Тёмные судьбы и свет надежд

      Путь был долгим, но никто никуда не торопился. Зачем, когда понятие времени в этом месте так размыто? Генри мог лишь немного ориентироваться благодаря таким вещам, как сон. У других был свой подход — Томас использовал перемены, Эллисон предпочитала просчитывать время в уме, а Сэмми… А Сэмми никогда не хотел думать о времени.       И вот, они на очередном уровне. Для Штейна все эти коридоры и кабинеты будто слились в однородную массу, которую сложно было отличить. Томас остановился, чтобы свериться с картой, что нарисовал Лоуренс. — Напомни мне, пожалуйста, — начал композитор, — почему ты не позволил мне повести нас туда, где я лучше ориентируюсь? — Прости, но разве я не прав, когда предпочитаю доверять себе, а не эмоциональным королям драмы? — пытаясь повторить саркастическую манеру Сэмми, сказал Том. — Нет, вот только ты делаешь хуже всем! — Тебе стоит быть потише, Сэмми, — отметила Эллисон, открывая ящики, — мы же не хотим, чтобы сюда ввалились «Кляксы»? — А тогда зачем вы мне дали банки? — проронил музыкант, ожидая ответа. Но девушка промолчала.       Генри понимал, что сейчас не самое удачное время для задушевных историй, однако уж лучше сейчас, чем никогда. Положив топор в рюкзак, он подошёл к Элис и помог ей поднять тяжёлую коробку. Внутри лежали огромные папки с бумагами, а также прочая канцелярия. Приметив пару карандашей, художник быстро схватил их и поместил в карман. — Спасибо, Генри, — улыбнулась Эллисон, — хорошо, смотри, там есть ещё и краски. Не хочешь их тоже взять? — Я думаю, что ограничусь этим, — мужчина кивнул головой в сторону рюкзака, — в конце-концов, нам гораздо важнее еда и оружие. — Но я видела твои рисунки. Они потрясающие! Такие тонкие линии, как натурально лежит тень. Я не сомневаюсь, что с красками ты ещё сильнее сможешь разгуляться. Да и подумаешь: одной банкой больше, одной меньше. — Мне приятно слышать такие тёплые слова. Но тут не в этом дело только. Для меня рисунок — это способ выразить те чувства, о которых сложно говорить, или даже невозможно. Когда я веду рукой по листу, во мне что-то просыпается. Я чувствую каждое движение, и это успокаивает меня. Мне не нужны краски для этого — только карандаш и ничего больше. — Знаешь, у каждого из нас бывает так, когда нельзя что-то сказать, но чувства выразить надо, — девушка выглядела вдумчиво, она поджала губы и закрыла глаза, — я всегда пою, когда на душе больно. Да, возможно, это глупо, ибо рядом всегда те, кто лишь ждёт удобного момента, чтобы тебя поймать, но только таким образом я чувствую истинную себя. А ещё, когда рядом со мной Том. — Кстати, о нём, — Генри осмотрелся вокруг, чтобы не потерять своих товарищей, — пока я зализывал раны, даже из головы вылетело то, что я хотел у тебя спросить. Почему Томас всегда хватается за горло? Что с ним случилось? Это из-за чернил или, может быть, это связано с его работой здесь раньше? — Я знала, что ты рано или поздно об этом спросишь, — улыбнулась Эллисон, но улыбкой не радостной, а полной печали, — если я не ошибаюсь, Борис в мультиках был не особо разговорчив, верно? — У него не было актёра озвучки. Джоуи говорил, что так детям будет проще ассоциировать себя с героем. Не знаю, говорил ли он об этом искренне, или просто экономил деньги… — И то верно. Но для Томаса это нечто большее, чем для нас. Каждый день он ведёт борьбу своего внутреннего «я» со внешней оболочкой. Он никогда не позволял кому-либо опускать себя, даже если этот кто-то — он сам. Он говорит потому, что если он не будет этого делать, то в один момент перестанет являться тем, кем был. Даже невзирая на то, что каждое слово даётся ему болью, он продолжает говорить. Он учится жить с болью. И из-за этого я не хочу, чтобы они с Сэмми ссорились. Он наносит себе боль, но какой в ней смысл? — Он пытается оставаться с собой, — понимающе протянул Генри. Эллисон сначала удивилась, но потом улыбнулась. — И всё же, им нужно научиться жить вместе. — Я уверен, рано или поздно они к этому придут. А сейчас нам стоит их догнать, пока они не разорвали друг друга на куски.       Дальнейший путь шёл относительно тихо. Даже Том и Лоуренс не так сильно препирались друг с другом. Медленно, но верно, рюкзак наполнялся полезными вещами. Но внезапно, волк встал на месте и вытянул руки. — Стойте, — тихо прошипел он, — здесь идёт Страйкер. — И что с того? — возмутился Сэмми, вскидывая руки, — Этот чёрт не помешает нам пройти вперёд. — Я не хочу лишних проблем на одно место, — настаивал Том, — мы пойдем в обход. Судя по карте, тут недалеко есть лестница. Мы потратим на путь всего несколько минут больше. — Ладно, — вздохнул композитор, засунув руки в карманы штанов.       