Квадраты мыслей

В помещении пахнет чем-то сладким, но это точно не мятные конфеты. Чонгук не чувствует их, но почему-то уверен, что сможет словить этот запах позже. Он подмечает приглушенное освещение из небольших светильников в форме уличных фонарей, расставленных по периметру. Он уверен, что дизайн позаимствован из какой-нибудь неприметной английской деревни, где поздней осенью гуляет ветер еще более сильный, чем здесь, а пожелтевшие листья обрамляют тротуары и пробираются во дворики небольших домов с башнями и колоннами, которые возвышаются один за другим, словно зáмки. Чья-то крепкая ладонь хватает задумавшегося Чонгука за локоть и тянет по направлению к одному из диванов, которыми усеян весь кафе-бар. В центре помещения, как и задумано, стоит длинная барная стойка с десятью высокими стульями, половина из которых занята посетителями. За стойкой — профессиональный с виду бармен, который ловко орудует напитками и наливает гостям. Чонгук мажет взглядом по бесчисленному количеству бутылок позади него и думает о Хосоке, который обрёк себя на лимонады в его голове. Именно рука Хосока сейчас усаживает парня на небольшой диван. Здесь не так удобно, как в той квартире, где Чонгук впервые увидел Сокджина. Отвлекаясь от осмотра помещения и вспоминая о нем, Чонгук первым делом накидывает на голову капюшон, потому что обещал себе быть неприметным. Сглатывая вязкую слюну, он неловко оглядывается, как шпион-недоучка, но людей вокруг снова больше двадцати, поэтому найти фиолетовые волосы не так легко с первого раза. — Чонгуки, будь хорошим мальчиком, а я пошел, — почти сразу говорит Тэхён и с важным видом поправляет воротник пепельной рубашки, чтобы в следующую секунду устремиться за один из соседних столиков. Кажется, он уже приглядел для себя жертву на этот вечер. — Что будешь, Гук? — это уже голос Хосока, что звенит чуть громче фоновой музыки, которая струится джазовыми нотами из навесных колонок под потолком. Приятная мелодия, в самый раз для натянутых нервов Чона. — Без разницы, — бросает Чонгук и не пытается изображать интерес, но натыкается на колкий взгляд темных глаз и снова сглатывает. — На твой выбор, хён. — Ладно, тогда я принесу что-нибудь, — просто отвечает Хосок и устремляется к барной стойке, оставляя Чонгука наедине с постепенно накатывающим волнением, которое зарождается где-то под кожей. И с чего бы ему волноваться? Четыре небольших дивана в темно-серой обивке продолжаются один за другим, и какая-то вновь прибывшая компания залетает на них, лишая Чонгука одиночества. Он знает примерно половину из этих людей и здоровается слабым кивком. Тэхён наверняка знает всех без исключения, тот еще местный заводила. Кто-то из этой компании обращает на парня особое внимание и даже спрашивает, почему тот сидит в капюшоне. Чонгук не находит убедительного ответа, потому лишь неловко улыбается и стаскивает черную ткань с головы, обещая себе накинуть ее позже. Справа устроился какой-то парень с ростом баскетболиста, и теперь Чонгуку удобно скрываться за его широкой спиной, поскольку тот сидит вполоборота, развернувшись лицом в другую сторону. Взгляд Чона неуверенно ползет по стенам, замечая небольшие картины в толстых рамках, которые выглядят историческими, словно из эпохи Ренессанса. Чонгук умело прячет за их разглядыванием интерес в сторону других людей в зале. На него никто не смотрит, но он, словно разведчик под прикрытием, все равно маскируется — на всякий случай. Первым делом Чонгук замечает Намджуна. Он сидит на диване темного бордового цвета и разговаривает с каким-то мужчиной, сидящим от него по правую сторону. На нем коричневая кофта с высоким горлом, в тон под цвет стен позади. На мужчине деловой костюм, и кажется, что ему около тридцати или даже больше. Чонгук не может угадать возраст, сидя на таком расстоянии — пятнадцать шагов, возможно. Взгляд темных глаз ползет дальше и наконец находит того, кто не давал ему покоя несколько ночей подряд, как и при свете дня. Сердце в груди точно пропускает удар. Слева от Намджуна сидит Сокджин, на этот раз Чонгук имеет шанс разглядеть его получше. Широкие плечи спрятаны за безразмерной серой футболкой с глубоким вырезом, открывающим вид на острые ключицы. Они тянутся от яремной ямки и скрываются под светлой тканью, и по ним в первую очередь заметно, насколько парень худой. И не холодно ему в одной футболке? Чонгук раздумывает о том, оставил ли он куртку или хотя бы толстовку на одной из вешалок в углу, ведь на улице беспощадная осень. Продолжая скрытно поглядывать в их сторону, он не замечает возвращение Хосока, который теперь вынужден махать перед ним рукой, дабы привлечь внимание. Чон должен поморгать несколько раз, чтобы увлажнить глаза, потому что от этих пристальных наблюдений их даже слегка защипало. — Ты куда так внимательно смотрел, Гук? — хён усаживается на стул напротив, и теперь столик с Намджуном виднеется слева от него, но Чонгук не решается снова бросить туда взгляд, чтобы Хосок не захотел обернуться. — На картины, они здесь такие красивые, — бесстыдно врет младший, но это вранье только наполовину. Он мысленно убеждает себя, что это из благих побуждений. Хосок любопытно вскидывает голову, мажет взглядом по высоким стенам бара, но быстро теряет интерес и опускает глаза на стол. Он принес бокал светлого пива для Чонгука и, кто бы сомневался, большой стакан с лимонадом для себя. Чонгук молча вскидывает брови, пытаясь изобразить удивление, но