Квадраты мыслей

Чонгук резко врывается в уборную, которая спрятана за одной из тяжелых металлических дверей. В нос сразу же ударяет слабый запах чьих-то духов, вероятно, кто-то был здесь минуту назад. Чонгук не помнит, как поднялся и обошел другие столики, как заметил табличку со стрелкой в сторону нужного помещения и как вообще преодолел этот путь. Он словно в трансе, собственные шаги вспоминает обрывками, словно совсем не был сосредоточен. Возможно, он слишком многое понял за этот вечер, и к большей части этой информации он был попросту не готов. За несколько шагов он добирается до одной из раковин, расположенных перед большим зеркалом. В отражение на Чонгука смотрит кто-то чужой, он совсем не узнает себя. За этим огромным капюшоном прячется побледневшее от ужаса лицо, губы почти сливаются с цветом подбородка, а руки противно подрагивают, как когда Тэхён в шутку выскочил из-за угла, пугая маленького Гука до полусмерти. Холодная вода брызгает в лицо, Чонгук умывается несколько раз и с силой трет пальцами глаза, словно пытаясь забыть увиденное. Он не думает о Тэхёне сейчас, забывает о Хосоке и обо всех остальных людях в этом зале, с кем хоть раз пересекся взглядом. В голове — застывший образ Джина и его податливого тела, которым пользуются другие без его согласия. Если во взрослом мире люди так легко продают и покупают друг друга, пользуются, как игрушкой, то Чонгук больше не хочет быть взрослым. Он готов навсегда остаться маленьким ребенком, только бы не быть частью этих отвратительных взрослых людей. Вода из-под крана совсем холодная, но парень этого почти не чувствует. Он умывается снова и снова, мочит лоб и голову, с челки стекают большие капли и падают обратно в раковину. Под ногами — темно-бирюзовая плитка с какими-то кривыми черными полосами, которые, словно трещины, струятся узорами по всему полу. Но Чонгук не замечает этого, он смотрит на собственные ноги, которые едва держат его в вертикальном положении. Хочется лечь, укрыться одеялом с головой, как в детстве, спрятавшись от реальности. Ему девятнадцать, но он больше не хочет быть взрослым даже для самого себя. Тэхён. Следует найти его и просто убраться отсюда, потому что иначе Чонгука добьет эта ночь, которая становится всё беспощаднее. Он растерян после случившегося и не знает, что теперь должен делать. Любой вариант развития событий заранее кажется ему ошибкой, будто теперь он обречен делать каждый свой шаг неправильным. Чонгук понимает, что ничего не может сделать сейчас, потому что Намджун выглядит так, будто полностью владеет ситуацией. Если бы он не был уверен в чем-либо, он бы не позволил тому мужчине делать всё это так просто, на виду… От вспыхнувшей картинки в голове Чонгука снова кидает в жар. Чертов Намджун, который наверняка продумал все до мельчайших деталей. Чон ни на секунду не забывал рассказы Тэхёна о нем: сообразительный, хитрый и коварный, как змея. Ему не хочется оставлять всё вот так, оставлять Джина наедине с этим человеком, для которого это не более, чем забавная игра. Но Чонгук не готов бороться, потому что у него нет оружия, а идти против дьявола с одним только деревянным копьём — необдуманный и глупый поступок. Даже если сейчас он до безумия хочет врезать Намджуну за всё, что он делает, это ничего не решит. Чонгук внезапно осознает, что даже если он все еще не взрослый, быть ребенком ему тоже нельзя. Нет. Чон не будет прятаться под одеяло или идти на поводу у своих эмоций, которые могут только усугубить ситуацию. Он должен быть не менее хитрым и осторожным. Только так у него появится шанс вернуть Джину самого себя. Кажется, холодная вода все-таки подействовала, немного потушив разгоревшийся пожар внутри него. Чонгук умывается последний раз, на всякий случай, и выключает воду. Голова теперь кажется не такой тяжелой, какой была все это время, но всё еще переполнена мыслями. Похоже, от них не избавиться, точно не сегодня. Наконец отлипнув от раковины, Чонгук направляется обратно к двери, так и не сумев бросить еще один взгляд на себя в зеркало. Сейчас он выглядит совсем не очень, но это пройдет. Делая последние шаги, чтобы добраться до двери и открыть ее, Чонгук вдруг останавливается, потому что кто-то открывает ее с другой стороны и заходит в помещение. Мятные конфеты. Знакомый запах в одно мгновение пробирается в нос. Чонгук весь вечер думал о том, что хотел бы снова почувствовать его, но