Тёмные судьбы и свет надежд

      Тьма. Не имеющая начала и конца. Будто в космосе, но без звёзд и планет. Генри не мог почувствовать ничего: ни запахов, ни вкусов, ни звуков. Он был в пустоте. И вот, мгновение спустя, он здесь — возле своего рабочего стола. Из ручки текут жирные чернила. Он вкладывает своё прощальное письмо в руководство для сотрудников и берёт свои чемоданы в обе руки. — Генри, прошу, не делай этого, — послышался сзади хриплый голос. Генри несколько удивился, увидев за своей спиной Джоуи, — ты же это породил! — Извини, дружище, но после всего этого я больше не могу здесь находиться. У меня есть семья, родные и друзья. Они дороги мне. И я не могу причинять им боль. С этого момента всё кончено. — Умоляю тебя, Генри! Не покидай меня! Не покидай дом, что мы вместе с тобой воздвигли!       «Умоляешь, Джоуи?», — со злобой подумал Штейн. Когда он просил, умолял своего товарища отпустить его к жене, когда он указывал ему на неправильность решений по отношению к сотрудникам и потребителям, когда он в очередной раз указывал на ошибки и просчеты, Джоуи это не интересовало. Он молчал, смеялся, а порой и ругался, но пронять его нельзя было. Если слова до него не доходят, то пускай поймёт это на деле. Художник уже было проворачивал ручку двери, но та будто заела. Даже через силу она не поддавалась. И внезапно, из-под двери пошли чернила. — Ты пожалеешь об этом, — тихо прошипел Джоуи, но его голос будто звучал в голове.       В это же мгновение пол под ногами треснул, и Генри отправился в свободное падение. Всё быстрее он стремился вниз, но картины прошлого и настоящего не торопились исчезать: Сэмми, что привязывает свою жертву по воле «бога»; Алиса, что разрывает на куски очередного волка Бориса, извлекая из него сердце; десятки тёмных душ, взывающих к небу и умоляющих остановить это мучение. Резкий удар, и Штейн начинает тонуть в черной субстанции. Он пытается выбраться, но она, будто живая, хватает его за руки и топит. И вновь тьма.       Генри открывает глаза. Перед ним стоит он сам, собственной персоной. Будто огромное зеркало, без конца и края. Весь дрожа, Штейн потянул свою руку к двойнику, и тот повторил действия точь в точь. Они прикоснулись друг к другу. Внезапно двойник зловеще улыбнулся, и с невиданной силой потянул человека за собой. Вглядевшись в лицо чудовища, Штейн понял — перед ним сам Чернильный Бенди. Он открывает свою пасть…       И очередной ночной кошмар закончился.       «Я будто бы застрял не только здесь, но и в этот момент», — обречённо вздохнул художник, стирая капли пота со лба. Он вновь осмотрел свою ногу. В очередной раз удивился своей живучести — ещё недавно вроде он не мог даже стоять, а сейчас будто и не было никакого удара.       Генри всегда первым делом идёт в основном зал. По большей части потому что боится, вдруг что-то или кто-то проник в их убежище. Его никогда не покидало это чувство. Но всегда его опасения были напрасны, как и сегодня: Эллисон лениво помешивала суп в большой кастрюле на плите, а Томас возился со старым радиоприёмником. — С пробуждением, Генри, — игриво сказала девушка, улыбаясь. — Спасибо, Эллисон. Томас.       В ответ волк лишь кивнул, но и этого вполне хватало. Том всегда был занят чем-то, ни на минуту не останавливаясь. Даже во время обеда он часто читал книги или свободной рукой паял механизм. — Где Сэмми? — Он опаздывает уже на пять минут, — прорычал под нос волк, — Оопять. — Мне это не особо нравится, — добавил Штейн, усаживаясь на стул. Прошла пара секунд, и в дверь постучали, — пароль? — К чему все эти формальности?! — послышался знакомый голос за дверью, — Вы прекрасно знаете, кто здесь.       