получается совсем слабо. Кажется, Хосок замечает эту пародию на его лице, поэтому решает объясниться. — Здесь делают лучший лимонад во всём Сеуле, ты знаешь? — просто говорит он, и это едва ли похоже на достойное объяснение, но Чонгуку сейчас не до этого. Глаза сами впиваются в тот самый столик, ведь Чонгук ни на секунду не забыл, зачем он здесь. Хосок отвлекается на что-то в телефоне и это только играет на руку, но младший все равно обхватывает пальцами бокал, чтобы сделать несколько глотков. Кажется, он слишком осторожен, но не жалеет об этом. Сокджин действительно похож на заледеневшего. Прекрасное лицо не отражает ни единой эмоции, словно он никогда не улыбается и не хмурится, так что на лбу не видно ни одной складки. Взгляд опущен на круглый деревянный стол или даже чуть ниже; непонятно, куда он смотрит, но делает это без интереса. Чонгук с ужасом вспоминает слова Тэхёна и убеждается в том, что тот не соврал. Сокджин действительно выглядит так, будто ему совершенно нет дела до всего происходящего вокруг, словно он находится где-то далеко, за сотни километров отсюда. Чонгук пытается придумать что-нибудь, чтобы подобраться ближе. Он помнит о своем плане разгадать загадку его поведения, но пока что не видит ни одного шанса сделать это. Не сейчас, но он обязательно разберется с этим, потому что чувствует, что это многое сможет объяснить. Сейчас он просто скрытно следит за ним, пытаясь ухватиться за любую деталь, которая может оказаться важной, но не только поэтому. Еще и потому, что этот парень всё больше интересует его, но пока что Чонгук совсем не думает об этом. Намджун тем временем продолжает разговаривать с мужчиной, и кажется, что их разговор постепенно обретает краски. В один из моментов Намджун резко вскидывает руки в попытках эмоционально приукрасить свои слова. Сокджин вдруг дергается, словно от удара, хотя Чонгук уверен, что тот не задел его. Но Сокджин будто вжимается в диван и прекрасное лицо таковым больше не кажется — парень хмурится и, прямо как во время их первой встречи, лезет рукой в карман джинсов. Мятные конфеты. Чонгук не может чувствовать запах, находясь на таком расстоянии, но он все равно бессознательно втягивает носом воздух. И снова ни единой эмоции на лице. Какое-то липкое чувство снова растекается по телу. Чонгук никак не может объяснить собственные ощущения, поэтому просто отворачивается. Он пытается хоть что-то понять для себя, но его собственные выводы ему не нравятся. Чонгук убежден, что это какие-то проблемы с нервной системой. Иначе бы он не вздрагивал так сильно при малейшем движении со стороны, будто привык, что Намджун использует свои руки исключительно для причинения боли. Намджун наверняка позволяет себе всё, когда дело касается Сокджина. Почему-то от этих мыслей у Чонгука начинает противно крутить где-то в животе. Он не понимает, почему вообще волнуется об этом, но волнение довольно сильное и прикрыться безразличием здесь нельзя. Только не перед самим собой. Ситуация позволяет себе подтвердить его мысли уже через несколько мгновений. Вероятно, все-таки вспомнив о существовании Сокджина и отвлекаясь от своего собеседника, Намджун поворачивается к нему. Губы расходятся в какой-то хищной улыбке, такой, что смотреть противно. Чонгук не отворачивается, но по спине пробегает едва ощутимый холодок. Не прекращая мерзко ухмыляться, Намджун тянет руку к фиолетовым волосам и вплетает в них свои пальцы. Со стороны это не выглядит странным, но Чонгук сразу замечает, что Сокджин хмурится, явно чувствуя боль. Намджун сжимает слишком сильно, так, что парню приходится выгнуть шею, чтобы хоть немного смягчить ощущения. Но он снова не делает абсолютно ничего, чтобы как-то защитить себя. Он просто молча терпит всё это. Намджун быстро отпускает его, будто теряет интерес, но этого оказывается достаточно, чтобы Чонгук захотел сломать эти пальцы к чертовой матери. На лице Чонгука снова начинают играть желваки. Это и есть собственничество? Делать все, что вздумается, словно играть с неодушевленным предметом только потому, что считаешь его своим? И почему Сокджин совсем не сопротивляется? Чонгук сжимает бокал и делает еще несколько глотков; пиво на вкус так себе, но парень не думает об этом сейчас, потому что просто хочет успокоить бушующее раздражение и непонимание. Ему следовало бы сделать один-два глубоких вдоха и остудить пыл, так внезапно появившийся где-то в груди, но он не делает этого, позволяя эмоциям взять верх. Всего на секунду. Увиденное вспыхивает повтором в голове вместе с той фотографией, где Сокджин сидит возле стены и обнимает себя руками, но быстро исчезает, словно его фантазия теряет сигнал с головой. Чонгук просто гонит эти образы прочь, зная, что если сейчас позволит себе думать об этом, то не выдержит и встанет с дивана. А если встанет, то единственное место, куда его понесут ноги — тот самый столик. Нет, ни в коем случае. Он вообще не должен думать об этих двоих, но не может справиться с самим собой. Горло дерет неприятной сухостью, так что Чон снова пьет, даже если не хочется, даже если делал это пару секунд назад. Сейчас он готов на что угодно, только бы немного остыть. Если остыть — это значит напиться, то с наступлением ночи он точно будет не в себе. Кажется, это к лучшему, что Хосок сегодня решил не пить. С такими темпами Чонгуку не помешает один трезвый и здравомыслящий друг, если в этой юношеской голове зародится идея натворить что-нибудь.