Генри повернулся в сторону и пошёл по обратному пути. Он видел, что Эллисон поступила также. Томас внимательно рассматривал карту, изучая всевозможные варианты того, куда можно пойти. Но Сэмми всё стоял на одном и том же месте. Его дыхание становилось всё громче и громче. «У меня очень плохое предчувствие», — подумал про себя Штейн, и уже собирался окликнуть музыканта.       Но в этот же момент Сэмми выхватил из своей сумки банку и швырнул её в сторону чернильного урода. Она упала прямо под ноги Страйкеру, отчего тот направил свой взгляд вперёд. И тут же он поплатился за это. В его единственный рабочий глаз вонзилась крышка от банки, и из раны потекли густые чернила. — Что ты творишь, идиот?! — вскрикнул Коннор, но ответа не было.       Напротив, Лоуренс рванул с места прямо в сторону монстра. Он схватил него голову одной рукой, а другой — глубже вонзил крышку в глаз врага. Страйкер завизжал от боли и начал размахивать руками в разные стороны. В тот же момент, Сэмми забежал ему за спину, обеими руками схватил за его челюсть на макушке головы, и со всей силы потянул в разные стороны. Громкий хруст ознаменовал гибель Страйкера, чью голову разорвали на две части. Все взгляды упали на композитора, а тот лишь смотрел на труп существа и тяжело дышал. — Что ты наделал? — холодно спросил Том. В его голосе звучали смертельные нотки. — Я не буду дрожать и убегать от такого жалкого существа! — чернильный человек демонстративно пнул труп существа, — Если вы так легко опускаете руки, то мне жаль вас. — А ты подумал о том, что он мог быть не единственный существом в этой комнате? Что твоя выходка могла окончиться смертью именно тебя? Об этом ты подумал?! — Томас схватился за горло, а Сэмми указал на него пальцем. — Вот, что отличает меня от вас. Вы слишком сжаты своим страхом, своими слабостями. Вместо борьбы вы предпочитаете прятаться, как крысы. Я никогда не опущусь до этого. Не перед этой жалкой размазней! — А по итогу, куда привёл тебя этот путь, Лоуренс? — вставил Генри. Он тоже не одобрял такой необдуманный поступок, — Ты оказался один, перед своей смертью, и только чудо спасло тебя. Неужели ты никогда никого не боялся? Вот уж я сомневаюсь. — По крайней мере, я понимаю, что действительно стоит страха и уважения, а что — лишь тёмной бездны своей погибели. — Именно из-за таких вещей я перестал доверять тебе, — прорычал Коннор, сжимая механическую руку, — ты не пытаешься думать — ты сразу делаешь. Какие последствия, альтернативы? Ты — идиот! И это, — волк указал на сумку с банками из-под супа, — лучшее, что ты заслуживаешь.       Сэмми не стал дерзить. Но Генри видел по нему, что он был на взводе: его глаза горели сильнее прежнего, он смотрел волчьим взглядом, его руки тряслись от гнева и силы, чтобы были в них. Ещё немного, и он сорвётся. И в этом был весь Лоуренс: в один момент он мог расположить к себе любого, от старика до голливудской красотки, а в другой — сделать что-то настолько вульгарное, оскорбительное или неправильное, что даже он сам зачастую потом жалел об этом. Но после всех своих ошибок он не переставал быть самим собой, и никаких попыток изменить себя в нём не было. Может быть и не будет.

***

      Уровень «В». Вот уже скоро будет встреча с паствой. Сэмми начал понимать, насколько важно будет расположить к себе вновь с первого раза. Но как это сделать? Они не знают о предательстве Лорда и всё ещё ему верны. В то время, как сам он знает правду. И если он им её раскроет, то его разорвут на части. Что бы сделать? Что бы сделать?..       Неважно! Всё пойдёт по наитию, как всегда. В конце концов, если они решат пойти против, то у Сэмми есть способ их приструнить. Он у него точно есть… Стало тихо. Слишком тихо! Даже неуютно от этого. Ах, да, это из-за них. Они не понимают. Ну, что-ж, возможно, это требует времени.       Эллисон шла позади Лоуренса, чтобы следить за его действиями и не допускать непредвиденных ситуаций. Пора было завести с ней разговор. Сэмми на этом собаку съел. — Миссис Пендл, хотите анекдот? Что это такое — угольно-чёрное и плохо пахнет? — Сэмми, это, конечно, мило, что ты хочешь поговорить со мной, — надменным голосом сказала девушка, — но мне не нравятся твои шутки. — А, я начинаю понимать, почему. Томас тот ещё мужик. Упёртый, как баран… — Зато добрый и уважает других людей, — раздражённо бросила в ответ Элис. — С таким парнем, как он, невозможно скучно будет в жизни. Почему бы не пойти с таким, как я? Чего во мне такого нет, что есть в нём? Может, этого «замечательного» акцен-       Речь композитора прервала мощная пощечина. Эллисон прожигала его взглядом. Генри и Томас посмотрели в её сторону. Они были насторожены и удивлены. — Кажется, доски трещат. Ничего особенного.       