прямо сейчас он застывает, как парализованный, потому что не был готов к этому. Все еще смотря вниз, он наконец замечает темно-бирюзовую плитку, но взгляд не цепляется за нее, он ползет выше, замечая черные кроссовки и потертые джинсы с прорезями на коленях. Ноги худые и длинные. Чонгуку кажется, что нужна целая вечность, чтобы поднять взгляд, но он резко вскидывает голову, ведомый желанием посмотреть в глаза, о которых так много думал. Стеклянный взгляд, не заполненный абсолютно ничем, кроме пустоты, смотрит прямо на Чонгука. Он сразу замечает, что зрачки парня обычного размера, но после разговора с Хосоком он уже знал об этом. Верить отказывался, но какой-то частью мозга понимал, догадывался, а теперь окончательно убедился в этом. И это вызывает очередную волну неприятного холода под кожей. Не в себе. Джин впервые стоит так близко. Чонгук чувствует, как все мысли разом вылетают из головы, и он просто смотрит в темные глаза напротив, пытаясь найти в них хоть что-то. Возможно, что-то осознанное, хотя бы одну-единственную искру, чтобы убедиться, что этот человек все еще живой. Но не находит. Джин кажется заледеневшим, как и во время всего этого вечера. Всего, кроме последней сцены, когда на его глазах тот самый мужчина начал бесстыдно касаться его. О, нет. Чонгук не может поверить, что вспомнил об этом сейчас, стоя прямо перед ним. Кровь разом отхлынула от лица. Вероятно, вспомнив, зачем пришел сюда, Джин делает шаг в сторону, чтобы обойти Чонгука и направиться к одной из раковин. Чон моментально реагирует и снова преграждает путь, чувствуя, что должен сделать что-то, спросить, сказать, что угодно, потому что это их первая встреча и он не позволит себе так просто отпустить его. — Ты в порядке? — испуганно спрашивает Чонгук, задавая первый вопрос, который приходит в голову. Глупый вопрос. Самый наиглупейший вопрос из всех, которые он только мог придумать. Чон резко поджимает губы и мысленно отвешивает себе пощечину. Несколько минут назад он был уверен, что стал рассудительнее и даже хотел потягаться с Намджуном, но теперь, после этой глупости, он чувствует себя последним идиотом. Естественно, этот человек не может быть «в порядке». Пожалуй, он не в порядке даже больше, чем любой из всех этих людей в баре. — Я? — Джин вдруг подает голос, хотя Чонгук даже не надеялся на его реакцию. Голос звучит тихо и немного хрипло, будто он почти не разговаривает и связки попросту забывают, для чего предназначены. Темные глаза рассеянно сводятся в сторону, словно Джин пытается что-то вспомнить. Он слабо хмурит брови, словно задумавшись, но Чонгук не замечает этого. Он думает о том, что Джин самый прекрасный из всех, кого он когда-либо видел. По правде говоря, Чонгук никогда всерьез не задумывался о мужской красоте, но сейчас это прямо перед глазами, и он просто не может это игнорировать. Настолько красивый снаружи и настолько пустой внутри. Мысль об этом почти швыряет Чонгука в пропасть. — Да, — просто отвечает Джин спустя несколько секунд раздумий и делает еще один шаг, обходя Чона, видимо решив для себя, что разговор окончен. Чонгук остается стоять на месте, как приклеенный, боковым зрением замечая, что Джин подходит к раковине и включает воду. Он в замешательстве и не понимает, чему должен удивляться: тому, что Джин отреагировал на его вопрос, или тому, что он ответил «да», хотя очевидно, что это неправда. В секунду кулаки сами собой сжимаются, и Чонгук резко оборачивается. — Это он сказал тебе отвечать так, если кто-то спросит? — Чон хмурится, хладнокровие испаряется с каждой секундой, уступая место внезапной злости. — Я прав, да? Намджун научил тебя скрываться, чтобы никто ничего не понял? Очередное осознание действительности режет не хуже кухонного ножа. Намджун все продумал до мельчайших подробностей. Он настолько хитёр? Это все похоже на самое идеальное преступление, как план без единого изъяна. Даже если Чонгук отказывается верить в это, он все равно понимает, что по своей воле Джин бы не ответил так. Джину никто не сможет помочь именно потому, что даже если увидит что-то подозрительное, то не сможет ничего сделать. Потому что Джин отвечает, что все в порядке, и факт очевидного изнасилования прямо перед глазами Чонгука не может считаться таковым, если Джин скажет, что не был против. Даже если это не его слова. Конечно же, реакции больше нет. Джин не говорит ни слова, будто не услышал