Квадраты мыслей

— Гук, все нормально? — на лице Хосока заигрывают непривычные для него волнительные нотки. — Ты же не любишь быстро пить, но только что осушил бокал почти за один глоток. — Да, — поспешно отвечает Чон и снова моргает несколько раз, чтобы вернуть взгляду сосредоточенность и вернуться в реальность после размышлений. — Принеси еще, хён, пожалуйста. Хосок хмурится, будто насильно сдерживает вопросы по поводу странных перемен в настроении младшего, но все-таки не позволяет себе озвучить их. Он лишь молча поднимается, чтобы снова направиться к барной стойке. Чонгук облизывает пересохшие губы и потирает пальцами глаза. Какая-то его часть уже давно приняла решение просто напиться и больше не бросить ни одного взгляда на тот столик, но Чонгук не хочет быть радикальным. Спокойнее. Он должен оставаться хладнокровным, наблюдать и анализировать, а потом уже думать о том, что он может сделать. Сокджин, с которым его разделяют каких-то пятнадцать шагов, кажется настолько далёким, будто между ними целая пропасть. Чонгук представляет такое же расстояние, когда думает о том, где могут находиться ответы на все его вопросы. Глаза. Он никак не может увидеть их отсюда. Чонгук снова незаметно переводит взгляд на тот столик. Намджун сидит на своем привычном месте и больше не трогает Сокджина, а тот продолжает казаться отрешенным и совсем не двигается. Вероятно, шансы равны: либо Намджун действительно накачивает его чем-нибудь, либо он сам это делает (в чем Чонгук очень сомневается), либо его предположения были верны и Сокджин действительно не в себе. Настолько, что не может осознать всю пагубность нахождения рядом с этим человеком. Настолько, что не в состоянии спасти самого себя, и если все именно так, то Чонгук чувствует себя последним шансом для него. Мотивы Намджуна — еще одна тайна, спрятанная за семью печатями. Неужели он держит Сокджина рядом только ради своих садистских развлечений? Чонгук думает и никак не может понять, в чем заключается смысл того самого собственничества, о котором говорил Тэхён. Намджун просто хочет владеть кем-нибудь? Вряд ли Сокджин способен дать ему что-либо, потому что он не похож на человека, у которого что-то есть. Он едва ли имеет самого себя, не говоря уже о чем-то материальном. Хосок выныривает будто из ниоткуда, а с ним и новый бокал пива для Чонгука. Он даже захватил чипсы, чтобы младший не надрался раньше времени. Чонгук смотрит на пакет так, будто никогда не откроет, поэтому хён делает это вместо него. Наружу вырывается какой-то сырный аромат; Хосок с любопытством и даже голодом ныряет рукой в чипсы, а Чонгук тем временем думает о совсем другом запахе. О том, который до сих пор не может почувствовать. — Тэхён прикончит нас обоих, если ты напьешься слишком быстро, ведь тебя нужно будет вести домой, — Хосок хрустит чипсами и неодобрительно качает головой, возвращаясь к уже забытому лимонаду. — Ты же знаешь, что его нельзя отрывать от девчонок. — Поэтому он попросил тебя не пить, чтобы ты мог присматривать за мной? Я прав, хён? — Чонгук делает глоток вопреки нежеланию горла снова чувствовать вкус пива, но мозг убежден, что надо продолжать. — Что? — на лице Хосока сменяется несколько эмоций подряд, так что Чонгук не успевает ухватиться ни за одну из них, но в итоге он сдается. — Ладно, ты прав, но не только поэтому. Завтра я должен поехать к родителям и мне нужно выглядеть не как последний пьяница перед ними, а у меня всегда на утро лицо красное и я просто ползаю по квартире, как подстреленный. Чонгук на секунду вспоминает о собственных родителях. Они работают заграницей и приезжают в Сеул всего раз в несколько месяцев, хотя даже когда он жил с ними под одной крышей, внимания от них было не больше. Раньше его это расстраивало, но сейчас ему девятнадцать и он думает о совершенно других вещах. — Что именно Тэхён тебе сказал? — он просто обязан спросить. Хосок слегка закусывает нижнюю губу, словно раздумывая над ответом, но решает больше ничего не скрывать от младшего. В зале становится шумно из-за нарастающего уровня пьяных криков из разных углов бара, поэтому Хосок склоняется над столом чуть больше, чтобы Чонгук лучше слышал его голос. — Гук, я знаю всё обо всех, разве ты забыл? — хён качает головой, будто с осуждением. — Тогда ты подошел ко мне и спросил только про Намджуна, так что я скинул тебе только его профиль. Я не знал, что на самом деле тебя интересует не он. Ты должен был сразу спросить о Джине. Джин. Похоже, здесь его называют именно так. Кто-то вдруг начинает громко смеяться, кто-то давится алкоголем и хрипло кашляет, но все фоновые звуки сливаются в один сплошной шум, который постепенно отдаляется на задний план. Чонгук бросает быстрый взгляд в