После этих слов парни успокоились. Они пошли вперёд. Девушка быстро проводила их взглядом, а затем, оскалив зубы, посмотрела в глаза Лоуренса. — Тебе повезло, что Том не услышал, — прошипела она, — ещё раз такое повторится, хоть раз, и я тебя заверяю — твой язык будет висеть у меня на стене.       После этих слов ангел дёрнулась и пошла вперёд. Сэмми внутри горел огнём. Ещё никогда девушки его так не отвергали. Так оскорбительно! Он сжал ладони в кулаки, его голова всё больше кипела… Но надо держать себя в руках. «Это того не стоит, — подумал про себя Лоуренс, — тем более, что она спасла мне жизнь».       Наконец, все вошли в большую аниматорскую. Повсюду стояли столы, были разбросаны листочки и чернильницы. Пара луж чернил звучно бурлили. Воспоминания медленно приходили обратно. Да, музыкант помнил, как именно здесь он проводил свои проповеди, как именно здесь он говорил о свободе и жертвах. «Он освободит нас». — Так, безумный пророк, ещё пару коридоров, и мы будем на месте. Ты доволен этим, или же опять что-то не по твоему нраву? — ехидно уставился Том. — Моя воля была исполнена. Пожалуй, все пройденные метры того стоят. — Народ, за нами хвост! — крикнула Эллисон. Повсюду начали появляться Искатели.       Все схватились за своё оружие, но только не Сэмми. Он знал куда больше, он видел куда глубже. Он чувствовал их. Генри, размахнувшись, ударил по чернильному существу так, что его половинки разлетелись на несколько шагов в сторону. Томас ловко уклонялся от ударов, и вот, опрокинув стол, он придавил двух монстров сразу. Чавканье становилось всё громче, и Сэмми опустил глаза. То был маленький Искатель, что пытался ухватиться за его ногу. Музыкант пытался оттолкнуть его, но тот упорствовал. И резко всё закончилось ударом Эллисон. Бывший существом — теперь чернил он лужа. Почти все враги были уничтожены. Оставался лишь один. Томас шёл к нему с угрожающим видом, перекидывая топор из рук в руки.       Но тут композитор увидел глаза существа. В глубоких впадинах он узрел две маленькие оранжевые звёздочки, что почти говорили вслух: «Не убивай меня!». Поняв это, Сэмми бросился вперёд. Вот, уже волк поднял топор, и готов нанести последний удар. Но не тут-то было: Лоуренс схватил его. — Опять со своими припадками! — дёрнулся Томас, взглядом разрывая композитора на части. — Не тронь его! Он уже почти человек! — Что ты несёшь? — механик оттолкнул собеседника от себя и вновь поднял топор. — Стой! Он не собирается убивать тебя! — Том! — крикнула Эллисон. Услышав её голос, волк замешкался. И этого хватило, чтобы Искатель начал медленно ползти восвояси. — Я тебя не понимаю, Лоуренс, — холодным тоном проговорил Коннор, — то ты разрываешь существо на куски, то не даёшь мне сделать то же самое. Что, боишься, что мы не такие, каких ты себе представлял? — Вы не понимаете! Искатели — это не просто порождения тьмы. Они люди. Каждый раз, когда кто-то умирает в этой студии, он вынужден начинать всё с начала. Он не уходит в мир иной, а перерождается в виде этих существ. — Тогда почему они пытаются нас убить? — спросил Генри, встав рядом с музыкантом. И непонятно для чего — чтобы лучше слышать или чтобы вовремя нанести удар. — Вы думаете, что бессмертие — есть что-то прекрасное! Но это не так. Каждая смерть отнимает у тебя частичку души. Или того, что от неё осталось в этом теле. Ты постепенно начинаешь забывать, кем ты был и чём являешься. И если ты убил бы этого Искателя, то возможно, он больше никогда бы не смог освободиться. Ведь чему освобождаться, когда от души осталась лишь животная ярость?!       И вот — опять раздражающая тишина! Все смотрели на Сэмми, а он ни на кого не смотрел, ему было плевать. Голова начала вновь кружиться, и если они об этом догадаются, то смогут дойти и дальше… Наконец, девушка заговорила: — Теперь я понимаю это чувство. Неужели, я тоже умерла? Неужели, всё это из-за того, что когда-то нас уже… — Да, это так, — тихо добавил Том, но потом посмотрел на Сэмми, — тебе это знакомо, не так ли? Ты этого боишься?       Композитор в ответ промолчал. Ему нечего было ответить, да и это не было главным. Главное — не сомкнуть глаз. Он узнает об этом. Он это видит. Но будто эхом, он услышал чей-то вой. Он повернул голову в сторону звука и увидел тень, что медленно уходила в сторону. И кажется, это не было галлюцинацией. — Там ещё кто-то есть, — шепотом отметил Генри, — Искатель это или нет, но нам стоит проверить его.