Квадраты мыслей

Чонгук не успевает опомниться, как крепкая рука с силой сжимает его локоть и вытаскивает на воздух. Холод сразу же ударяет в лицо и ледяным языком проходится по коже, заставляя того мерзко вздрогнуть, но и в чувства приводит тоже моментально. Чонгук резко вырывает свою руку из чужой хватки, потому что не собирается терпеть это. Тэхён был тем, кто зашел в уборную в тот самый момент. Он не сказал ни слова, когда заметил, что Чонгук трогает Джина, но этой картины хватило, чтобы вмешаться. Он сильный, даже несмотря на опьянение, которое лишь прибавляет радикальности его действиям, а глазам — злости и осуждения. Голову затянуло пеленой, словно дымом, адекватные мысли просто задыхаются, он отказывается нормально реагировать. — Садись в машину, — холодно бросает Тэхён, и кажется, что он буквально на волоске от бешенства. К своему удивлению, Чонгук сразу понимает, что тот пил меньше обычного, поэтому способен стоять на ногах и что-то анализировать, а значит и злиться тоже. Тем не менее, даже незнание всей ситуации не дает ему никакого права поступать так с Чоном. — Какого черта ты это сделал? — шипит Чонгук, но разозлиться в полной мере попросту не может, потому что чувствует усталость и без этих выяснений. — А ты? — Тэхён с раздражением вскидывает брови. — Хосок не мог найти тебя, зачем ты поперся за ним? Или это он пошел за тобой? Не дожидаясь ответа, Тэхён просто закатывает глаза и снова хватает Чонгука, но на этот раз отпускать не собирается. Белый автомобиль стоит прямо у входа в бар, по его поверхности бегают красно-оранжевые блики, отражая светящуюся у входа вывеску. Видимо, Хосок предусмотрительно подъехал ближе, на тот случай, если Чонгук откажется идти по своей воле. К счастью для старших, он выпил два больших бокала, так что сил явно меньше, координация движений хуже, но мозг продолжает работать. Чон громко ругается, забыв о всех манерах и привлекая ненужное внимание, но Тэхён все равно запихивает его в машину и садится рядом. Хосок сразу блокирует задние двери, как только те успевают закрыться, словно каждый день ловит кого-то таким хитрым образом. Чонгук на секунду ощущает себя заложником, он совсем не ожидал такого от людей, которые считаются его лучшими друзьями. И пусть они делают это во благо ему, Чон отказывается понимать это. Перед глазами только Джин, который стоял так близко еще секунду назад, но все так быстро поменялось, будто встреча с ним была его галлюцинацией. Машина резко срывается с места, тело по инерции вжимается в обивку сидения, но Чонгук упрямо хватается за ручку двери, даже если знает, что открыть не сможет. Сейчас он слишком упрям и настойчив, раздражается, но его снова перехватывают, лишая шансов на сопротивление. — Послушай! — кричит Тэхён, хватая обозленного младшего за одежду и заставляя смотреть себе в глаза. — Я позволил тебе пойти со мной сегодня, потому что думал, что ты насмотришься на него и поймешь, что это тяжелый случай, что бесполезно тратить на него время. Ты только сильнее заинтересовался и полез в это дерьмо с головой, значит, придется остановить это. Я не позволю этому козлу испортить тебе жизнь. — Да что ты знаешь? — Чонгук продолжает рычать, но теплые руки хёна лишь сильнее сжимают его, парализуя любые движения. Тэхён знает, что если отпустит Чона сейчас, он точно разобьет ему нос. — Что ты знаешь о нем?! Хосок давит педаль газа в пол, автомобиль несется по темным улицам белым пятном, минуя один перекресток за другим, унося Чонгука как можно дальше от злосчастной красно-оранжевой вывески. За окном мелькает свет от фонарей, но скорость такая большая, что блики за окнами почти сливаются в одну сплошную линию, и машина подскакивает, влетая в ямы на асфальте. — Хосок-хён слишком поздно рассказал мне, что Сокджин больной на голову, а когда я увидел, что тот мужик лапает его, тебя уже не было на месте, — продолжает Тэхён и его голос будто пропитан металлом, он не может сдержать нотки отвращения, потому что надеялся на совершенно другой исход этой ночи. — Ты же видел это, Чонгук, опомнись! Он просто шлюха и не более того. Омерзительное слово точно бьет Чонгука