amortentia

Драко в первый раз за всю свою, пусть и не долгую, но весьма насыщенную жизнь, так сильно переживает не за собственную шкуру. Поттер действительно выглядит довольно скверно. Хотя, это изрядное преуменьшение действительности. Выглядит он откровенно паршиво, и глаза у него такие… тусклые и слезливо-прозрачные, как у глубокого старика, повидавшего столько дерьма, что уже не осталось и толики желания что-то менять и кого-либо чему-либо учить. Просто живёт такой старичок, доживает свои дни, прорастает в свой неизменный диван, и каждый вдох его – затянувшаяся вечность, и вся жизнь его – один монотонный скучный день. Драко на этого старичка смотрит, и даже не мурашки бегут – кожа индевеет от ужаса. Драко смотрит на Поттера, потом – на свою ладонь, и тихо говорит сам себе: - Вот этими вот руками ты, милый мой, наконец, совершил своё первое, сокрушительное убийство. Войну умудрился пройти, ручки не замарав, но всё-таки смог. Молодец. - Драко? Ох, Поттер ещё и звучит преотвратно, оторопь берёт. Драко даже злится немного, ну потому что нельзя, нельзя вот так себя гробить из-за одного никчёмного придурка. Очень хочется ответить коронное «Хуяко», но вместо этого он говорит только «это я, я», и пробует улыбнуться. Но всего фамильного цинизма Малфоев, копимого десятками поколений, не хватает, чтобы зубоскалить при вот этой вот живой смерти. Поттер, будь он трижды неладен со своей святостью, улыбается сам, медленно расплывается в совершенно блаженной улыбке, и губы у него сухие, все в трещинах, а глаза начинают светиться, как изумруд на ярком солнце. Драко прямо жуть берёт. - Поттер, я… - Ты меня простишь? Пожалуйста, я действительно не хотел… Драко перебивает его коротким взмахом руки, а потом и вовсе прижимает ладонь к искусанным истресканным губам, и осторожно хмурится. - Слушай меня очень внимательно, Поттер, - требует он. – Это мои условия, и тебе придётся согласиться с ними, иначе у нас с тобой ничего не выйдет. Гарри кивает осторожно, и Драко чувствует шальную улыбку на своей линии жизни. Эти переживания оказываются настолько сокрушительно сильны, что не получается испугаться собственной последней фразы. - Я даю тебе выбор, и учти, что мы говорим об этом в первый и последний раз. Либо мы оба перестаём заниматься этим чёртовым квиддичем в свои же ворота, перестаём соревноваться в том, кто больше возьмёт на себя вины, и просто живём дальше, либо мы прощаемся с тобой прямо сейчас, и занимаемся славным саморазрушением поодиночке. Мордред, ты понимаешь, о чём я? Поттер прикрывает глаза, и выглядит сейчас, как кот, пригревшийся на солнце, так что Драко вполне закономерно сомневается в том, что говорил сейчас не в пустоту. Его святейшество Герой кивает мелко несколько раз, и Драко вдруг очень себе сочувствует: кажется, после этого разговора, ему не будет легко уже никогда. - Мне сложно, - говорит Драко Малфой почти жалобно, впервые настолько откровенно. – Мне сложно, Поттер. Я сам не знаю, как выполнить всё это, поэтому, будь добр, изволь прийти в себя и поговорить со мной так, словно ты совершенно адекватный, трезвый, разумный человек. - Я трезвый, - вдруг совершенно трезво говорит треклятый Поттер, чтобы его трижды дракклы заели за его молниеносную смену настроения, и голос его действительно делается абсолютно вменяемым, только слегка приглушённым из-за ладони Драко. – И я слышу, что ты говоришь. И мне тоже сложно, даже представить всё это. Но я согласен, конечно, согласен. Просто живём дальше, да? - Как ты выживаешь на этих эмоциональных качелях? - Мне просто есть, ради кого. Да, легко Драко однозначно не будет. Никогда. Рон, конечно, с радостью принимает приглашение Гермионы, решившей устроить праздничный ужин в честь «примирения этих идиотов», потому что, по его же выражению, всегда считал, что подруга готовит намного лучше даже миссис Уизли. А это дорогого стоит. - Он просто любит пожрать, - резюмирует Драко, скрестив руки на груди неуловимо-снейповским движением, и нахально вздёргивает нос. - Боже, как я скучала по тебе, Хорёк! – Паркинсон