёт какие-нибудь глубоко духовные патетические фразочки с умным лицом. - Это, конечно, зря. Розовые щёчки имеют куда больше шансов растопить драконье сердце, чем вот это вот всё. Вот этого вот всего он с рождения накушался до тошноты. Гарри сидит в своём коконе, и пытается дышать. Панси, конечно, за словом в карман не полезет. Всегда говорит, что думает. И как это Гермиона, слегка помешанная на приличиях, её терпит?.. Впрочем, Гарри больше занимает другая мысль. Он мысленно повторяет «я гей» несколько раз, и приходит к весьма неожиданному выводу: звучит это совершенно нормально, и не вызывает никакого протеста. В волшебном мире, конечно, однополые связи считаются почти такой же нормой, как и разнополые, да. Но всё же Поттер рос в магловском доме и учился в магловской школе, и как-то привык, что подобное порицается обществом. Поэтому сам себе удивляется сейчас. То, что девочки взяли за привычку открыто обсуждать чувства Гарри к Драко, раздражает немного, но, вместе с тем, от этого как-то легче, что ли. Едва заметно начинает зудеть тыльная сторона кисти левой руки, где уже едва заметными шрамами выведено «я не должен лгать». Вот он и не лжёт больше. По крайней мере, хотя бы от части. Возможно, однажды, вытерпев, как и говорит Гермиона, Гарри сможет сказать о своих чувствах и самому Драко. В смысле – сказать вслух, так, чтобы он услышал. Драко объявляется через два дня, присылает измятый самолётик с коротким «заходи». Хорёк самонадеянный, даже не допускает мысли о том, что Гарри может отказаться. В прочем, он и не может. За время своего короткого затворничества Драко успел переоборудовать всю квартиру: гостиную превратить в спальню, не оставив там и толики свободного места, а саму спальню переделал под лабораторию. - Можно куда-нибудь деть кровать? – спрашивает он вместо приветствия, - место занимает. - М…можно, конечно. Привет. - Я оплачу… - Драко неопределённо машет рукой, так и не удостоив своего визитёра взглядом, - это вот всё. - Х…хорошо, - наученный горьким опытом неприятия «подачек», соглашается Гарри. - Котлы нормальные хрен где достанешь, - сетует Драко, распаковывая последние из явного множества пакетов и свёртков. – Что-то я сомневаюсь, что вот это – чистое золото. - Я… я могу поговорить с поставщиками Мунго. Там всё точно проверенное. - О. Буду признателен, Поттер. Гарри коротко кривится, и терпеливо ждёт, что Драко снизойдёт хотя бы до объяснения. Зачем ему понадобилась компания. Драко педантично расставляет коробки, пузырьки и кисеты на наспех приколдованных к стене полках, оглядывает результат, и удовлетворённо кивает. - Что сварить? Только, для начала, закажи что-нибудь попроще, мне нужно разогреться и вспомнить, как разделочный нож в руках держать. Гарри безбожно тупит, вынуждая Драко к нему обернуться. Красивый. Какой же он красивущий, так же просто нельзя. Гарри кажется, что лёгкие заполняет густая тёплая смола, янтарно-жёлтая, тягуче-сладкая смола, которая не позволяет дышать нормально, до головокружения. Драко, красивый, как все самые красивые в мире закаты, как в замедленной съёмке приподнимает правую бровь в н е в ы н о с и м о й насмешке. - Уснул, Поттер? Гарри смаргивает морок, и – видела бы его Паркинсон, осталась бы довольна – густо краснеет. - К… к… костерост? Драко хмыкает, задумавшись, непривычно взрослым жестом трёт подбородок изящными тонкими пальцами, и не очень уверенно мотает головой, от чего пара тонких прядок его светлых шелковистых волос спадает на лоб. - Он будет готовиться несколько дней, давай что-нибудь более быстрое. - Сон-без-снов? Я не очень хорошо сплю, мне бы пригодилось. Выслушав новый заказ, Драко сначала сверяется с толстой тёмно-зелёной тетрадью в парчовом переплёте, потом придирчиво изучает свои запасы ингредиентов, и кивает. - Отлично, для начала – неплохо. Только у меня полыни нет, придётся выйти в аптеку. - У меня есть. Можно было бы воспользоваться заклинанием, расстояние и извечно открытые окна позволяют, но Гарри, дурак дураком, идёт к себе на последний этаж, и долго суматошно роется на полках. В голове не задерживается ни единой мысли, он даже не сразу соображает, зачем пришёл. Победив собственное отупение, Гарри возвращается вниз, и долго, долго-долго любуется усердно работающим Драко, который, кажется, и вовсе не замечает пристального, тёплого, восхитительно влюблённого взгляда.