прямо по лицу. Он давится болью и обидой, потому что убежден, что Тэхён заблуждается, но за Джина ему обиднее всего. Он не заслуживает таких слов в свою сторону, даже если Чонгук тоже видел это своими собственными глазами. Видеть — не значит понимать. Чон рычит, выкручивается из чужой хватки, а когда не получается сделать это, просто рывком подается вперед и что есть силы ударяется лбом о чужое лицо. Кто бы еще говорил ему такие слова. Тэхён глухо стонет от удара в челюсть, но отказывается делать младшему скидку на то, что он слишком многое пережил за эту ночь. Он хватает Чонгука с удвоенной силой и одной ладонью зажимает его рот, чтобы тот наконец молча послушал его. — Ты еще ребенок, ясно? — Тэхён шипит ему прямо в лицо, смотрит с таким гневом в глазах, что младший едва не захлебывается. — Хочешь угробить свою жизнь, Чонгук? Рядом с тобой не должно быть таких людей, он просто затащит тебя на дно. Ты же не глупый, Чонгук, но ты сам полез к нему, хотя мы оба видели, что он делал! — Он прав, Гук, — спокойный голос Хосока с водительского сидения кажется шепотом после оглушающих криков Тэ. — Я тоже не думал, что все зайдет настолько далеко. Я не видел, но это… Аж думать противно. Ты исчез так быстро, я и оглянуться не успел. Чонгук яростно мотает головой и наконец скидывает руку Тэхёна со своего лица. Первым делом он жадно вдыхает воздух, но тот тяжелый, словно в салоне слишком душно. Чонгук начинает кашлять и едва не давится собственной слюной, резко бледнеет, будто пытаясь имитировать цвет автомобиля. Тэхён рывком одергивает от него обе руки, потому что никогда прежде не видел младшего таким. Он просто узнал слишком многое сегодня. — Хоби, тормози! — Тэхён хватается за ручку двери, чтобы опустить стекло, впуская воздух в салон. Тормоза свистят в тишине, звук кажется не таким громким, но у Чонгука почти закладывает уши. Хосок резко сворачивает к обочине и нажимает на разблокировку дверей. Как только машина останавливается, Чонгук пулей вылетает прямо на дорогу, повезло, что машин больше нет. Ночной Сеул, который всегда кажется еще более оживленным, чем при свете дня, сейчас выглядит почти мертвым. Жизнь Чонгука еще никогда не была такой. Он никогда не позволял какому-то человеку проникнуть в свою голову настолько глубоко, чтобы тот мог завладеть его мыслями. Он никогда не позволял самому себе привязываться к кому-либо, подпускать так близко, чтобы плохие слова в его сторону могли ранить Чонгука даже сильнее, чем в его собственную. Что с ним происходит? Хосок прав, это все зашло слишком далеко, но Чон противится принимать этот факт изо всех сил. — Ты как? — опасливо спрашивает Тэхён, замечая, что младший уселся на бордюр. Он и сам теперь бледный, но злость не отступает, она лишь делает небольшой шаг назад. Огромное полнолуние смотрит на них обоих из черноты ночного неба. Закрыв глаза, Чонгук откидывает голову назад и просто дышит, пытаясь делать размеренные глубокие вдохи, чтобы прохладный воздух наконец забрался внутрь. Он просто должен успокоиться, отойти после случившегося, что запечаталось в память и теперь неясными картинками всплывает на поверхность, вызывая неприятные покалывания одно за другим. Чонгук едва справился с осознанием того, что Джин не контролирует собственную жизнь и им пользуются другие, тем более мужчины, а теперь еще и Тэхён с Хосоком, которые вдруг вспомнили, что они хёны и что могут заботиться о младшем. Он даже не просил их об этом. — Не смей называть его так, хён, — хрипло говорит Чонгук и наконец открывает глаза. Тэхён стоит прямо перед ним. — Иначе я буду считать, что ты избил меня. Они редко ссорятся, а если делают это, ничем хорошим оно не заканчивается. Конфликты всегда отнимают очень много сил, но на этот раз Чонгук не может сдержаться и промолчать, а Тэхён слишком обескуражен и потому злится, не зная, как уберечь младшего от ошибок, которые могут очень навредить ему. Вместе с тем, его мнение о Сокджине было плохим и без того случая, а теперь испортилось окончательно. — Ты знаешь, что на самом деле я прав, но боишься признаться себе в этом, — мрачно отвечает старший, самоконтроль