радуется так неистово, что не просто целует своего друга в щёку, а даже стискивает его в отнюдь не девических объятьях, от чего тот едва удерживает надменное выражение лица. - Даже я скучала, - Гермиона прыскает, а потом заботливо поправляет вечно измятый и сбитый капюшон на толстовке Гарри. - Теодор придёт? - Он ответил как-то неоднозначно, - чуть хмурится Панси. – В любом случае, он знает о назначенном времени, а остальное – не наша забота. Гарри просто сидит на давно облюбованном диване с ногами, пьет по-детски разбавленное водой вино, и улыбается, как дурак. Конечно, смотрит на Драко, не отрываясь. - Как из его глаз не сыплется тонна сердечек в минуту, я не понимаю, - резюмирует Панси, оглядывая лохматого героя. - А я его заколдовал, - притворно цедит Драко, на деле, кажется, ни капельки не раздражённый столь усердным вниманием к собственной персоне. – Пара сотен древних некромантских заклятий, три галлона незапатентованных зелий по рецептам крёстного, и, вуа-ля. На несколько часов эффекта должно хватить. Девушки хихикают, а Гарри и не думает обижаться, кажется, не особо вслушиваясь в смысл малфоевских слов: говорит что-то, и слава Мерлину, лишь бы говорил и не ругал. Рональд Билиус Уизли является с рекордно маленьким опозданием, одновременно с Теодором. - Встретились на подходе к вашему дому, - улыбается Теодор, раздавая рукопожатия и картинные поцелуи в щёки всем присутствующим. Рукопожатие, впрочем, достаётся только мистеру Малфою, но мистер Поттер снова не обращает никакого внимания на несколько странное к себе отношение. То, что они с Тео знакомы всего ничего, то, что Тео, вообще-то, парень, а значит, целовать при встрече ему пристало только девушек, никоим образом не нарушает его цветущего душевного равновесия. - Гарри, - басит Рон, покончив с первым блюдом, - я тут подумал… Хочу поиграть в квиддич, кости размять. Может, составишь мне компанию? Нашёл отличное поле, и мётлы неплохие можно взять в аренду. Давай, а? Детство вспомним, всё такое. Я и сам могу, но без тебя мне как-то не хочется, ты же был моим первым тренером. Ко всеобщему удивлению, на слове «квиддич» Гарри словно выныривает из своего радужного мирка, моргает несколько раз, сначала немного удивлённо смотрит на свою тарелку с нетронутой едой, потом на свои руки, потом на Рона, словно пытается сопоставить происходящее с услышанным, а потом широко улыбается. - Было бы круто, Рон! Я, правда, сам не помню, когда в последний раз сидел на метле, и вряд ли смогу поймать даже квоффл, не то, что снитч, но попробовать стоит. Тем более, если я отпрошусь с работы по такой причине, мистер Сметвик на радостях может выкупить это поле со всеми его мётлами, и подарить нам с тобой. - Блин, почему у меня нет таких крутых покровителей? – сокрушается Уизли, не особо отвлекаясь от еды. – Мне бы пригодился человек, который платил бы мне за то, чтобы я не приходил на работу. - Два года проработай без единого выходного по пятнадцать часов в сутки минимум, отказывайся от повышений и премий, - в истинно грейнджеровской манере назидательно говорит Гермиона, - у тебя ещё и не такое будет. - Провал, - нехорошо улыбается Нотт, - ничего не выйдет, рыжуля. Гарри у нас посмотри, какой хорошенький! Нет, ты тоже очень милый, для тролля, так вообще супер красавчик, но… Договорить Тео не успевает, потому что Рон, сидящий рядом с ним, даёт такого увесистого тычка под рёбра болтливому слизеринцу, что больно становится всем присутствующим. Теодор сначала тихо шипит от боли, жмурится и даже театрально скулит, потом принимается усиленно потирать пострадавший бок. - Тебе совсем не дорога твоя личная жизнь, сладкий? Пошутить уже нельзя. Вы все, гриффиндорцы, такие неженки? С нечеловеческим рёвом Рон багровеет от возмущения, примеривается кулаком в скулу Тео, но в итоге просто отвешивает ему такой внушительный подзатыльник, что тот чуть не знакомит свой нос с содержимым своей тарелки. - Чего ты руки распускаешь? Это ты из-за них? Дома тебя, кажется… - ЗАТКНИСЬ! – подобно грому небесному рявкает алый-алый Рон, и