вопрос, он просто умывает лицо и руки, но Чонгук не намерен так просто сдаваться. Он делает глубокий вдох с желанием остудить накатывающее раздражение, понимая, что этим может только испугать. Пока они наедине, он должен использовать этот шанс, чтобы узнать еще хоть что-нибудь, малейшую деталь. Ноги едва не подкашиваются от волнения и переизбытка эмоций внутри, но Чонгук перебарывает себя и подходит ближе. Всего несколько шагов, которые кажутся непосильными, но его будто магнитом тянет к неизвестному, таинственному. А затем он резко останавливается, потому что Джин делает то, чего Чон никак не ожидал увидеть. Намочив руки, Джин запускает ладони под футболку, проходится ими по собственному телу. Он повторяет это несколько раз, заставляя рядом стоящего Чонгука снова кануть в замешательство. — Что ты делаешь? — Чон не узнает собственный голос, это скорее скрежет удивления, но спрашивает он автоматически, зная заранее, что ответа не будет. Оставляя его вопрос висеть в воздухе, Джин продолжает свое занятие. Он снова мочит руки в прохладной воде из-под крана, чтобы пустить их под футболку, собирая больше воды в ладони, так что брызги слетают на пол. Чонгук следит, как завороженный, и вдруг понимает, в чем дело. Над головой будто снова загорается невидимая лампочка, а перед глазами складывается паззл, когда он находит недостающие детали. — Ты пытаешься смыть его прикосновения, да? — тихо спрашивает Чонгук, голос сам понижается почти до шепота, потому что это всё кажется ему ужасающим. Джин внезапно останавливается и молча переводит рассеянный взгляд на свою ладонь, с пальцев стекают большие капли, падая обратно в раковину. Серая ткань его футболки быстро впитывает воду, позволяя Чонгуку вспомнить, что он выглядел таким же во время их первой встречи. Когда Чонгук дотронулся до него тогда, футболка тоже была мокрой. Становится снова больно где-то в груди, неприятное чувство захлестывает Чонгука с головой. Значит, тогда Намджун тоже позволил кому-то дотрагиваться до него. Сколько же это продолжается? Взгляд Джина больше не кажется стеклянным, он внезапно будто обретает краски. Чонгук ловит этот момент и понимает, что это та самая искра, которую он пытался найти в его глазах. Это похоже на мимолетную осознанность, словно Джин резко оживает, понимает, что происходит, на секунду снова становится человеком. Всего на секунду. Чонгук пытается убедить себя, что ему не показалось, что этот парень действительно может что-то понимать. Но искра исчезает так же быстро, как и появилась, а взгляд снова затягивается пеленой, словно густыми облаками, за которыми больше ничего не увидеть. Джин молча выключает воду и собирается уйти, потому что Намджун, вероятно, не позволяет ему надолго уходить. Скорее всего, он действует машинально, будто повторяет многократно повторяющиеся действия. Стерпеть прикосновения, умыться, пытаясь отодрать их следы от кожи, быстро вернуться, чтобы никого не злить. Чертов кукловод, которому впору переломать все пальцы. Чонгук давит обиду внутри, скрывает раздражение и гнев всеми силами. Он знает, что не должен показывать этого перед ним. Чон не простит себе, если позволит своей злости выбраться наружу, потому что Джин этого не заслуживает. Он достоин хотя бы одного человека, который будет стоять перед ним без желания причинить боль. Чон хочет быть этим человеком. Когда парень уже делает шаг, Чонгук собирает остатки смелости и осторожно кладет руку на его плечо. Слабое прикосновение, робкое, словно он касается хрустальной вазы, которая от неосторожного движения может рассыпаться, разлететься на части окончательно, ведь уже давно покрыта трещинами. Пальцы чувствуют мокрую ткань, а от этой близости в нос снова ударяет запах мятных конфет. Едва ощутимый теперь, но он все еще может его почувствовать. — Не смывай, — негромко просит Чонгук, сглатывая вязкую слюну. — Я не такой, как они. Как же ему в этот момент хочется, чтобы Джин все понял и запомнил его слова. Чонгук уже видел, что он может понимать его, пусть и ненадолго, даже если на одно мгновение, но он может. Чонгук застывает, продолжая слабо сжимать пальцами его плечо, и едва дышит, поглощенный моментом. Он надеется, что если после таких случаев Джин действительно пытается смыть фантомные следы этих людей, то он должен знать, что с ним этого делать не нужно. Джин должен запомнить, что Чонгук другой, он не сделает больно.