трещит по швам и расклеивается прямо на глазах. — Ты не прав, потому что ничего не знаешь, — Чонгук выглядит спокойнее, но снова сжимает кулаки. — Он не такой, я всё видел, Намджун использует его. Он пользуется тем, что Джин ничего не понимает, но Джин не виноват в этом. Когда я столкнулся с ним в уборной, он был… — Хватит, — Тэхён резко обрывает Чона на полуслове, не желая больше ничего слушать. — Хватит придумывать эти нелепые оправдания. Я тоже всё видел. Когда ты сбежал, твой невинный Сокджин сам пустил руку того мужика себе в штаны, ясно? Меня тошнит от одной мысли об этом. Это словно еще один удар в лицо, на этот раз щека почти вспыхивает, хотя Тэхён его больше не трогает. Чонгук с изумлением смотрит куда-то на трещину в асфальте и лишь молча сглатывает. Появившаяся перед глазами картина кажется еще хуже предыдущих. Чонгук не видел этого, но он знает, что Джин сделал это из-за Намджуна. Вероятно, это было частью их сделки с тем мужчиной, еще бы. Чон чувствует, как что-то мерзкое ползет по груди, оставляя после себя обжигающий след. Даже если кто-нибудь заметит что-то подозрительное, они не подойдут к Джину и не спросят, в порядке ли он. Конечно, всегда легче с ходу повесить ярлык, чем разобраться в ситуации. Чонгук не может поверить, что он, кажется, единственный, кто способен посмотреть чуть дальше собственного носа. — Не знал… — вдруг начинает Чонгук. — Не знал, что ты такой слепой, хён. Он вдруг рывком поднимается, но не позволяет Тэхёну снова схватить себя. Отшатывается от него в сторону, как от огня, хотя после таких слов Тэ выглядит так, будто готов бросить Чона прямо здесь. Даже если он выглядит практически трезвым, Чонгук знает, что Тэхён все равно пил, значит, он будет радикальным максималистом и истеричкой до следующего утра, но все равно злится на него. Алкоголь всегда по-разному влияет на старшего, чаще всего всё обходится, потому что тот напивается слишком сильно и в конечном итоге его клонит в сон, но, как назло, не сегодня. Это первый случай, когда Чонгук жалеет, что Тэхён не надрался в дерьмо. — Глупый и маленький Чонгуки, — протягивает Тэхён и рывком открывает переднюю дверь, роется в бардачке под пристальным взглядом Хосока, стоящего молча все это время. Ему требуется около тридцати секунд, чтобы нащупать пачку сигарет среди бесчисленного количества каких-то бумажек и документов. — Ты же бросил, — напоминает Хосок, но Тэхён не слушает, засовывая сигарету в рот. Хосок, как и Чонгук, знает, что Тэхён возвращается к сигаретам только если дела совсем плохи, если он не может справиться с гневом или другими сильными эмоциями. Где-то глубоко внутри Тэхён даже неосознанно винит самого себя, что не уберег Чонгука от всего этого. Он не хотел ничего ему рассказывать, подпускать настолько близко, хотя надеялся, что Чонгук опомнится сам, не станет засовывать пальцы в розетку, а он решил еще и намочить руки перед этим. «Ему действительно следовало бы напиться, как всегда, так было бы лучше для всех», — проносится в голове Чонгука. — Гук, ты… — отвлекаясь от Тэ, Хосок поворачивается к младшему. В отличие от Тэхёна, который без тормозов сейчас, он готов тщательнее подбирать слова при разговоре с Чоном. — Мы просто волнуемся за тебя. Ты не сможешь ничего изменить, только сделаешь хуже, в первую очередь себе. Лучше забудь о нем. Джину даже лечение не помогло, ты тоже не сможешь. Холодный ночной ветер подхватывает листья у обочины, кидает на трассу, под колеса редко проезжающих автомобилей. На часах около трех ночи, в стоящих поблизости жилых домах почти нигде не горит свет. Высокие уличные фонари вдоль трассы слабо мелькают, поочередно гаснут и загораются снова, будто экономят силы для следующего пробуждения. Чонгук, в отличие от них, гаснуть отказывается, даже если силы почти закончились. По крайней мере, те, что были уготовлены специально для того, чтобы пережить эту ночь. — Я не могу оставить его, теперь точно нет, — продолжает Чонгук, с холодом под кожей вспоминая то самое прикосновение. Чон сглатывает ком в горле, переводя взгляд с одного хёна на другого. — Если вы не поможете мне, я сам что-нибудь придумаю. Тэхён