замахивается снова. - Рональд! В этом доме избиения запрещены! - Уизли, - осторожно спрашивает Паркинсон, когда господин аврор, кажется, берёт себя в руки. – Это у вас шуточки такие? Рон очень громко говорит «да», Теодор же, змей, лукаво тянет «нет», и всем как-то всё сразу становится понятно. Драко же, до этого не принимавший никакого участия в цирковом представлении, долго осматривает сначала Рона, потом, почему-то, Гермиону, и выдаёт с ехидным прищуром: - Слизерин по всем фронтам имеет Гриффиндор. В начавшемся через пару секунд после этой реплики светопреставлении Гарри тихо бурчит «не по всем», но, слава Мордреду, остаётся неуслышанным. Униженный и оскорблённый Гриффиндор унимается очень не скоро, самодовольный Слизерин в трёх лицах успевает наполнить бокалы и отойти к окошку на перекур. - И как ты дошёл до жизни такой, друг мой? – интересуется Драко самым великосветским тоном. - Ну, - тянет Тео, и улыбка его вынуждает едва зардеться даже Панси, - он классный. - Он чистокровный тролль. - Чистокровный. Но не тролль, а милашка. Ну да, манер ему, конечно, недостаёт, но не в этом же счастье, в конце концов. - Да, трахать аврора, это весьма удобно, в нашем-то положении… - Драко! – возмущается Панси. - Хуяко, - весело кривляется тот, и бросает короткий взгляд на компанию красно-жёлтых, активно призывающих друг друга «смириться с этим змеиным клубком». – А правда же, как в школу вернулись! - Только вместо безобразного мордобоя – отличный секс, - поддакивает Теодор, и тут уж Панси не находит, что возразить. - В моём случае, - Драко выпускает струйку дыма в сторону окна, - только в мозги, но я не жалуюсь. Сейчас Поттер хотя бы не ревёт и не торопится на тот свет. А если хоть один из вас отпустит хоть один комментарий на этот счёт, познакомится с семейным проклятием Малфоев. Фирменным. Во век не отмоетесь. Спорить с Драко было бы можно, но с энергичным Хорьком – дураков нет, так что и Тео и Панси прикусывают языки и воздерживаются от расспросов и советов. - Ну, я домой, пожалуй, - решает Рон ближе к полуночи, когда шаткий мир восстановлен, вино выпито и мистер Поттер, твёрдо пообещав прибыть на тренировку по квиддичу в эту же пятницу, засыпает на диване, свернувшись калачиком. – Сменю пароль на всех дверях и окнах, - добавляет он, глянув прицельно Тео в глаза. - Ну и как ты будешь спать без меня? - Отлично буду спать, аспид! Высплюсь! - Ну перестань дуться, пирожочек, - Теодор явно нарывается, и Драко показательно закатывает глаза. Рон стонет, стискивает зубы, и тихо рычит, что оторвёт кое-кому член, чтобы мозги перекочевали в положенное им место. - Ну и сам потом будешь грустить, - ничуть не смущается Нотт, и вот тут даже Драко мысленно аплодирует его выдержке и отчаянной храбрости: так откровенно драконить и без того взбешённого тролля, это надо быть полным безумцем. Когда эти двое уходят, шумно переругиваясь, Драко садится рядом со спящим Поттером и помогает девочкам прибрать после ужина тем, что не мешает с помощью. «Мужчины фатально криворуки», как говорила Паркинсон, вот он и не лезет. Гермиона то и дело поглядывает но то, как Драко, кажется, не особо сознавая, что делает, осторожно поглаживает Гарри по спутанным волосам, и улыбается себе под нос. Да уж, лучше поздно, чем никогда. Даже если только в мозги. Пока что. Поттер горячий, как пламя, жаркий даже, что раскалённый песок в пустыне, но этот жар не жжётся, а просто греет, поэтому Драко, с грехом пополам уложив спящего на ходу героя в его же постель, не раздумывая, ложится рядом, проверив только, что манжет на левом рукаве его рубашки надёжно и плотно застёгнут. Поттер излучает это своё странное, непонятное тепло, пополам с каким-то нечеловеческим счастьем, и Драко, обнимая его, грустно думает, что, кажется, уже впал в зависимость. Стоило снова оказаться рядом с этим блаженным, как привычные изматывающие ночные кошмары отступили так, словно их и не было никогда, сон перестал быть наказанием похлеще заключения в Азкабане, - как от такого откажешься? Наверное, если теперь Драко пришлось бы вызвать