сторону, боковым зрением замечая рассеянный в воздухе дым от кальяна, но быстро возвращает его обратно. Это все неважно, он должен слушать дальше. — Расскажи мне, хён, — Чонгук непривычно серьезен и внимателен, и даже накатывающее опьянение понемногу отступает. Сырных чипсов на столе становится всё меньше, словно Хосок забывает, что купил их не для себя, но он нервничает и не может остановиться. Тэхён звонил ему незадолго до наступления вечера, сразу после разговора с Чонгуком; его голос звучал чуть надрывно, как если бы он беспокоился о младшем, но был слишком гордым, чтобы показать это, или даже самому себе признаться в этом. Как ни крути, они живут вместе уже давно и, будучи старшим, Тэхён чувствует некоторую ответственность, а когда в ребенке вспыхивает нездоровое любопытство — жди беды. — Тэхён только предупредил, что сегодня ты будешь интересоваться им, — продолжает Хосок, отпивая еще немного лимонада из стакана, и вдруг вздыхает. — Ты прав. Он болен и довольно давно. Я познакомился с этими двумя пару лет назад, тогда Джин уже был не в себе. Говорили, что он проходил какое-то лечение, но без толку. Чонгук молчит, потому что ответить нечего. Казалось бы, это просто очередная грустная история незнакомого человека, но его почему-то цепляет это, запоминается, врывается куда-то под кожу и селится тяжестью внутри. Чонгук делает еще один глоток, алкоголь приятно греет горло изнутри, даже если вкус ему не слишком нравится. Он просто убежден, что должен продолжать пить, потому что иначе в голове вспыхнет пожар и Чонгука просто расплавит вместе с его чертовыми мыслями об этом. Голова становится квадратной. Это просто не может быть правдой. Хосок тем временем оборачивается на чей-то зов; кажется, один из его знакомых хочет его внимания. — Гук, я отойду, не делай глупостей, — просит старший, затем быстро поднимается, чтобы через мгновение снова оставить Чона одного. Отвлекаясь, он понимает, что оба хёна иногда обращаются с ним слишком по-детски, словно он все еще маленький ребенок. Его даже немного злит это. Чонгук убежден, что он давно взрослый, даже если никто из окружающих так не думает. Почему это он должен делать глупости? Он почти не пьян и вполне рассудителен для своего возраста. Облизывая губы, Чонгук делает еще один большой глоток в подтверждение своих слов. Взрослый. Имя сократилось до четырех букв, но кажется, что теперь оно занимает еще больше места в голове, вытесняя оттуда все остальные мысли. Джин. Теперь Чонгук знает, что не ошибался во время разговора с Тэхёном, когда предположил, что это не наркотики. От реальности становится только хуже. Под ребрами слабо покалывает, будто кто-то вонзает в него маленькие иглы. Чонгук до последнего надеялся, что ошибался, поэтому теперь не может так легко принять это. Ему просто не хочется этой правды. Это не может быть правдой. Чонгук снова накидывает на голову капюшон и швыряет взгляд на тот самый стол. Замечает, что вокруг него слабая дымка, и понимает, что Намджун заказал кальян во время их разговора с Хосоком. Слабый сладкий запах гуляет где-то в воздухе, но не доходит до Чонгука, смешиваясь с остальными ароматами, которых в зале бесконечное разнообразие. Чонгук снова думает о мятных конфетах и сдается самому себе, заставляя мысленно признаться, что действительно хочет ощутить их запах. Даже если понимает, что парень, который любит их, настолько странный и непонятный, что от этого гудит в голове. Внутренний голос скептически хмыкает, словно это маленькое поражение. Чонгук проигрывает собственному здравомыслию. Когда дым вокруг стола рассеивается, Чонгук замечает, что тот самый мужчина в костюме, который ранее сидел возле Намджуна, переместился на другое место. Теперь он сидит рядом с Джином. Чонгук нервно сглатывает, думая, что всё это не просто так. Что эти двое задумали, черт побери? Но Намджун будто не позволяет никому смотреть в их сторону. Он снова глубоко затягивается, позволяя выдыхающемуся дыму заполнить все вокруг. Всего на пару секунд, но Чонгук думает, что это похоже на отвлечение внимания, хотя никто больше не смотрит в их сторону. Джин кажется более расслабленным, чем был до этого. Он удобнее расположился на диване и немного прикрывает глаза, словно его клонит в сон или он опьянел, но Чонгук помнит, что Джин не выпил ни капли за весь вечер. Алкоголь был только у Намджуна. Когда он снова выдыхает дым и скрывается за небольшим туманом, Чонгук делает еще один задумчивый глоток, блуждающий среди мыслей в своей голове. Но взгляд не сводит. Внезапно Джин откидывает голову назад, на спинку дивана. Длинная шея сильно выгибается, и он сглатывает, медленно облизывая свои пухлые губы. Язык скользит по нижней, после чего он закусывает