Элис отложила поварёшку и подбежала к двери. Ей уже не составляло труда разобраться в системе безопасности, и дверь быстро поддалась. Лоуренс вошёл в убежище, закинув мешок с едой и проводами за плечо. Томас отошёл от работы и почти вплотную встал к композитору. — Ты опоздал, уже в который раз. — Я столкнулся с непредвиденными проблемами, — протянул в ответ Сэмми, выкладывая содержимое мешка, — разве это не причина для опоздания? — Нет. Учитывая то, что это случается постоянно. — Какой же я невезучий! Зато глаз на полезные вещи у меня намётан. Можешь разбирать все эти игрушки, Томми, а я помедитирую у себя в комнате. — Я Томас Коннор! — Поздравляю, приятно познакомиться. — Сегодня я наметил кое-какие планы, — Том повернулся к Генри, почёсывая горло, — тебе лучше стоит к этому себя подготовить. — Я тебя понял.       Мужчина сделал разминку, быстро умылся, а также наточил свой топор. Настало, видимо, время для очередной вылазки. Вернувшись в зал, он обнаружил Эллисон и Тома, переговаривающихся между собой. — Что случилось? — Сэмми, — вздохнула Эллисон, — он не желает выходить, пока не закончит все свои «ритуалы». — Ещё минута, и я его сам оттуда вытащу! — прорычал Томас, хрустя пальцами. — Поэтому я и хочу попросить Генри помочь ему закончить со всем этим. Он неплохо относится к тебе. Может, это сработает. — Без проблем. Я сейчас.       Штейн поражался, как быстро Лоуренс успел возвести себе комнату. На пустом месте, за несколько дней, по ощущениям, он установил здесь стены, дверь, перетащил кучу вещей из множества своих «храмов». Подойдя к двери, Генри постучался, но ответа не последовало. Он ударил ещё раз, и сильнее, но всё было бесполезно. Он уже было собирался открыть дверь сам, но та тихо и со скрипом потянулась. Сэмми сидел на кровати и напевал какую-то песню под гитару. — «В скорби и печали утопаю, желая поддаться тьме. Прямо во тьму уходя, я взываю к тебе!» — приметив гостя, Лоуренс положил инструмент и прикрыл дверь, — Ну здравствуй, Генри. Не ожидал увидеть тебя здесь. — Ты не слышал, как к тебе стучатся? Ладно. У нас собрание, и было бы неплохо- — Музыкант не должен отвлекаться от своей песни. Она словно кровь — если остановится, то всё умрёт. Кстати, как тебе мое чистилище? Неплохо, да?       Художник быстро окинул взглядом помещение. С правой стороны стояла старая кровать, прямиком из лазарета, а также небольшая тумбочка, на которой лежало множество бумаг. Слева стоял небольшой письменный стол, урна для мусора и доска с множеством рисунков и надписей. Над головой свисала небольшая рукотворная лампа, которая освещала комнату светом свечей. — Да, уютно. Но теперь, ты готов пойти со- — Том хочет в очередной раз меня отчитать? Ему же это нравится, верно? Он наслаждается моими страданиями. А Эллисон слишком наивна и добра, чтобы понять глубину моей души. Но ты — совсем другое дело, Генри, — Лоуренс положил руку на плечо собеседника, — я видел тебя в своих медитациях. Много раз. Ты сыграешь важную роль в нашем существовании. Не ясно, какую именно, но точно сыграешь. — Я не понимаю… — И это вскоре закончится. Словно кольцо, что обломилось под тяжестью времени и сил. Мне всегда казалось, что наша жизнь здесь… — Сэмми… — Словно цикл, словно кольцо. Мы повторяем одни и те же действия… — Лоуренс… — И даже не осознавая, что это происходило раньше. А что, если это — часть гораздо больше цикла. Я кажется начинаю зреть в корень… — Лоуренс, заткнись! — крикнул Генри и ударил по стенке так, что будто вся комната пошатнулась, — Либо ты сейчас пойдешь со мной, либо твое размышление окончится на более драматической ноте. Ты понял меня? — Да, я тебя услышал, — нервозно ответил Сэмми, немного вздрагивая. Возможно, что этот крик напомнил ему времена служения «Лорду», — пойдем к нашим товарищам. — Да, пойдём. Нас уже давно ждут.