Патронуса, тот принял бы форму мальчика-который-выжил. Поттер трогательно сопит во сне, уткнувшись носом Драко в грудь, и, вообще-то, это ужасно неудобно, и довольно скоро затекает всё на свете, но потревожить его не хватает смелости. Поттер спит жадно, словно не имеет уверенности в том, что этот момент покоя и явно им вымечтанной близости повторится, и Драко от этого грустит, но осудить не может. Жизнь, сука, слишком непредсказуема. Драко, сука, слишком Малфой. Так что загадывать не приходится. Драко спит, но не долго, с рассветом открывает глаза и чувствует себя совершенно выспавшимся. Рука под геройской головой затекла и онемела, но шевелиться не хочется совершенно, и Драко просто смотрит на спящего, точнее – на облако его возмутительно лохматых кудрей и едва различимый в утренних сумерках шрам на непривычно расслабленном лбу. Как-то не совсем понятно, закончился ли сон, так спокойно сейчас внутри. Спокойно и очень, очень тепло. Поттер возится едва заметно, но не открывает глаза, когда солнце уже почти поднимается над крышами и почти заглядывает в то самое окно, через которое можно было попасть на волшебную во всех смыслах террасу. Драко не успевает о ней подумать толком, потому что Поттер говорит шершавым со сна полушёпотом: - Драко? - М? - Я ещё сплю, или уже проснулся? Драко смысла вопроса не совсем понимает, но, что ему не особо свойственно, вдруг очень остро чувствует момент, поэтому только улыбается осторожно: - Спишь. Спи, утро ещё. - М… Здорово. Значит, этот разговор мне снится? - Снится, Поттер, снится. Гарри ещё немного возится, и улыбается так, что Драко вовсе не надо видеть, чтобы п о ч у в с т о в а т ь, насколько светлая и счастливая у него улыбка. - Значит, - бормочет «спящий», - это мой сон, и я могу делать, что захочу. Могу даже поцеловать тебя, да? Всего разочек тебя поцеловать. Не так, чтобы Драко был настолько непроходимым тупицей, чтобы это желание Поттера стало для него откровением, тот слишком недвусмысленно демонстрирует свои чувства и говорит о них напрямую, но всё же становится как-то не по себе, и губы начинает странно покалывать. И в голове звучит очень странное «я же проснулся именно от предчувствия этого поцелуя». - Поцелуй, конечно. И не так, чтобы Драко считал это занятие хоть сколько-нибудь увлекательным, но Поттер просто поднимает голову и очень мягко, очень трепетно, очень нежно касается тёплыми губами под подбородком Драко. Замирает так на несколько секунд, не дыша, а потом просто опускает голову и снова сопит ему в грудь. - Это что, поцелуй? Мелочишься, Поттер, - сам себя не узнавая, шепчет Малфой, и коротко прикусывает губы. - Мне хватит, - неразборчиво бурчит тот. – Если я поцелую тебя в губы, даже во сне, моё сердце этого не выдержит. - О, Поттер… Ты такой… Поттер. Драко Малфой просто приподнимается на локте, забыв о том, что рука слишком затекла, поднимает лицо Поттера к себе, и целует сам. Медленно, хорошо целует. Его Котёночность мистер Поттер мелко вздрагивает, но тут же податливо поворачивается на спину, кладёт руки Драко на шею, и отвечает. И да, целуется он ф е е р и ч е с к и классно. - Я сплю ещё? - Нет. - Драко… - Заткнись. Драко целует, и тепло, исходящее от Поттера сейчас возрастает стократно, заполняет собой всю комнату, весь город, весь мир. И сейчас, Драко осознаёт это кристально ясно, он может сделать что угодно: трахнуть, медленно воткнуть нож куда-нибудь под рёбра, разбить слишком хрупкое для Победителя и слишком доброе для простого человека сердце, - что угодно, этот дурак влюбленный и не попробовал бы защититься, разозлиться, осудить… даже вопроса бы не задал ни одного. И вот это вот теперь у Драко в руках. Ответственность пугающе огромная. И можно было бы пожалеть, одуматься, отшутиться, утром сделать вид, что всё-таки всё было сном, но Драко млеет от ощущения тёплых пальцев в собственных волосах, от податливых тёплых губ, юркого язычка, сбитого дыхания, от лавины доверчивой, глупой нежности. От ощущения… нет, от непоколебимой уверенности в том, что он, наконец-то, л ю б и м.