глубоко затягивается и нервно хмыкает носом, кидая взгляд куда-то в сторону, но зубы сжимаются сами по себе от этих слов. Он также думает о Намджуне, потому что был знаком с ним гораздо дольше, чем Чонгук и даже Хосок. Тэхён знает, что он не станет никого трогать, если никто не будет трогать его. Алкоголь слегка затуманивает рассудок, но он все равно решает сказать об этом, пока не стало слишком поздно. — Тогда ты должен знать кое-что, — говорит он, выкидывая тлеющий бычок под колёса. — Намджун не оставит от тебя ни сантиметра, если поймет, что ты захотел забрать его любимую игрушку. Это похоже на выстрел, но Чонгук не отшатывается. Он убежден, что Тэхён просто пытается запугать его. Какой-то частью мозга он понимает, что если Намджун может так ловко использовать людей, то он способен и на другие противные поступки, но Чонгук больше не хочет думать об этом. Опьянение после двух бокалов пива напоминает о себе в этот самый момент, усталость волной прокатывается по телу, отчего мысли совсем запутываются. Чонгук никогда не позволяет себе быть наивным и упускать важные детали, но пиво ведь не будет спрашивать. — Эй, вы двое, успокойтесь, — внезапно говорит Хосок, замечая, что Тэхён готов продолжить, но ничего хорошего из этого не выйдет. — Вам обоим нужно отдохнуть, окей? Тэ, садись вперед и остынь, потому что из-за вас двоих у меня голова квадратная, а я даже не пил. В салоне прохладно и тихо. Тэхён вконец обиделся или просто заснул — неизвестно, но Чонгук не хочет беспокоиться об этом, наслаждаясь долгожданной тишиной. Хосок изредка поглядывает на него в зеркало заднего вида, но не роняет ни слова. Младший вымотан и выжат, как последний лимон, а Хосок в связи с трезвостью сохранил здравомыслие, потому не трогает его. В один из моментов он лишь тянет руку к Тэхёну, чтобы аккуратно отвернуть его голову в другую сторону. Заснул, кажется, но дышать не перестал, отчего перегар заполняет автомобиль, вынуждая водителя открыть окна. Чон молча вздыхает, высовывая руку по локоть в собственное окно, чувствует, как ее обволакивает встречный ветер, скользит между пальцев, но холода в этот момент не ощущает. Совсем недавно эта рука дотрагивалась до Джина. Чонгук хватается за свежее воспоминание, но хмурит брови, когда голос Хосока всплывает в голове, говоря те самые слова, которые он запомнил лучше всего: «Ты не сможешь ничего изменить, только сделаешь хуже». — Спасибо, хён, — вскоре говорит Чонгук, но в глаза не смотрит, будто испытывает чувство вины или ему просто стыдно. Стыдно, что еще не взрослый, стыдно, что может делать ошибки, заставляя Хосока присматривать за ним. Стыдно, что отказывается его слушаться, но не говорит ничего из этого. Хосок лишь слабо улыбается и обещает заехать на следующий день, после запланированной встречи с родителями. Он просит Чонгука не ссориться с Тэхёном до его приезда, бросая колкий взгляд в сторону старшего, который теперь мнет кроссовки у подъезда, ожидая Чона вместе с ключами от квартиры. Чонгук молча направляется к двери, обещая себе поговорить с ним позже. Родная кровать скромно прячется в углу комнаты. Чонгук падает на нее прямо в одежде, едва заметив, потому что переодеваться нет сил. Глаза тяжелые, словно кто-то положил на веки большие мешки с песком, поэтому Чон сразу закрывает их. Голова полна мыслей, бесчисленно пролетающих картинок, несвязанных или тех, которые он сегодня увидел. Разговор с хёнами возле машины отвлек его от размышлений о Джине, но готов найти его снова в минуты молчания. Чон все еще не понимает, почему так сильно ухватился за него, но отпускать не собирается, даже если все вокруг будут говорить, что это бесполезно. Чонгук не будет никого слушать. Этот день кажется бесконечным, но разум наконец гаснет, улетучивается за пределы здания, погружая парня в крепкий сон. Чонгук снова смотрит в его глаза, во сне они кажутся еще темнее и глубже, будто в них можно погрузиться с головой. Он снова касается его, на этот раз сжимает еще крепче. Сон настолько реалистичный, что Чонгук бессознательно обхватывает пальцами край подушки. Никто больше не должен дотрагиваться до него.