ее. Что происходит? Чонгук резко мрачнеет, не моргает, откровенно пялится, пытаясь ничего не упустить, и объяснение быстро находит его. Реальность ударяет Чона прямо по лицу. Из-под стола появляется рука мужчины, который сидит рядом. Его широкая ладонь медленно проходится по телу Джина, скользит вдоль футболки и резко ныряет под нее, скрываясь за серой тканью. Джин сразу реагирует на прикосновение к коже, слабо выгибается в пояснице, словно навстречу этой руке, и приоткрывает рот, чтобы шумно выдохнуть горячий воздух. Чонгук давится чертовым пивом и выплевывает себе на джинсы, начиная громко кашлять. Парень с ростом баскетболиста рядом сразу поворачивается к нему и пару раз бьет по спине, понимая, что тот подавился и нужно помочь ему. Но Чонгук не чувствует этого, он просто зажимает рот ладонью, чтобы не привлекать внимание к себе. Реальность ударяет Чона прямо по лицу в этот самый момент. Картины, барная стойка, светильники в форме уличных фонарей. Смотреть куда угодно, но только не на тот столик. Чонгук пытается сконцентрироваться на чем-нибудь другом, но снова проигрывает самому себе. Джин не сонный и не пьян, он, черт побери, возбужден. Тело словно пронзает электрическим импульсом, кровь прибивает к лицу, а во рту пересыхает, так что Чонгук сглатывает несколько раз. Он не может поверить тому, что увидел, но смотреть снова не решается. Боится. Сам не понимает, чего именно, но ему страшно едва ли не до дрожи в коленях. Несколько раз Чонгук встречал геев на вечеринках, куда приходил вместе с Тэхёном, но никогда не смотрел на них. Он всегда отворачивался не потому, что ему было противно, он просто не был заинтересован, чтобы пялиться. Но это Джин. Чонгук с трудом может признаться самому себе, что заинтересован в нем, но после их первой встречи он ни разу не думал о том, что Джин может делать что-то подобное. Он обдумывал многое, что было связано с ним, но только не это. Возможно, не было причин, и сейчас, когда такое происходит, Чонгук просто не знает, как должен реагировать. Что-то скручивается в груди и сжимается в тугой узел, но Чонгук, смотревший в другую сторону несколько мучительных минут, решает посмотреть снова. Может быть, это все чушь и ему просто показалось? Он давит внутренний страх и медленно поворачивает голову. Юношеское любопытство, непонимание, отрицание и прохладный ужас под кожей — всё это бурлит внутри него и почти готово взорваться. Рука мужчины поднялась выше, он без малейшего стеснения ласкает чужое тело под футболкой. Джин сильнее выгибается и чаще дышит, кусая губы снова и снова, будто заставляет себя не стонать. Чонгука пробивает мелкой дрожью от такого зрелища. Длинная футболка почти полностью скрывает руку, но взгляд Чона все равно улавливает момент, когда она немного задирается, чтобы открыть вид на часть оголенного живота. Всего на секунду. Когда дым из кальяна снова скрывает происходящее, Чонгук наконец вспоминает о существовании Намджуна. Он переводит на него взгляд и с ужасом понимает, что всё это вообще-то происходит у него прямо перед носом. Но Намджун совсем не против, он смотрит в другую сторону и просто курит. Где же его собственничество, черт побери? Осознание происходящего словно окатывает Чонгука ведром ледяной воды, а затем еще одним, которое выливают прямо на голову. Его бросает в холод за секунду. Это всего лишь отвратительный холодок под кожей, но он ощущается реалистичнее, чем что-либо сейчас. Он находит ответ на вопрос о том, почему Намджун держит Джина рядом с собой, если он ничего не может дать ему. Намджун просто использует его. Он, черт возьми, продает его, пользуясь тем, что Джин не понимает этого, потому что не способен понять. Если не осознает, значит, не может сопротивляться. Сердце с рёвом падает куда-то в желудок, и такое ощущение, будто кровь на миг застывает внутри. Чонгук смотрит и не моргает, но становится невыносимо больно и отвратительно. Джин продолжает выгибаться из-за чужих рук, но его брови едва заметно подрагивают. Ему не приятно, он страдает изнутри, разрывается на части, даже если не может осознать этого до конца. Его используют по договорённости с Намджуном, которому заплатили за послушного мальчика с красивым лицом. Это не ласки. Это самое настоящее изнасилование. Чонгук до боли закусывает губу и резко отворачивается, смотрит себе под ноги, скрываясь за огромным капюшоном. Он больше не в силах смотреть на это. Вокруг много разнообразных звуков, из колонок доносится музыка, кто-то даже подпевает, будучи невозможно пьяным. Всем вокруг весело, они наслаждаются этой ночью и даже не догадываются, что в этом зале кое-кто кричит прямо сейчас. Кричит изнутри, но не произносит ни единого звука. Только Чонгук может слышать это.