***

— Та-ак, — протянул Сэмми, усаживаясь на стул и скрестив руки, — и по какому поводу мы тут сидим? — Что? — опешил волк, схватившись руками за голову, — Кто из нас все эти четыре перемены, простите, семь дней, бубнил про нужду во встрече со своей паствой?! — Не в этом дело, — покачал головой музыкант, — я знал, что ты рано или поздно расколешься или тебя убедят, что тебе стоит идти туда, куда я хочу. И отсюда возникает вопрос: зачем мы здесь сидим? — Меня никому не расколоть, — фыркнул Томас прежде, чем кашлянуть, — вся проблема в тебе. Ты стал невменяем в последнее время. Всё больше бед с тобой случается. Что на это скажешь, умник? — Я не понимаю, что ты имеешь ввиду, — фыркнул Лоуренс. — Эллисон, скажи ему! — Сэмми, с тобой явно что-то не так, — мягко, но чётко говорила девушка, — ты постоянно опаздываешь, всё чаще перестаешь следовать нашим правилам. Даже взгляни на себя — ты будто начинаешь растекаться. Нас пугают твои движения, будто у тебя припадок. Это не самая приятная тенденция. И поэтому, как бы это не было тяжело, но мы вынуждены применить те же меры, что были при нашей первой встрече. — Что за бред? Может, мне стоит напомнить вам, что я спас вас от Гигантского Искателя и его хозяина, Джеймса? — Это была плата за то, что мы спасли тебе жизнь, — напомнила Эллисон. — Нет-нет-нет, то было раньше, и тогда я рассказал вам о слабостях Чернильного Демона. — Сказал то, что мы итак знаем… — Но факт был фактом! — чернильный человек резко оттолкнул стул и встал во весь рост, — Вы стали забывать, сколько полезного я вам сделал и могу сделать, если вы не будете мешать мне. Если вы не будете… — поняв то, что он сделал, Лоуренс вновь уселся и окинул взглядом всех присутствующих. — О чём я и говорил, — отметил Том, указывая на композитора, — вот, в чём проблема. — Томас, я думаю, что нам его не переубедить. Оставь ему оружие. — Я не могу этого позволить! Представь, что он сможет с ним сделать. — Я знаю, но давай не будем, — ангел замолчала, а на её лице начала медленно расплываться улыбка, — Сэмми, ты же не раз говорил, что ты опытнее нас, и что пробыл в этой студии гораздо больше времени, чем мы. — И разве я был не прав? — возмутился тот. — Значит, ты должен быть в курсе того, что местные монстры очень легко отвлекаются на это, — девушка достала пустую банку из-под супа, — я уже не раз пользовалась этим, когда была в меньшинстве. — Я тоже, — вставил Генри, — эти существа очень любят банки, бутылки и прочий мусор. На мой взгляд, в умелых руках подобное может стать сильным оружием. У тебя же умелые руки, Лоуренс?       Композитор тихо сидел, скрестив руки на груди. — Ну, если ты не хочешь этот вариант, можешь попробовать побить «Ползунов» голыми руками. Думаю, это будет интересный опыт для всех нас. — Ладно, хотите потешаться надо мной, да и пусть! — Сэмми выхватил банку из рук Эллисон, а затем раздражённо вздохнул, — Не стоило так напрягаться. — Эй, будь вежливее, — едко проговорил Томас, — девушка предлагает тебе помощь. Стоит её поблагодарить за это. Вряд ли бы ты это сделал в похожих обстоятельствах.       Волк и чернильный человек уставились друг на друга. Они были напряжены, их тела, словно пружины, готовы были вскочить друг на друга. Невзирая на все приключения, Томас всё ещё недолюбливал Лоуренса, и при любой возможности пытался всячески его задеть или унизить. Композитор не был из тихонь, и всегда старался с двойной силой оскорбить Коннора. Но внезапно, Сэмми усмехнулся и расслабленно откинулся назад. — Спасибо тебе, Эллисон, — мягко проговорил он, кажется, даже искренне, — я уже подготовил карту, можем отправляться в путь. — Да, давайте отправляться в путь.